«Воспоминания Юнги»
27 апреля 2023 г., 12:49
Пятнадцать лет назад
Мальчик быстро бежал по дороге. Сегодня было воскресенье. Дождь уже разбивал капли об асфальт. Дул сильный ветер, но малыш этого не замечал. Мама ушла, оставив его дома одного, а такого шанса больше могло и не представиться. Юнги выскочил из-за порога в одних тапочках, шортах и черной футболке и побежал в сторону леса. Там, если одолеть спуск вниз, можно выбежать на небольшую полянку. К ручью, который течет по небольшому склону вниз. Туда, где среди высоких елей скрывается старый деревянный домик. Он направлялся к той самой тете, что обычно проводила свои выходные вдали ото всех, среди природы и успокаивающих звуков. Вспомнив ее серые глаза, мальчик искренне улыбнулся и еще сильнее прижал к груди маленького плюшевого белого зайчика, подаренного ею в одну из их тайных встреч. Юнги любил их тихие разговоры. Когда дома становилось совсем невыносимо, ночью или днем, в томительные выходные, он мог сбежать из дома и оказаться там, в том домике. И сколько раз он бы не сбегал, добрая и улыбчивая женщина всегда была там. Всегда обнимала его при встрече, слушала его восторженные истории о птицах и красивых деревьях, угощала какой-нибудь сладостью, а потом часами сидела в кресле, ласково общаясь с ним. Создавая в мальчике чувство, будто он не только ребенок, но и человек. Юнги не боялся побоев. За каждый раз, когда он палился, что уходил куда-то из дому без спроса, мальчик получал жестокое наказание. Помимо порки, малыш мог часами стоять на коленях, ощущая как в них впиваются крупицы рассыпанного риса. Но это было неважно. Пока эта тетя разговаривала с ним и дарила тепло, мальчик мог все перенести. Даже крики мамы в этот момент переставали его пугать. Воспоминания, ласковый тихий шепот тети: «Ты красивый ребенок. Ты хороший ребенок. Ты умничка» — Юнги мог защищаться этой мантрой. Даже ночью, когда снились кошмары, вспоминая эти слова, ему становилось легче, и он, победив этим прекрасным оружием своих ночных демонов, уже спокойно засыпал в кровати, не боясь своего проклятого отражения в зеркале. Мальчик тоже хвалил тетю. Говорил, что она самая лучшая, самая здоровская. Что он не видел никого красивее нее, кто мог бы так искренне улыбаться. Иногда, услышав очередной раз теплые слова от ребенка, она вдруг грустно улыбалась, пытаясь скрыть проблескивающие в глазах слезы и говорила тихо, опустошенно: «Ох, Юнги, малыш мой, ты и не понимаешь, как твои слова греют меня в трудные минуты. Знаешь, иногда в моей груди болит так сильно. Сильно. Я задыхаюсь, я тогда очень хочу лечь и больше никогда не вставать, но твои слова... Малыш, ты, спасаешь мою душу каждый день, даже не подозревая об этом. Ты умничка. Ты самый красивый и милый у меня». И Юнги после того, как человек с любовью говорил о его важности для него, преисполнялся радости еще больше. А однажды, когда тетя подарила ему маленького белого зайку, мальчик искренне признался ей в том, что она лучшая тетя на свете. И как было бы здорово, если бы он был ее сыном. В ответ женщина тепло рассмеялась и сказала, что у нее уже есть сын. Примерно его возраста. Ему тоже девять лет и он тоже любит лес и птиц. Юнги тогда расстроился. Он завидовал, завидовал тому мальчику, ведь его мама была такая добрая. Иногда мальчик плакал по ночам, он тоже хотел иметь такую добрую маму. И тогда, в тишине очередной ночи, винил яркие звезды на небе за то, что они не дали ему возможность почувствовать искреннюю материнскую любовь. Винил, а потом свыкался с тем, что его мама никогда его не полюбит. Принимал это за закон и святую истину. А однажды, получив, сковородкой по голове, мальчик вдруг понял. Он не заслуживает, чтобы его любили. Он, наверно, и вправду плохой мальчик, который однажды сделает что-то очень плохое в этой жизни. А известно уж всем — плохим детям нельзя получать любовь. Это простой и понятный закон для каждого ребенка. И он перестал ходить. Не приходил к той тете больше. Не когда было немного весело, не тогда, когда было очень грустно. Он более не смел видеть этих добрых глаз, смотрящих с теплотой на него. Он ведь не заслуживает любви. Он просто грязная шавка, мусор, грязь, убийца, кто угодно, но только не маленький ребенок, желающий любви и понимания. Только не он. Но однажды, даже такой ничтожный отброс больше не выдержал. Это случилось ранним пасмурным утром, когда мальчик только-только проснулся. Он пошел почистить зубы и вышел на задний двор, чтобы подойти к умывальнику. И тогда, проходя мимо открытой настежь двери, мальчик, еще находясь на втором этаже, задумался, почему младшего брата нет в кровати. Он пошел его искать. На кухне его не было. В игровой тоже. Юнги осмотрел весь дом и только потом вышел на улицу, чтобы обойти задний двор в попытках найти братика и рассказать тому, какой сегодня интересный сон ему приснился. Не найдя никого, Юнги сделал целый круг вокруг дома и, дойдя до умывальника, уже было собрался умыться, как внезапно остановился, в ступоре уставившись вперед. Он увидел его. Своего брата. Его крепко за голову держал отец и не давал высунуть головы из таза. Мальчик замер. Мир тогда несколько раз перевернулся. Темные глаза, пытаясь погасить неверие в происходящее, смотрели на то, как младший братик пытался высунуть голову из воды, чтобы вдохнуть кислород. Юнги не понимал, что папа делает. В детском сознании пробежала страшная мысль. И, боясь реальности, мальчик медленно подошел к надвигающемуся отцу. К глазам подступили слезы. Он тихо пробормотал: — Папа, почему ты не даешь Чонгуку дышать? Мужчина посмотрел на испуганного ребенка затуманенным взглядом, окинул с ног до головы, потушил сигарету о краешек таза и равнодушно ответил: — Он мне мешал спать своим кашлем. Непослушных детей надо наказывать, — и как только мальчик попытался вынырнуть из воды в последний раз, мужчина еще более хладнокровно надавил ребенку на шею, после чего тот перестал сопротивляться и обмяк. И больше не вставал. Юнги обезумевшими глазами уставился на побелевшего младшего брата, который плюхнулся на землю, после того, как отец брезгливо одернул руку и, отойдя, зажег новую сигарету, чтобы закурить. Юнги не сразу смог отойти от шока. А когда сумел с ним справиться и придти в себя, бросился к лежавшему мальчику с диким, прерывистым хрипом. Он вопил как резанный, когда наконец осознал, что же все таки произошло. Он пытался разбудить мальчика и без конца шептал: — Чонгук, сейчас все будет хорошо, слышишь? Все будет хорошо... Ладно?... Ты только попробуй дышать. Как я, вот так. Дрожащие ладони давили на грудь, так ведь делали в фильме, да? Но это совсем не помогало. Не зная ничего о медицине и первой помощи, мальчик только и делал, что гладил задохнувшегося мальчика по голове, приговаривая успокаивающие слова и надеясь, что это поможет. Ведь точно поможет, так? — Все будет хорошо, ладно?... Только не уходи от меня... Пожалуйста.... Я ведь не смогу без тебя... Мама ведь будет меня бить... А ты ведь всегда меня защищал, да? Ты же не оставишь меня здесь одного?... Но мальчик, лежащий на земле, не отзывался. Только смотрел пустым темным взглядом куда-то в небо, наверно, ожидая дождя. Юнги подумал, что лежащий ребенок пытается разглядеть звезды, как они всегда делали это ночью и, поэтому лег с Чонгуком рядом, взяв холодную бездвижную руку в свою. — Ты смотришь на звезды? Я тоже с тобой посмотрю. Ты только потом начни двигаться. Обещаешь мне? Ладно? Да, еще только день и пасмурно, но я готов подождать. Ведь когда наступит ночь, мы с тобой посмотрим, хорошо? Но даже после этого мальчик так и не пошевелился. А потом пришла мама. Она молча посмотрела на отца, стоявшего неподалеку и курящего, после небрежно глянула на старшего сына, который сейчас, сидя и шепча что-то младшему брату, лицом так походил на своего отца. Взгляд равнодушных глаз упал вниз на землю, где лежа неподвижно, находилось тело младшего сына. Ее любимого сына. Сердце женщины пропустило удар, ускорив темп. Она подбежала к ребенку, увидела остекленевшие пустые глаза и завопила. Он обезумела. Орала на весь дом, рвала на себе волосы, выла как подбитая собака, терялась в бреду. Орала то на своего мужа, то на сына, вытирая отчаянные слезы дрожащими руками. Кричала навзрыд, задыхаясь, пытаясь обвинить не только убийцу, но и старшего отпрыска, который, очевидно, был причастен к этому. — Ты! — обратилась она к мужчине, — у тебя на руках кровь не только соседа, но теперь и невинного ребенка! С меня хватит. Если я покрыла тебя в тот раз, то в этот раз ты понесешь наказание в полной мере за то, что совершил. Женщина рыдала самым горьким плачем матери, потерявшей своего сына. Она прижимала ребенка к груди, целовала белое лицо, раскачивалась из стороны в сторону, нежно касалась пальцами темных мягких и мокрых волос, прилипших ко лбу. Внезапно плач прекратился. Резко изменившись в лице, отчаянная мать посмотрела на старшего сына, также рыдающего без остановки и выпалила ядовитую, убивающую душу, речь: — Смотри, Юнги. Смотри. Когда-нибудь и ты убьешь человека. Может не ребенка, но человека. Утопишь его где-нибудь. Как и твой отец. Ты же вылитое лицо с ним. Ты так него похож. Ты тоже станешь убийцей, — последние слова она произнесла с неведомым еще никому доселе безумием несчастной, больной, душевно-больной женщины. Юнги впервые за всю жизнь воспротивился словам своей матери, чувствуя, как грудь разрывает от боли: — Я не убийца! — он зарыдал еще громче. — Я делал все, что мог, чтобы Чонгук начал дышать. Я не убийца. И никогда им не стану. Но обезумевшая мать его уже не слушала, он покачивала в руках мертвое тело, пытаясь успокоить душу усопшего. Без конца шептала младшему сыну что-то успокаивающее и ласковое на ухо. Но он ее не слышал. И уже никогда не услышит. А потом, устав терпеть нытье старшего сына под ухом, испытывая гнев, женщина повернулась и холодно отчеканила, потушив все надежды ребенка: — Проваливай, уродец. Не мешайся мне тут под ногами. Я не хочу тебя видеть. Убирайся. И мальчик послушался. Медленно развернулся, даже не став вытирать слезы. Вытащил из тайника белого зайчика, который промок от прогнивших досок и стал серым, и вышел за калитку. А там, привычным маршрутом побежал к той доброй женщине. Он не убийца. Он не убийца. Мальчик бежал из-за всех сил. Он знал, что не достоин увидеть ту теплую улыбку, знал, но продолжал бежать к тому маленькому деревянному домику около ручья, надеясь, что тетя, увидев его, привычно улыбнется и снова скажет ему, что когда он вырастет, то станет кем-то достойным — хорошим человеком. Тогда моросил дождь. Юнги немного промок. Мальчик быстро бежал по дороге. Сегодня было воскресенье. Но другое. Плохое воскресенье. Дождь все также же разбивал капли об асфальт. Дул сильный ветер, но малыш этого не замечал. Уже ничего не замечал. Юнги выскочил из-за порога в одних тапочках, шортах и белой футболке и побежал в сторону леса. Там, если одолеть спуск вниз, можно выбежать на небольшую полянку. К ручью который течет по небольшому склону вниз. Туда ему надо. Слезы градом стекла и по лицу и сливались со стихией дождя. Только ливень знал о его боли сейчас, но увы, никак не мог помочь. В конце концов дождь — это просто дождь, а не человеческое сердце, способное утешить. Вот он пробежал мимо высоких елей, скатился по небольшому кратеру вниз и оказался около деревянного домика. Она тут. Она должна быть тут. Мальчик зашел на крыльцо и постучался. Сердце замерло в груди в детском предвкушении. Сейчас откроется дверь и он увидит ее с теплой улыбкой на лице, а потом она успокоит его, утешит, подарит надежду. И мальчик все ей расскажет. Они вместе попьют чай. Он будет плакать, много плакать. Но его не будут ругать. Только погладят по голове и утешат. Но ничего не произошло. Юнги постучал раз, два. Но никто так и не открыл. И тогда мальчик рискнул дернуть за ручку. Она была не заперта. Может добрая тетя не слышала его стуков? Может она спала? Малыш, весь промокший до ниточки, тихо зашел в дом и огляделся. Здесь он не впервые. Если повернуть направо, можно попасть на кухню. Там он с тетей часто пил чай. Если повернуть налево, можно наткнуться на лестницу, ведущую наверх, где расположилась спальня. А если идти прямо, то можно дойти до зала с телевизором. Мальчик решил свернуть на кухню, паралелльно зовя хозяйку дома: — Тетя, тетя, я пришел. Но не последовало какого-либо отклика. Дом давно погрузился в звенящую тишину, наводя тревогу и подсупающий к горлу страз. А потом, дойдя до кухни, Юнги вдруг остановился. На столе стоял сбитый стул, лежащий в горизонтальном положении. А чуть выше болтались свободные босые ноги. Женщина, одетая в простую длинную юбку и блузку, висела на туго затянутой петле и смотрела немигающим взглядом вперед. Юнги заорал. Истерика накатила внезапной, удушающей волной. Паника не позволила нормально вдохнуть. Малыш, испытав ужас, уже просто не мог контролировать свое тело. Помимо слез, он уже не справлялся даже с дрожью, заставляющую медленно сгибаться пополам. Малыш схватился за голову и теперь, помимо хрипа, раздался горький детский плач. Он плакал с такой болью, что казалось, глаза не выдержат и вытекут, смывшись со слезами в щель между половицами. Все, о чем мечтал мальчик, так это о том, чтобы проснуться. Сначала он дрожал как осиновый лист и, не отрываясь, смотрел на тетю, чье лицо выглядело таким уставшим и измученным. Потом малыш догадался, что нужно отрезать веревку — это ведь все ее вина. Юнги достал кухонный нож, чудом взобрался на поставленный на стол стул и перерезал крепко стянутую петлю. Женщина камнем свалилась на стол, а потом соскользнула с него на пол лицом вниз. — Тетя, тетя, подождите, я вам помогу, вы только дышите, ладно? Все будет хорошо, — Юнги пытался дрожащими руками просунуть нож между шеей женщины и петлей, но никак не удавалось. Наоборот, он только ранил кожу. С ужасом ребенок испачкал руки в крови, а потом ощутил то, что повергло его в ужас. Кожа тети была очень холодная, прямо как у его «уснувшего» брата. Мальчик прижался ухом к груди женщины, но так и не услышал желанного стука сердца, как бы не пытался. Когда даже спустя пару минут женщина также не подавала признаков жизни, обезумевшим голосом Юнги принялся бормотать себе под нос: — Не переживайте, тетя. Вам веревка мешает дышать, я помогу вам. — Мальчик смог просунуть кончик ножа, но неумелыми, дрожащими руками, надавил на сонную артерию. Это способствовало появившемуся фонтану — кровь прыснула на испуганное лицо, окрасив и щеки, и брови, и испуганные глаза. Юнги не мог пошевелиться. Тело трясло, а разум шептал только одно: «Ты только, что сделал тете больно. Теперь она точно двигаться не будет». А это означало только одно... Он убил ее. Мальчик вскочил на ноги и отпрянул от трупа. — Нет, — шептал он, — нет. Я не убийца. Я хотел помочь тете. Тетя, ты же встанешь, ты же улыбнешься мне, да? Прости, что не приходил. Прости меня. Мальчик снова разразился громким плачом. — Прости меня, прости... Юнги вытерал рукой слезы, размазывая кровь по всему лицу и футболке. — Я хотел к тебе придти, но не мог. Прости, я не смог тебе помочь, — он всхлипывал, снова шептал слова утешения, а потом снова рыдал, растапливая звенящую в ушах тишину. Раздался гром. В этот самый момент прогнившая балка сверху вдруг треснула, она, чудом удержала до этого человека на себе, но сейчас, отработав свое, сорвалась и раздавила труп женщины, превратив его в смятку. Юнги, увидев, как от давления одно глазное яблоко женщины вылетело, повернулся и блеванул. А потом, схватив брошенного на пороге, зайца, выбежал на улицу. Ему было страшно. Теперь ни братик, ни тетя больше не двигаются. Он остался один. Один на этом жестком свете. Придя домой, весь испачканный в крови и мокрый, он, конечно же пережил самую ужасную ночь в своей жизни. Его не просто винили в том, что он убийца. Мама дала ему осколок стекла и велела переночевать на улице. — Если хочешь искупить свою вину, убей себя, не мозоль мне больше глаза. Тогда, может быть, я смогу тебя простить. Затем забрала его маленького зайку, которого мальчик все это время сжимал в руках и на его глазах подожгла игрушку зажигалкой, а потом, не потпуская к себе вопящего от душевной боли сына, дала зайцу возможность сгореть окончательно. Ту ночь Юнги провел на улице с осколком стекла в руках. Он не раз подносил его к своему горлу, но что-то в последний момент его все время останавливало. И это был тихий шепот в голове: «Юнги, ты умничка. Ты вырастешь хорошим человеком. Тебе нужно только немного постараться, чтобы стать лучше и тогда, тебя буду любить не только я, но и кто-нибудь еще. Кто-нибудь, кто согреет твою одинокую печальную душу».
