Сегодня я умру

      Чимин вошел тихо и бесшумно.       Что он чувствовал?       Боль. Сжигающую душу боль. Сердце переворачивалось от каждой новой ноты, следовавшей и спешащей вслед за предыдущей. Он подошел без единого звука. Даже не дышал. А серые, наполненные отчаянием, глаза не смогли скрыть волнения и тревоги, накопившейся внутри.       Фраун, поймавший его еще в коридоре, когда тот, резким шагом направился на источник звука, попросил быть помягче с парнишкой. Мол, тот не знал, что пианино нельзя трогать, ничего страшного, только не надо горячиться...       Господин тогда холодно окинул взглядом слугу. Даже как-то отстраненно, словно смотрел не на него, а сквозь.       Да, он никому не позволял прикасаться к этому инструменту. Последний раз на нем играла его мама...       Но сейчас все по-другому. Этих клавиш коснулись волшебные руки. И Чимин, без единого звука войдя в гостиную, не смог сказать ни слова. Он уже потерял возможность говорить.       Эта хрупкая прямая спина, двигающаяся в такт музыке, эти пальцы, которые можно увидеть, как они пляшут на нижних и высоких актавах, эта мелодия, разрывающая разум и душу — Чимин не мог пошевелиться. Он стоял и молчал, и смотрел, как великий музыкант играет перед ним свой шедевр. Шедевр, который он, Чимин, смог услышать вживую.       Пианист остановился. Мелодия закончилась. И тишина. Такая настороженная и чуткая к любому мимолетному звуку. Он не повернулся, чтобы посмотреть на вошедшего в гостиную. Только сидел и молчал, не смея вымолвить ни слова.       Мысли в голове Чимина пытались. Что этот юноша, сидящий за пианино, чувствует сейчас? Какое у него выражение лица? О чем думает? Что у него глубоко внутри? Его душа так же кричит, как и его собственная, ведь так?       Мысленно собравшись в один напряжённый комок, он сделал один робкий шаг вперед. Потом еще один. Чимин уже не контролировал себя. Руки двигались без его ведома.       Левая ладонь медленно коснулась лица пианиста. Плавно и настойчиво закрыла тому глаза. Правая нежно пробежалась вдоль всего рукава и замерла на застывшей на клавишах ладони.       Юнги не двигался. Только медленно выдохнул. И вздрогнул, когда разгоряченное дыхание коснулась его задней части шеи.       Чимин наклонился и мягко, очень нежно поцеловал юношу за ухом. Остановился, чтобы перевести дух и снова коснулся губами теплой кожи. Но только уже ниже, недалеко от пульсирующей сонной артерии.       На этот раз губы плотнее обхватили участок, от чего Юнги резко вдохнул воздух и от неожиданности наклонил голову в бок, тем самым оголив шею еще больше и дав возможность Чимину прогуляться по ней вдоль и поперек.       Потянув левую руку на себя, светловолосый парень тем самым вынудил Юнги задрать голову еще сильнее вверх.       Серые глаза заприметили выпирающий кадык. Губы нежно его коснулись. Очень мягко, мимолетно. На этот раз Юнги дернулся сильнее, но не чтобы вырваться. Просто такая нежность его самого сводила с ума: заставляла подрагивать ладони, подобно осенним листьям под воздействием ветра.       Чимин, после такой бурной реакции, посильнее прижал правую ладонь юноши своей, в следствие чего растопыренные пальцы пианиста впились в клавиши. Раздался диссонанс соседних нот.       — Пожалуйста, не двигайся, — тихо шепнул он на ухо юноши и снова прижался губами к коже.       Поцелуи также коснулись и щеки темноволосого парня. Чимин с такой заботой целовал это лицо, что разъяренная бездна в животе распылила в нем ненасытный жаркий огонь. Он сглотнул и отстранился. Обеими руками схватился за голову и несколько раз глубоко вздохнул. А потом нарушил тишину хриплым голосом:       — Ты очень вкусно пахнешь, — парень прижал кисть к носу и перевел дух, причем старался удержаться на ногах, — очень вкусно.       Он хотел сказать что-то еще, но внезапно гостиная закружилась, начав смываться в пятна красок. В панике Чимин попытался ухватиться за воздух, но очевидно, это не помогло. Он медленно осел на пол.       Юнги перепугался. Вскочил и бросился к Чимину. Тот, предпринимая попытки показать жестами, что все нормально, попытался встать, но комната снова заходила ходуном, так что без вовремя подоспевшей поддержки Юнги, когда тот закинул его руку к себе на плечо, парень бы так и не встал.       — Где у тебя спальня?       — Нет, нет, в спальню я не хочу, давай на диван, — пролепетал парень и инстинктивно дернулся в сторону, где находилось его временное ложе, которое уже не один год заменяло ему его родную кровать.       Юнги, не без усталости дотащил парня до дивана, где аккуратно его положил.       Тот, очутившись на горизонтальной поверхности, пустым взглядом уткнулся в потолок и пролепетал:       — Знаешь, Юнги, я... Я просто немного устал. Это иногда бывает, — Чимин как-то горько усмехнулся, — я еще не спал. Я и не помню, когда в последний раз закрывал глаза, чтобы провалиться в сноведения.       Он согнулся клубочком, как забитый котенок, и перевел дух.       Юнги начал скрещивать два события: глубокие синяки под глазами и самочувствие Чимина в общем и целом. И предположение, родившиеся в голове, ему совсем не понравилось.       — Так бывает, — тихо произнес Юнги, протянул свою руку и накрыл ладонью глаза Чимина, — иногда бывает.       Чимин не просил, вернее, он хотел попросить, но Юнги, ощутив это шестым чувством, уже без подсказки выключил свет, который на фоне помрачневшего неба стал весьма великой потерей. Гостиная оказалась в полумраке.       Скоро пойдет дождь.       И снова, без просьбы, Юнги сделал то, чего так хотел Чимин. Сел за фортепиано. И принялся играть. Что-то заколдованное, что-то успокаивающее, что лечило душу и шептало слова утешения между строк. Нота за нотой дурманили разум, глаза Чимина стали слипаться и впервые за очень долгое время он провалился в сон — в легкую, хрупкую дрему.       Мелодия длилась минут пятнадцать. Ужас и воспоминания даже во сне преследовали лежащего и от всего уставшего человека. Он в панике поворачивался с боку на бок, хмурился и задыхался. И только после нескольких нежных, сплетенных друг с другом звуков, дыхание снова приходило в норму. Глазные яблоки переставали скакать в бешеном ритме.       Он окончательно провалился в сон. В глубокий и тихий. Юнги прекратил играть. Аккуратно закрыл крышку и, подойдя к Чимину тихо прошептал:       — Можно я тоже чуть-чуть полежу. Я ведь... Тоже немного устал, — юноша не лег прямо рядом, диван имел квадратную форму и, если Чимин лежал на одной стороне дивана, то, немного обойдя, можно было лечь с другой. Так Юнги и поступил. Закрыл балкон. Лег, сжался калачиком как младенец в утробе матери, тихо выдохнул и закрыл глаза. Затем прислушался к стукам капель за окном. И тоже утонул в этой спокойной тишине. Самой безопасной и мирной в его жизни.

* * *

      Чимин проснулся ровно через полчаса. Его будто неведомая сила вытолкнула из такого желанного сна и, сколько бы он не пытался, уснуть снова не получалось.       Хотелось рыдать от усталости. Организм требовал более глубокой и масштабной передышки, но ничего не выходило. Тело отказывалось спать, игнорируя даже то, что подобным вредило самому себе.       Он медленно встал, потер гудящую голову. Юнги лежал совсем неподалеку. Парень подошел к нему и нагнулся. Серые глаза зачарованно пробежались по расслабленным чертам лица, по шее, где уже виднелся один еле заметный засос.       Парень, не сдержавшись, аккуратно прикоснулся к щеке спящего и, грустно улыбнувшись, вышел из гостиной.       Очнулся Юнги ближе к вечеру. Еще минут десять приходил в себя, залипая в потолок. В голове было пусто.       Он и сам не понял как это произошло. Казалось, закрыл глаза на пару секунд и вдруг увидел тень матери, склонившейся над ним. По спине пробежал холодок. Юнги, резко раскрыв глаза, и вправду увидел нависшего над ним человека. Это привело юношу в ужас. Он вскрикнул, вскочил, задел ладонью что-то и, спрыгнув с дивана, отскочил на пару метров.       Раздался звук разбивающегося вдребезги стекла.       Всюду валялись осколки. Неподалеку, в гордом одиночестве лежало пирожное, самое любимое у Чимина и то, которое он никому и никогда не давал попробывать.       Сам же Чимин стоял вокруг всего этого безобразия, в шоке смотря на Юнги, чьи черные глаза, наполненные ужасом, с непониманием бегали по осколкам.       — Я... Я...       Гость пришел в себя. Только сейчас понял, что натворил. Поэтому Юнги тут же присел на корточки и принялся собирать разбитую тарелку.       Чимин без единого слова присоединился. Иногда их руки, а то и просто подушечки пальцев сталкивались друг с другом. И оба вздрагивали в этот момент. А потом, проглатывая и скрывая эмоции, они, не пересекаясь взглядами, продолжали медленно очищать пол.       Когда все было убрано, Юнги тихо сказал:       — Извини.       Чимин, не испытывал никакой злости, хотя по лицу было видно, что он немного расстроен:       — Ничего страшного. Как только очухаешься и придешь в себя, спускайся вниз.       Когда Юнги оставили в гостиной одного, он стыдливо прикрыл лицо руками. Сердце бешено колотилось, и юноша не понимал, что послужило этому причиной: вина или же те нежные прикосновения.       Полежав еще немного на диване, чтобы окончательно придти в себя, гость поднялся и, набравшись храбрости, спустился вниз, где в гостиной наткнулся на Чимина, медленно попивающего вино из бокала.       Неловкость от того, что произошло пару минут назад, не покидало гостя. Но завидев доброжелательный взгляд Чимина и его положительное настроение, проявившееся через призму легкой полуулыбки, он успокоился.       Когда на его глазах Чимин снова отпил из бокала, Юнги уже понял, что его новый друг слишком тесно связан с алкоголем. Но он вряд ли бы упрекнул этого человека за это. И даже если бы захотел, то не стал. Не этого человека.       Если днем все казалось туманным из-за недосыпа, то сейчас голова наполнилась ясным осознанием происходящего, в отличие от Чимина. Юнги даже выключил свой режим энергосбережения и спросил то, что так хотел проигнорировать, пропустить, забыть. Но, увы. Это было важно, так как есть вещи, которые не исчезнут от того, что закроешь на них глаза.       — Были ли новые сообщения?       Чимин, который пристально наблюдал за Юнги все это время, успевая при этом отхлебывать из бокала, нахмурился.       Неприятно выходить из летящего потока пустых мыслей. Будто камень реальности со всей дури врезается в твой висок, пробивая голову насквозь.       — Сначала попей чай с пироженом, — Чимин указал на журнальный столик, на котором, оказывается, все это время стоял маленький чайник и блюдце с тем самым пироженым, с которым Чимин никогда и ни с кем не делился, и, собственно говоря, чашка.       Юнги не стал возражать. Сел на диван. Собрался сам налить себе кипяток с заваркой, но его опередили. Чимин заботливо налил ему и то и другое, попутно уточнив про то, добавлять сахар или нет.       Только когда юноша немного расслабился, то есть начал медленно попивать вкусный чай, Чимин ответил на вопрос:       — Насчет сообщений... Пока никаких, но у меня есть предположения и, если я прав, то скоро меня будет ждать неприятная встреча.       Юнги, услышав это, нахмурился и поставил чашку на стол. Он хотел как-то поддержать этого человека, но даже не знал как. Он готов был помочь ему чем угодно, но даже не имел в своей голове список действий, которые не показались бы нелепой чепухой, а наоборот, необходимой подмогой, целебной травой, исцеляющей от невзгод и беспокойствия.       — Фраун внимательно изучает все возможные подсказки, у него уже есть список тех, кто может стать потенциальным убийцей, жаждущим моей крови. В этом списке даже есть ты, — на последнем слове он подчеркнуто холодно посмотрел на Юнги.       Чимин не понимал, он не знал, зачем это сказал. Чтобы сделать больно, вызвать какую-то реакцию? А может он уже просто обезумел. То и дело вспоминая эту угрожающую записку, которая уже очевидно не просто шутка, Чимин начал подозревать всех. Все находились в этом страшном и суровом списке. А он не хотел прогадать с тем самым человеком, который написал подобное. И знал, что если убийцей окажется Юнги, он уже не сможет справиться с этой информацией.       — Я не тот, кто желает тебе смерти.       Чимин грустно улыбнулся. Он понял, зачем это ляпнул. Он просто захотел снова услышать эти слова, как и в тот раз на кухне у Юнги дома. Он просто хотел убедить себя в том, что человек, который ему так понравился, не может быть тем, кто так жаждет его смерти.       — Я знаю, — почти беззвучно прошептал Чимин и поставил бокал на маленький столик.       В гостиную заглянул Фраун, непристойно прервавший такой важный диалог.       — Я уже с полной уверенностью могу сказать, кто он, — заявил слуга.       Чимин сразу же пробудился от гипноза — темные глаза Юнги действительно вблизи пленили непостижимой бездной.       — Кто же? — спросил молодой господин.       — Ким Тэхен, — дворецкий учтиво поклонился на входе, в душе побаиваясь реакции господина. Зато его реакцию увидел Юнги — глазные яблоки налились кровью. Чимин потерял благородное выражение лица, наполнившись яростью.       — Оу, ну тогда, значит, я угадал. Тогда... Он как-раз скоро к нам придет. Мы подготовимся.       — Брать охрану?       — Нет, он очень умный, у него на это чуйка. Только спугнет. К тому же это личное, здесь будет предпочтительнее самим друг с другом разобраться, — отчеканил Чимин и встал.       Разразившая гостиную телефонное сообщение только подбодрило настрой светловолосого парня.       Разблокировав телефон, Чимин прочитал короткое и ясное предложение того самого анонимного убийцы:       «Сегодня ночью я приду по твою душу».       Чимин злобно ухмыльнулся и быстро напечатал ответочку: «Я жду тебя:))».