Сегодня я умру

      Юнги рыдал навзрыд. Ладони скрывали покрасневшие глаза, а плечи, пытаясь защитить отчаянную душу, сжались, попытавшись вплотную прижаться к шее.       Он застрял там — в том пасмурном дне. Это как пластинка, вертится, вертится, снова и снова, все не заканчиваясь. И как бы ты не старался не вспоминать, ужас прошлого черными, покрытыми тьмой руками обвивает твое горло все сильнее и сильнее, заставляя разум вопить в стенаниях, а сердце умирать в печали.       Чимин не мог поднять головы. Ему было страшно увидеть собственными глазами человека, сидящего на диване и скрывающего лицо дрожащими ладонями. Так что он просто слушал этот горький измученный плач, сопровождаемый беззвучным воплем, который можно было услышать только тогда, когда испытал боль сам.       Он рыдал искренне, рыдал так, будто поменялся с тем ребенком из прошлого местами. Никто в этой гостиной уже не посмел бы сказать что-то плохое в сторону Юнги, ведь их души также вопили, также кричали о несправедливости этого жестокого мира.       Он и сам не понял, как вдруг ощутил слезы, стекающие по подбородку вниз, скрываясь среди ключиц. Он не осознал того, когда медленно встал и на дрожащих ногах подошел к нему. Светловолосый парень и не понял, как его ладони нежно обхватили Юнги и прижали его голову к себе. Как можно ближе к грудной клетке.       Слезы этого юноши вынудили и Чимина перестать скрывать свои чувства. Он запрокинул голову, сжал дрожащие губы в линию и, так и не сумев больше сдерживаться, тоже позволил накопившейся боли вырваться наружу.       Теперь они рыдали оба. Беззвучно. Молча.       Чувства раскаленным огнем сжигали легкие, заставляя задыхаться. В глазах все смылось и покрылось прозрачной пленкой. Чимин тихо шептал одни и те же слова, гладя Юнги по голове:       — Все хорошо. Все хорошо, — теплые ладони касались шеи, холодных ушей и снова возвращались к подрагивающим плечам, чтобы прижать их как можно сильнее к себе и никогда не отпускать.       Юнги, впадая снова и снова в бездну воспоминаний, хватался за соломинку надежды, крепко обняв Чимина в ответ. Он был похоже на того малыша, который боялся, что его вот-вот снова оставят одного. Страх быть отвергнутым, страх быть не признанным и не прощенным поселился глубоко внутри. Тревога только нарастала и опустошенный юноша только сильнее прижимался к Чимину, пытаясь снова уловить монотонный стук сердца, который успокаивал лучше любых слов.       А слезы все текли и текли. Душой Юнги не находился тут. Он все еще был там — в том деревянном домике, который все не выпускал его, заставляя проживать один и тот же сценарий снова и снова.       — Если бы я тогда так не подумал, если бы...Продолжил каждый день ходить туда... Она бы...       Голос Юнги сорвался. Чимин снова опрокинул голову, пытаясь скрыть вой поджатыми губами.       Да, если бы тогда Чимин увидел боль в сердце мамы, он бы попытался ее утешить. Это могло и не помочь, но это бы показало всю его любовь, которую он чувствовал по отношению к этому прекрасному человеку.       Они все просто разбитые, раненные души, пережившие слишком многое в столь юном возрасте.       Тэхен сидел неподалеку. И тоже плакал. Но тихо, не мешая этим двоим. Дрожащие ладони соединились в замок. Брюнет скрывал свои чувства. Вернее старался: все пытался зажаться, опустить голову, но у него ничего не получалось. Истерика подступала к самому горлу. Спрятанные в глубине сердца чувства больше не могли скрываться в тени. Душу просто раздирало от боли, обиды и усталости.       Внезапно он услышал грустное предложение, от которого не смог отказаться. Слова, сказанные ему, разбили отстранению стену, ограждающую его ото всех одним мощным и четким ударом.       — Иди сюда, — впервые за это время кто-то посмотрел на него с той самой теплотой, которую в последний раз Тэхен видел только в глазах своей матери.       Парень встал. Его даже качнуло и он чуть не упал, но, к счастью, вовремя успел опереться о подлокотник дивана. А затем, подойдя к ним на дрожащих сгибающихся ногах, Тэхен осмелился первым сделать этот шаг — он распростер руки, хотя сердце на миг сжалось от того, что его отвергнут.       Но произошло то, чего парень совсем не ожидал. И Чимин, и Юнги повернулись лицом к нему и, когда Юнги встал, все крепко сплелись в один единый пульсирующий кокон.       Не надо было слов и пустых разговоров. Только тепло друг друга и слезы, не стыдившиеся показать себя во всей своей соленой красоте, могли разрушить любые барьеры и преграды между ними.       Они все втроем стояли и молчали, слыша ушами дыхание друг друга, чувствуя слабость, переданную через дрожащие ладони.       Все они тут оказались, чтобы не залечить раны, а хотя бы превратить их в небольшие шрамы, которые будут только иногда о горьком прошлом.       Никто уже не скрывал своих слез. Никто их не стыдился. Никто никого не винил. Все, сломленные и потерянные, крепко держались за плечи, чтобы окончательно не развалиться и не утонуть в бездне, в которую можно попасть только тогда, когда ты один наедине с болью.       Постепенно каждый из них начал приходить в себя. Первым оправился Чимин. Он вытер почти высохшие глаза на щеках и пробормотал устало:       — Будете чай?       Все молча согласились. Растерянные и уставшие гости сели на диван. Потом, подумав совсем немного, Юнги встал и пошел на кухню, желая проявить помощь — принести чашки.       Чимин не отказался. Через пару минут все сидели в гостиной и молча пили чай. После столь длительной беседы парни проголодались, поэтому налегли на сделанные Юнги бутерброды.       Состояние у всех было шоковым. Никто не мог первым начать разговор. Каждый хоть и успокоился в глубине души, но не до конца — воспоминания, подобно суровым волнам моря, снова и снова возвращали обратно, в тот день, который так сильно изменил.       Спустя час молчаливых уютных посиделок, которые медленно привели время к рассвету, Юнги и Тэхен уснули прямо на диванах. Запрокинув головы вверх, они сладко спали, блуждая в приятной неге.       Только Чимин не спал, тихо ходя то взад, то вперед. Он ждал и он знал, что сегодня наконец выяснится вся правда, ведь парень был уверен — еще один гость совсем скоро явится в этот дом.       Солнце начало ласкать лучами темную гостиную. Первым прервал тишину очухавшийся от недолгого сна Тэхен. Охрипшим голосом он произнес, обратившись к юноше, только что еле-еле открывшему глаза:       — Юнги, я кое-что должен сказать. Я вспомнил информацию, которая может полностью тебя оправдать, не оставив и тени сомнений.       Чимин, услышав эту новость, не смог скрыть радостного взгляда, которым одарил удивленного Юнги.       — Прости, что раньше не сказал. Я только сейчас смог разобраться в том, что происходит.       От такой информации юноша резко вскочил, протер заспанные глаза и выжидающе уставился на кудрявого брюнета.       — Информация, которая по ходу прояснит все, что сегодня мы узнали друг о друге. Я догадался об этом только сейчас, поэтому, — повернувшись к Чимину и поймав его взгляд своим, Тэхен сказал то, что заставило обоих парней вздрогнуть. — А что если твою и мою маму отравили?       Чимин замер. Все это время он молча стоял около окна, отодвинув штору и смотря на пошатывающиеся ели с чашкой чая в руках. И сейчас, вернувшись к журнальному столику, поставил горячий напиток на стол, сел. Затем сложил ладони в замок и внимательно уставился на собеседника. Впрочем как и Юнги, выпрямившийся на диване и скрестивший руки на груди.       — За несколько дней до смерти не замечал ли ты у своей матери странные симптомы? Моя мама стала немного агрессивной, постоянно не досыпала. У нее появились синяки под глазами, правда она их тщательно скрывала. К тому же ей было тяжело что-то есть.       Чимин мысленно сравнил эти симптомы с маминым самочувствием за неделю др смерти.       И с ужасом осознал, что все перечисленное подходило не только ей. Но ему самому.       Все пазлы наконец сложились.       Догадок оказалось двое. Но одну из них Чимин так и не озвучил. Зато высказался насчет другой.       Убийца даже не скрывался. И так или иначе убийца оказался бы в выигрыше...       — Получается, даже если бы мою маму не сбил грузовик, она бы умерла от отравления. А скорее всего экспертизу в любом случае подкупили бы. А даже если и не так, то, яд, возможно, относился как раз к таким, которые после воздействия не оставляют следов.       По спине Чимина пробежался холодок. Слишком все схоже с ним самим. Сколько же в нем самом сейчас этого яда?       Парень запаниковал. Сердце пропустило взволнованный удар. Но эмоций он так и не показал, умело скрыв их под маской задумчивости.       Поразмыслив немного, светловолосый парень вынес горький вердикт своим предположениям:       — Получается, что моя мама, до того как повесится, уже была отравлена... И походу, если бы она не покончила жизнь самоубийством... Все равно бы умерла.       Сердце Чимина сжалось. Он вспомнил слова мамы за несколько дней до смерти:       «Чимин, я что-то не хорошо себя чувствую. Как-будто смерть там, позади стоит».       Парень тогда посчитал, что мама просто переутомилась. В конце концов ей еще жить и жить... Но спустя пару дней все стало очевидным. А больнее всего было тогда, когда ребенок, рыдавший в своей комнате, мельком заметил безразличие отца. Это тогда и спутало Чимина. К тому же вызвало отвращение. Единственное, что волновало этого мудака, которого в те годы парень больше никогда не называл отцом, так это то, что его жена ловко умудрилась переписать половину своего богатства на сына и, как бы тот не бегал по судам, отжать долю у ребенка он уже не мог.       И очевидно, этому мужчине было плевать. А почему? Лицо Чимина искривилось в лютой ненависти.       Потому что он и был убийцей. И не важно, повесилась его женушка или умерла от яда — любой расклад был выгоден.       — А еще, Юнги, возможно отец Чимина или де Фраун были в тот день в том деревянном домике. — Слова Тэхена, брошенные в пустоту, повергли в шок всех.       — Почему ты так решил? — хрипло переспросил юноша.       Чимин также выжидающе уставился на Тэхена.       — Потому что потом домик пытались поджечь.       — Что... — Чимин нахмурился и подсуетился, не сразу приняв за правду сказанное брюнетом, — откуда ты это знаешь?       Тэхен рассказал, как нарыл все о деле, касающегося самоубийства госпожи Пак. И как бы не старались полицейские замять следы, информацию о том, что домик кто-то пытался поджечь, просочилась в сеть.       — Еще тогда, когда я был на пороге, он лично мне с казал, что ему не нужны проблемы с полицией. А самоубийство жены могло поставить под вопрос его репутацию. Если жена умерла, покончив жизнь самоубийством, то возможно дома не все в порядке. К примеру — наличие насилия могло ее подтолкнуть к такому выбору.       От последнего предложения лицо Чимина покрылось дымкой тьмы.       — А учитывая, что твой отец испачкал руки в крови многих женщин — это может не сыграть ему на руку. То есть, отравляя свою жену, нужно точно все спланировать. А что может быть лучше, чем поджечь уже труп? Так, если поджечь живую женщину в доме, шансы выжить все же более высоки, но когда ты принял яд, а потом сгорел... Улик вообще нет. И итог — несчастный случай.       Возможно именно к этому и вел твой отец. Но что-то пошло не так. Твоя мама решила покончить с собой. Это и сбило весь план. К тому же пошел дождь, а позже неожиданно пришел Юнги. Это поменяло планы. Пришлось поджечь дом чуть позже. Но, собственно говоря вышло нелепо — слишком много вопросов появилось к этому делу. Благо, деньги были и все замялось. Именно так, я думаю, рассуждал твой отец.       Выявленная теория Тэхеном имела место быть. Но вместо того, чтобы предаваться загадкам, Чимин пришел к выводу, что лучше самому обо всем расспросить.       — Фраун пропал. Если наши догадки верны, то именно сегодня отец должен вернуться из командировки. Но... — Чимин сделал паузу. — Он недавно потерял связь с Фрауном. И, возможно, уже предполагает его смерть, а так как Фраун является заместителем моего отца и верной правой рукой, отец будет лично его искать. И начнет поиски здесь.       Чимин распростер руки, тем самым указывая на область вокруг и весь дом в целом.       Придя точно к таким же выводам, Тэхен предложил:       — Думаю, если он придет сегодня, мы сможем его встретить.       На губах брюнета появилась злобная улыбка. А Чимин, увидев ее, сделался отражением, одарив уже всех присутствующих злобным оскалом.       Если виной всему этот человек — он убьет его. Без сожалений.       Но сначала поговорит.       Юнги также был готов встретиться со старшим хозяином дома. Ради этого даже выключил режим энергосбережения и морально принялся подготавливать себя к намеченной битве.       Парням даже не надо было ждать виновника всех убийств. Буквально через час, по предположениям Чимина, к дому подъехал дорогой автомобиль. Он заехал в гараж.       За тот период, пока старший господин Пак выходил из машины и направлялся к двери, парни приготовились. Три пары глаз, сузившись, пристально сверлили дверь в ожидании долгожданной встречи и следовавшей за ней бойней.        План заключался в том, чтобы завалить мудилу, связать и допросить. Но порой все идет не по плану. И этот случай не исключение.       Раздавшийся звон эхом прокатился по коридору и гостиной, заставив стоявших около двери парней, напрячься и прекратить дышать.       Юнги покрепче обхватил руками уже родную для него биту. Тэхен, тоже не меня другого оружия, также стоял с битой, найденной им в одной из кладовок. Оба стояли по разным сторонам в ожидании команды от светловолосого парня.       Сначала Чимин посмотрел в глазок, чтобы точно убедиться, что пришел именно отец. А затем, крепко обхватив заряженный пистолет одной рукой, другой, успев при этом несколько раз перевести дыхание, настежь распахнул дверь на себя, тем самым скрывшись из поля зрения нового гостя.       Как только дверь отворилась, Тэхен вместе с Юнги замахнулись битой, но тут же замерли, остолбенев и побледнев от подкатившего к горлу ужаса.       Господин Пак, прочухав, что Фраун не отвечает на звонки, на легке сложил простое «два плюс два», поэтому разом переиграл парней, взяв с собой дробовик. Полиция его не беспокоила, впрочем как и шум. Ничто не беспокоит, когда ходит под тобой.       — В дом, живо, — приказал он и снял оружие с предохранителя.       Тэхен медленно отошел назад, ощущая кожей и животом нацеленную на него смерть.       — Брось биту, — холодно отчеканил мужчина, переменувшись с ноги на ногу. Он покрепче и увереннее обхватил ствол, а потом с легкой и презренной улыбкой уставился на растерянных ребят.       Как только бита с тяжелым звуком, пугающим до дрожи, упала, господин Пак, повернувшись в сторону Юнги, окинул того с ног до головы, задержался взглядом на лице и губах, а после повторил предыдущую фразу:       — Брось биту.       Теперь оба безоружные, они пристально следили за каждым шагом этого опасного человека.       Раздался металлический звук. Это Чимин снял пистолет с предохранителя.       Мужчина даже не повернулся. Только улыбнулся еще шире, ощущая беспомощность стоящего позади и чувствуя, как жертвы уже попали в ловушку.       — Брось оружие, — скомандовал он, продолжая все это время с интересом рассматривать Юнги.       Чимин только получше прицелился в макушку. Каким-то шестым чувством господин Пак ощутил это, поэтому только сказал, не скрывая волчьего оскала       — Там нет патронов, сынок.       Чимин, не колеблясь, ответил, чем заставил брови убийцы удивленно взлететь вверх:       — Я хорошо подготовился. Они там есть.       Мужчина недовольно хмыкнул, а потом поставил шах и мат:       — Ты, конечно, убьешь меня, но и твой дружочек словит пулю.       Сразу оценив, кого страшнее терять Чимину, господин Пак ловко нацелился на побелевшего Юнги, все это время державшего свои руки по сторонам от себя ладонями вперед.       Парень колебался всего секунду, а потом, не сумев скрыть испуганной дрожи в пальцах, медленно положил пистолет на пол.       — Пни ко мне.       Он послушался. Носком обуви отправил оружие по скользящему полу в сторону мужчины. Тот, хмыкнув, в ответ пнул ногой пистолет как можно дальше, вперед, чтобы никто до него больше не добрался.       За эти пару секунд, что он отвлекся, Чимин успел взять в руки биту.       Не смев медлить, мужчина очень холодно и властно отчеканил, источая угрозу:       — Положи биту, — он рассердился. И это было плохо. Господин Пак рассердился так, что следующие слова не сказал, а прорычал, — положи биту, Чимин. А иначе я прострелю голову не только Тэхену, но и этому милашке, который тебе так нравится.       Сердце Чимина в миг похолодело.       — Давайте поговорим, — Тэхен набрался смелости и первым сказал это.       — О чем? — небрежно бросил мужчина, с еще большим интересом пожирая зашуганного Юнги.       — Признайтесь, это ведь вы собственными руками отравили сначала вашу жену, а потом мою маму? А после долгие годы травили собственного сына?       Тэхен выпалил все вопросы, которые так гложили его душу.       Ответ был незамедлительным и весьма искренним:       — Разумеется, — господин Пак хмыкнул. — И дом поджег я, и Фрауну приказал сбить твою маму тоже я. И сучек на районе убиваю я, патронами торгую тоже я, создаю склады из трупов тоже я. Разве я не прекрасен после этого?       Тэхен скривился. От такой искренности ему поплохело. Душу раздирала дикая ненависть: жажда разорвать, сжечь этого человека. Убить. Просто убить.       Он не сдержался. Даже находясь на макушке, кудрявый брюнет высказал все, что думает об этом омерзительном человеке:       — Да ты просто дерьмо, которое даже не достойно называться человеком. Ублюдыш, достойный смерти. Я твой череп, блять, разорву и растопчу на трассе. Сожгу, ебаный гандон. Убью! Я убью тебя!       Карие свирепые глаза уничтожали своей яростью, но для такого человека как господин Пак, подобные угрозы казались жужжанием отвратительной букашки и никак не беспокоили. Разве только раздражали.       — Вот как? — после словесного помоя, выплеснувшегося на него, мужчина спокойно вскинул вверх бровь, хмыкнул, навел курок на парня и, даже не дав Чимину оправдать его, выстрелил Тэхену в живот.       Выстрел был оглушающе громким. Парень не сразу осознал, что произошло. Только внезапно почувствовал жжение внизу. Даже ярость пропала. Он только дрожащими руками коснулся рубашки, уже пропитавшейся кровью. Карие глаза в полном удивлении и неверии уставились на измазанные ладони, а потом на Чимина, чьи безумные глаза, смотрящие на него, отказывались принимать реальность.       Пошатнувшись, сделав шаг назад и кашлянув кровью, парень упал на спину, больно ударившись макушкой. Он уже не слышал воплей Чимина, не слышал успокаивающего шепота Юнги где- рядом и не чувствовал его теплых ладоней, поглаживающих его по голове. И, конечно, в потемневших глаз Тэхен не разглядел бы той высокомерной улыбки человека, убившего его мать, а потом и его самого.       Ярость пропала. Боль тоже. Остался только один вопрос в утекающем разуме.       За что?       Мысли окончательно запутались. Разве он это заслужил? Разве он был плохим человеком, чтобы пережить такое?       Ответ Тэхен так и не узнал. Только закрыл глаза и позволил подступающей тьме забрать его душу навсегда.