Сегодня я умру

      — Тэхен, — голос источал только лед и ничего больше. — Продолжай говорить всю информацию, которая тебе известна.       — О, ты вдруг захотел узнать правду, а? Что, не понравилось жить во лжи? Скажи мне, Чимин! Ебаная ты, сука! Не понравилось, а?! Каково все время думать, что мама просто суициднулась, а на деле?!       — Закрой свою ебаную пасть и говори!!!       Вены на шее Чимина вздулись. Он все крепче стискивал зубы и так ни на секунду не спустил своего взгляда с Фрауна, такого же напряженного, как и все остальные.       Сложившаяся ситуация душила всех, окутывала тьмой и приковывала к земле, не давая возможности не что-то предпринять, не прервать сгущающуюся волну тишины.       Хуже всех себя чувствовал Юнги. Белый, подобно восставшему из мертвых призраку, он с ужасом и печалью в глазах смотрел прямо перед собой, сжимая и разжимая дрожащие ладони и не смея показать остальным свое испуганное лицо. И только спустя пару минут гробового молчания, печальной и злобной усмешки Тэхена и переглядываний вооруженного Фрауна и Чимина, юноша первым пришел в себя и, наконец вспомнив о том, как дышать, медленно сделал один шаг назад. Тихо и настороженно.       Голос младшего хозяина дома снова сменился. Стал еще более жестким, наполненным настоящей угрозой и опасностью. Он окатил кухню приказом, пропитанным властью и тьмой. Так мог говорить только хозяин дома и человек, в чьих руках сейчас находилось оружие, готовое убить в любой момент:       — Юнги, сделаешь еще один шаг, и ты покойник.       Юноша остановился. Замер как вкопанный и больше не посмел сделать ни шага.       — Что ж... Начнем с того, что твой отец тот еще гандон, трахает кого не попадя, так еще если переборщит, легко умывает руки. — Тишина после этих слов прекратила существовать. Тэхен пришел в себя, видать, набрался сил после всех этих негостеприимных переглядываний Чимина, и продолжил свой монолог, — а почему это, спросите вы? Да потому что одному гандону всегда помогает другой! — теперь парень не говорил, а орал, с яростью и бешенством, — Преданная шавка! Ебаный полицейский, который покрывает всю эту грязь! Уебок! Сукин, блять, сын! Сдохни!       Тэхен вопил как сумасшедший и параллельно пытался вырваться из оков, хотя его спонтанные резкие движения никак этому не помогали. Да, если бы кто-то дал ему сейчас эту желанную свободу, он бы убил всех, кто сейчас находился на кухне.       — Господин Ким Тэхен, следите за словами, — надменно произнес Фраун и сделал маленькое движение пальцем, находящемся на курке.       Хозяин дома не увидел этого, но почувствовал:       — Не двигайся, — прорычал Чимин, так и не сводивший все это время с лица Фрауна свой безумный и одновременно потускневший взгляд.       — Господин, вы бредите, пожалуйста, успокойтесь и проанализируйте ситуацию здраво.       — А я здраво оцениваю, Фраун. Здра-во, — по слогам прошипел Чимин, уже сильно вспотевший от такого переизбытка информации и лишней дозы потраченных нервов.       — Вот как?       Чимин отвлекся лишь на секунду. Только на секунду потерял концентрацию, а уже все карты снова изменились. Ситуация поменяла свой ход.       Внезапно произошло то, что перевернуло абсолютно все. Дворецкий резко засунул свободную руку за пояс и вытащил оттуда еще один, заранее припрятанный пистолет, прицелился и нажал на курок. В этот же момент заметивший это Юнги бросился на Фрауна и схватил того за локоть, тем самым дав пуле пролететь мимо цели и так и не попасть в Чимина.       А Чимин... Он, почувствовавший на секунду присутствие смерти, холодно оценил ситуацию. Как сказал бы Фраун: «здраво». А раз так, то все очевидно — только что дворецкий собирался отнять его жизнь.       Раздался выстрел. Мужчина средних лет коснулся простреленной груди, неверяще посмотрел на испачканную в крови ладонь и упал, скончавшись.       Ситуация изменилась.       Не колеблясь, Чимин навел курок на Юнги, но тот, уже предположив, как будут развиваться события дальше, смылся в гостиную, где лежала его бита. Правда что она сделает против такого оружия...       Чимин скривил лицо в насмешке, оказавшись в гостиной и увидев перед собой юношу, стоящего напротив с единственным зажатым в ладонях оружием.       — Ты правда собрался защищаться битой?       Юноша сглотнул. Осознал, насколько бредовая это идея и, немедля, отбросил единственную защиту в сторону. Медленно поднял руки вверх.       — Ахахахахахха, застрели эту суку, Чимин! Паскуда! А потом застрели себя! Уничтожь, блять, это безумие! Ахахаха, я сейчас с ума сойду! — безумный смех резко перешел в горький плач навзрыд, превратившись в настоящую симфонию, украшающую эту ситуацию еще больше.       — Не стреляй, — потускневшим голос произнес Юнги. Он набрался смелости и посмотрел светловолосому парню прямо в душу своей бездной опустошенных зрачков.       Чимин насмешливо наклонил голову в бок. Сейчас в его глазах не читалось ничего.       — Я немного устал, Юнги, — холодно процедил он, — а ты меня расстроил. Что будем делать, а?       Юноша на миг закрыл глаза. В голове крутилась одна дикая мысль, подобно пластинке, поставленной бесконечно на повтор:       «Он убьет меня! Он убьет меня. Он убьет меня...»       Досчитав до трех, Юнги рискнул. Он знал, что в любой момент может получить пулю. Но рассчитывал, что увернется от нее, поэтому побежал зигзагом. Схватился за входную дверь, потянул на себя и выбежал на улицу. Сердце замерло в ожидании неизбежного.       Но выстрела так и не последовало. Холодное выражение лица никак не могло быть связано с дрожащей рукой, держащей прицел. Чимин горько усмехнулся и отшвырнул пистолет в сторону, так и не убив того, кто его только что спас.       Зато раздался выстрел другого пистолета.       — Какого!...       Чимин чудом увернулся и присел, спрятавшись за диваном. Раздались еще два выстрела, а потом благой мат, унижающий все на этом свете.       Пули закончились.       Звук разбитого стекла окрасил тишину в гостиной. Тэхен смылся.       Чимин тут же последовал на кухню. Этот сукин сын, накаляя обстановку, ловко умудрился разрезать веревки припрятанным в рукаве складным ножом.       Хозяин дома, оставшись совсем один, схватился за голову. Боль бешено била по глазам, вискам и по остаткам сохранившихся после случившегося мозгов.       Теперь, когда все ушли, а один отправился на тот свет и оставил свое тело на кухне, можно дать волю чувствам.       Чимин сел на пол, поджал колени, закрыл лицо ладонями и заплакал.       Он рыдал как маленький ребенок, которого очень сильно обидели. И все, что шептал он, покачиваясь из стороны в сторону, всего одно слово:       «Мама».

* * *

      Он бежал, не оглядываясь. Бесконечная трасса, ведущая в городок, почти не освещалась. Чимин жил на окраине, поэтому, чтобы добраться до городка, необходимо было передвигаться на машине, а так как Юнги бежал на своих двоих, не то, что добежать, дойти до нужного места за максимально короткое время казалось почти невыполнимым.       Он бежал и остановился только тогда, когда огонь в легких стал причинять совсем уж невыносимую боль. Дальше юноша шел размеренным шагом. В голове было пусто.       Теперь он совсем не знал, что делать. О том, что случилось, он старался не думать. Усталые темные глаза хаотично бегали по ветвям елей. Тревога не покидала его. Он то и дело оборачивался, боясь увидеть позади свет фар и машину, а за рулем того, от которого он и бежит прочь.       Юнги уже и не помнил сколько шел. Воспоминания слишком тесно смешивались с прошлым, не отпуская ни на секунду. Шум выстрелов и ругань Тэхена слишком долго звенели в ушах.       Когда он добрался до городка, уже рассвело. Любвеобильное осеннее солнце приласкало бледного как мертвеца парня и немного утешило. Юноша остановился, закрыл глаза и почувствовал, как лучи нежно и заботливо коснулись щек.       Куда ему теперь идти? Он опустил голову, посмотрев на проложенный недавно асфальт.       Ни дома. Ни денег. Рюкзак ведь остался там...       Время потеряло счет. Страх настолько сильно овладел парнем и так безумно вел его вперед, что выбрался из своих мыслей Юнги уже где-то на развалинах, куда неосознанно завернул. Там, сев на какое-то полусгнившее бревно, он поджал колени к груди и обхватил руками локти.       Заброшка представляла из себя линию заброшенных, но наглухо запертых гаражей. Несмотря на то, что Юнги вырос в этих местах, он ни разу тут не бывал. Да, городок небольшой, но дело не в этом.       Его никогда не отпускали на улицу погулять. А даже если ему и удавалось прогуляться в лесу или сбегать на реку, он всегда получал за такие выходки «заслуженное» наказание.       — Привет, — голос рядом раздался так внезапно, что юноша от испуга вздрогнул, вскочил, сжал обе ладони в кулаки, уставился безумным взглядом на человека и приготовился драться.       Парень никак не отреагировал на такое бурное приветствие. Только широко улыбнулся, окрасив этот тяжкий день новой надеждой.       — Че, как тут поживаешь? — парень, который выглядел как обычный бомж, бродяга, в серой тусклой майке, потрепанных шортах, с кофтой, туго перевязанной на бедрах, и в почти развалившихся тапочках, не стесняясь, подошел поближе и присел на бревно.       Юнги удивленно уставился на него, и не потому что тот сел на место, до того принадлежавшее юноше, а потому что этот парень был одет слишком по-летнему.       Не холодно ли ему?       В руках незнакомец держал пластиковую тарелку с лапшой.       Окинув Юнги взглядом, он накрутил лапшу на пластиковую вилку, втянул ее губами, прожевал и, подув на бульон, немного отхлебнул из тарелки.       — Есть хочешь? — парень тут же протянул Юнги лапшу, которая, после такой долгой прогулки за городом казалась святым блюдом.       Юноша боялся согласиться. Всякое может быть.       — Не беспокойся, я ничем не болею. Наверно, — последние слова напрягли Юнги еще больше. Но в этой ожесточенной битве победил голод и, быстро сдавшись, юноша аккуратно взял в руки предложенную пластиковую тарелку, сел и последние две минуты не отцеплялся от нее, жадно поглощая остатки лапши.       Сидевший на бревне рядом с ним парень, засунув руки в карманы, посмотрел на верхушки пошатывающихся от осеннего ветра ветвей. Ни этот бездомный, ни Юнги, поглощающий угощение, не чувствовали никакой неловкости. Оба умчались вглубь своих мыслей, не позволяя себе нарушить такую успокаивающую тишину. Только время от времени парень чему-то грустно улыбался, что-то напевал себе под нос и постукивал ногой, набивая какой-то только ему известный ритм.       — Спасибо, — как только все было съедено, Юнги бережно вернул пластиковую тарелку. Тут он сразу прогадал, что для бездомного выкинуть пластиковую посуду означает застрелиться на месте.       — Я Хосок, — парень снова широко улыбнулся, одарил Юнги теплым взглядом и протянул руку.       Темноволосый юноша настороженно окинул протянутую ладонь недоверчивым взглядом. После случившегося он уже никого не мог воспринимать нормально. Но руку, после смятения и волны одолевавших сомнений, все же пожал.       — Юнги.       — Очень приятно, — Хосок снова одарил юношу теплотой своих глаз, — ну, впервые бездомный?       — Да, — очень хотелось включить режим энергосбережения и вообще не существовать, но юноша переборол в себе это желание, решив постараться поддержать этот диалог.       — Ладно, тогда пошли, покажу тебе тут, что да как.       Юнги следовал за Хосоком не так долго. Завернув за гаражи и пройдя сквозь несколько кустарников, юноша вдруг открыл для себя потайное место. На небольшой поляне, действительно небольшой, окруженной деревьями, расположилась одна палатка. Рядышком лежали потухшие угли и горшок. На веревочках висели стиранные вещи.       — Эй, ты что, спишь еще?       Хосок нагло ворвался в палатку, поворчал там немного, потом вылез оттуда, снова широко улыбнулся, озарив широтой своей улыбки этот печальный мир и сказал:       — Сейчас он выйдет.       Юнги все это время растерянно стоял на месте, не зная, что ему делать. Он только прикоснулся к миру бездомных. И пока все, что делал — удивлялся.       — Ох, я так хорошо выспался! — из палаты вылез парень, сосед для Хосока, видать, не по палатке, а по самой жизни, потянулся, а потом посмотрел на темноволосого юношу добродушным взглядом. — Скажи мне, странник, ты тот самый, не знающий куда ему идти?       Хосок в сторонке прыснул со смеху, но тут же сделал самый серьезный вид. Да, когда старший так деловито с кем-то церемонился, это всегда смешило. К тому же в этот момент он больше походил на старца из рассказов фэнтези, чем на молодого человека лет двадцати пяти.       — Что ржешь? Я просто хочу показаться опытным, — парень подошел к Юнги и также протянул ему руку. Это собственно говоря и удивляло: бродячая жизнь этих двоих не выбила из них приличные манеры поведения. — Джин.       Юнги тоже представился и пожал теплую руку в ответ.       Дальше оба молчали и пристально, очень аккуратно друг друга рассматривали, пока Хосок в сторонке не мешал этому важному процессу — принюхиванию друг к другу.       — Слушай, а где ты его нашел? — спросил парень, который был чуть выше своего приятеля.       — О, я вышел прогуляться этим чудесным утром, был, так скажем, на охоте.       — Что купил?       — Лови, — в сторону Джина прилетел доширак в упаковке. Неизвестно, кто больше чувствовал себя окрыленным, доширак, пролетевший пару метров, или Джин, обрадовавшийся прилетевшему завтраку.       Юнги вскинул бровь. Он и не знал, что в современном мире охота выглядит именно таким образом. И, оказывается, не нужно бегать голышом за кабаном.       Да... Что не день, то новые непонятные вещи. Юнги не пожалел своей энергии, чтобы впечатлиться повседневностью и бытом этих двоих людей, не обремененных тяготами жизни.       — Ну-с, раз ты впервые бездомный, то ничего не знаешь о таком новом образе жизни. Я как старший, научу тебя всем тонкостям.       Хосок за спиной парня хихикнул и закатил глаза.       — Старший, а не научите ли меня чему-нибудь? — с ноткой насмешки пропел он, находясь позади.       — Да чему тебя учить? — недовольно буркнул Джин, у которого только что треснула наспех сколоченная за пять минут репутация.       — Ну я к примеру не умею летать. Научите меня, о, Великий Учитель, — в знак «уважения» Хосок сложил ладони в замок и низко поклонился.       — Это никто не умеет, — сделав задумчивое и очень мудрое лицо, Джин уставился куда-то вдаль, задумавшись о бытие этого бренного мира.       — Ты умеешь, — уже не скрывая смеха в глазах сказал Хосок, — а иначе как ты мне объяснишь то, что каждую ночь пархаешь над очередной клюющей рыбкой.       Наступила очередь Джина закатывать глаза. Он, сделав вид, что неподалеку Хосока и вовсе не существует, налил воду в горшок, разжег огонь и поставил воду нагреваться.       Юнги предложили сесть неподалеку.       Видать у парня, который самым первым познакомился с юношей, было хорошее настроение. Ему хотелось до кого-нибудь докопаться. Он подошел к я Джину пнул его легонько по ляшке и весело спросил:       — Что делаешь?       Джин, бросавший в это время доширак в воду, немного подумал, а потом, очевидно, придумав ответочку, ухмыльнулся:       — Разминаю язык.       Хосок, почуявший интересную разговорную делему, спросил:       — Зачем?       — Пока он разминаестя, мозг придумывает каким именно сортом грязи мне тебя палить.       Улыбка Хосока стала еще шире. Ему было весело. И на то нашлось объяснение. Они с Джином никогда не ссорились и никогда не обзывались, а значит...       — Ну и как, успешно?       Джин помешал деревянной ложкой содержимое нагретой кастрюли:       — Пока нет. В голову приходят только комплименты.       — Ооо... — протянул засмущавшийся парень и дал пять повеселевшему от своей гениальности Джину.       Наблюдая за этим и сидя на маленькой табуретке, любовно предоставленной ему как гостю, Юнги вдруг улыбнулся. Мягко и искренне. Почти рассмеялся. А он ведь давно не чувствовал такой радости, когда тебя какая-то маленькая, неприметная мелочь, хоть немного веселит.       Но даже так, полностью расслабившись среди, казалось бы, незнакомых людей, он все равно слышал тихий шепот прошлой ночи у себя за спиной.       Его не покидала одна мысль — Чимин скоро придет, чтобы найти его.       Ему не скрыться.