Сегодня я умру

      Тишину нарушил звонок. Чимин, стоявший на балконе и, то и дело наворачивающий небольшие круги туда-сюда, насторожился. Кому-то нужно в час ночи заскочить к ним?       Неужели кто-то вызвал полицию? Светловолосый парень сразу же отогнал эту мысль как можно дальше.       Да ладно… Если бы и кто-то вызвал полицию, то сделал бы это еще тогда, когда раздавались выстрелы, а раз этого не произошло, значит внизу кто-то другой.       Второй мыслью было то, что гостями могли стать знакомые отца.       Чимин, при мысли об этом ублюдке, поморщился. Они так и не вытащили его из бассейна. Не желали прикасаться к этой мерзости. Уж лучше пускай чистка этим занимается.       В звонок позвонили еще раз и еще. Осознав, что притвориться будто дома никого нет, не получится, иначе эти люди, скорее всего, просто выбьют дверь, Чимин, прихватив пистолет и спрятав его за спиной, не забыв при этом снять его с предохранителя, медленно спустился по лестнице вниз, а потом, подойдя к двери в плотную, глянул в глазок.       Его лицо спустя секунду осознания выразило искреннее удивление.       Он приоткрыл дверь и недовольно буркнул:       — Что вам обоим надо?       Ему ответили, не скрывая чистой яркой улыбки:       — Мы чистка. Это ведь вы ее заказывали?       — Вы? — насмешливо уточнил Чимин. Хотя по их дорогим костюмам можно было бы так подумать.       — Конечно, — ответили ему и указали назад, — вон наши работники ждут ваших указаний.       — Кто там?       Услышав шум, Юнги проснулся и сейчас, сонный, укутанный в одеяло, спустился по лестнице вниз. Чтобы подойти к Чимину, он шел вплотную к стене, стараясь не глядеть в сторону гостиной. Ему бы не хватило никаких нервов вспоминать снова и снова мертвые глаза и лужу крови.       — О, Юнги, как жизнь?       Теперь настала очередь юноши удивляться.       На пороге стояли с улыбкой в тридцать два зуба Хосок и Джин. Выглядели они весьма престижно: черные смокингы, дорогая обувь, наручные часы известного бренда, упитанные кожаные блокноты в руках с еще более дорогостоящей ручкой — все это в них выдавало запах богатства и власти. И совсем не скажаешь, что буквально пару дней назад они кушали доширак где-то в палатке среди горажей, являясь при этом самыми настоящими бомжами.       Не дав Юнги задать вопросы, Хосок весело спросил:       — Ну-с, и где же грязь, которую нам стоит убрать?       Чимин повел прибывших гостей на задний двор. Там, брезгливо указал пальцем в воду и бросил:       — Уберите его. Его вообще сжечь. Даже костей не оставьте.       Джин огляделся, чему-то кивнул, что-то записал в свой блокнот и кивком головы указал трем парням, облаченным в защитный костюм, в сторону бассейна.       Те переглянулись. Видать впервые вытаскивали труп из воды.       Чимин также уточнил, что с трупом Тэхена нужно быть как можно аккуратней. Для него Чимин попросил создать отдельный гроб. Только сейчас парни поняли, что достойно труп Тэхена похоронить не получится. Чтобы замести все следы логичнее было бы его сжечь.       Им не хотелось этого делать, но даже Джин проконсультировал их по этому вопросу и настоятельно порекомендовал стереть тело с лица земли именно таким, увы, не гуманным способом.       Тогда Юнги попросил от чистого сердца, чтобы когда труп парня сжигали в печи, они положили в его гроб четыре алые розы и маленькую, сложенную попалам записку.       Письмо Тэхену.       Хосок и Джин, понимая всю важность просьбы клиентов, разумеется, согласились. Предложили в доказательство прислать фотографию, но Чимин и Юнги отказались.       Они уже попрощались с Тэхеном. Последний раз посмотрели на него в той небольшой комнате. Молча почтили его память, а потом дали грузчиком запихнуть труп в черный мешок и обмотать скотчем.       Дальше шла химчистка. Там, где кровь, уже усердно работали парни в костюмах. С помощью специальных смесей очистили и бассейн, сначала спустив воду.       Через пару часиков, почти к утру дом сверкал, и уже ни что не напоминало о том, что здесь несколько человек встретили свою смерть.       — Прежде чем мы уйдем, я должен кое-что сделать, — Хосок пафосно сел на диван и открыл ноутбук. А потом полчаса не отрываясь, печатал и оформлял какие-то документы.       Чимин и Юнги, не зная куда им деться, как дети малые, сидели на кухне, то и дело поглядывая как взрослые дядечки, которые между прочем были их ровесниками, увлеченно обсуждали, спорили, а пото снова что-то перепечатывали.       Затем, когда на ноутбук пришло сообщение из анонимного чата, Джин нахмурился, затем хмыкнул и напечатал что-то в ответ, полностью согласившись с присланной эсэмэской. Затем он встал, выпрямился и хорошенечко потянулся после такой долгой и усердной работы. После он бросил взгляд на парней и помахал рукой, прося таким образом их подойти.       — Сейчас, то, что мы вам скажем, должно остаться в полном секрете. Во-первых, не задавайте нам вопросов. Во-вторых, вы никогда нас не видели.       Чимин нахмурился. Вот именно после таких указаний и появились вопросы.       — Только что мы полностью переписали все акции, все достояние вашего отца на вас, младший господин Пак. Также мы анонимно отправили полиции города N о том, какие преступления совершил ваш отец. Чтобы не испортить имидж полиции этого городка, мы просто стерем имя Пака Старшего с лица земли. Жертвы погибших получат весомую компенсацию. Когда мы стираем личность, мы стираем и то, где он когда-либо жил. Также мы стираем и вашу личность, господин Пак. У вас никогда не было отца. Только мать, от которой вы и получили свое наследство. К счастью, знакомых у Старшего господина Пака и вправду мало, так что мы с ними разберемся. Вы все уяснили?       Чимин, ошарашеный словами Хосока, не смог выдавить из себя и кивка. Но Хосок счел такое поведение как полное согласие с его словами.       — Так как через пару часиков мы сожжем этот дом дотла, вам необходимо перебраться в другое место. Вы не против?       Младший господин Пак не возражал:       — Разумеется, не против. Этот дом несет в себе только плохие воспоминания. Я только буду рад, если он исчезнет.       Хосок кивнул:       — Хорошо, тогда предлагаю собрать вам ваши вещи и покинуть дом. В самое ближайшее время мы его утилизируем.       Чимин направился наверх. Особо ему нечего было собирать. Припрятанные деньги он давно упаковал в чемодан, а каких-либо ценностей от матери совсем не осталось. Так что через пару минут Чимин с Юнги уже стояли на пороге. Причесанные и приодетые.       — Ну, я так понимаю, нам пора прощаться, — тихо произнес темноволосый юноша и протянул руку Хосоку.       Тот тепло и радушно ее пожал:       — Пожалуй, — даже с некоторой грустью произнес он.       Джин также любезно пожал руку и Чимину, и Юнги.       После прощания парни сели в машину, закинули два чемодана назад. Чимин завел мотор.       Когда они отъхали, то через зеркальце серые глаза увидели, как всколыхнул дом. Языки пламени яростно пожирали его, стирая всю историю, нажитую там.       Что он тогда испытал? Какие чувства?       Свободу. И облегчение. Этот ад, преследовавший его так давно, закончился. Он свободен. Он богат. Он теперь может все.       Парни уехали. Включили музыку и наслаждались влетающим через открытые окна ветром.       И они так и не узнали самого важного. Когда Хосок и Джин сожгли дом до тла и поспешно уехали, не оставив никаких улик, подтверждающий бы тот факт, что они здесь были, с другой стороны дороги приехала другая, точно такая же черная машина. Оттуда вылезли два весьма оборванных и потрепанных парня.       — Слушай, чел, это ведь тут заказывали чистку?       — Да, — задумчиво ответил другой.       — Так, собственно, где трупы, от которых избавиться?       — Генри, ты задаешь не тот вопрос. Лучше уж спроси это. Где же сам дом?

* * *

      Они ехали, никуда не спеша. В первые за долгое время в сердце обоих царил покой.       Или так думал Юнги.       Сначала Чимин улыбался, иногда просто поглядывая на Юнги, когда на дороге совсем не было машин. Но потом юноша заметил, что на самом деле светловолосый парень, сидящий рядом с ним, не так уж и рад.       Что он улыбается натянуто. Будто его что-то гложит.       И как только Юнги это заметил, теперь и в его сердце вдруг появилась горечь.       Что-то не так… Почему он не радуется? Почему у него такое печальное выражение… Почему… Юнги вдруг остолбенел. Он увидел в глазах Чимина слезы, когда он снова повернулся к нему, чтобы улыбнуться натянутой, самой печальной, не соответствующей эмоциям улыбке.       Сердце резко похолодело.       Что… Что произошло? Почему он плачет?! Это из-за него? Это из-за того, что он убил его отца? Или дело в другом?       Хаос мыслей напугал Юнги. Юноша сглотнул и уставился вперед невидящим взглядом. Душа не могла найти себе места. Ему было страшно задать вопрос. Сейчас он вдруг почувствовал удушающий стыд. Как он мог не заметить, что любимому человеку, сидящему рядом с ним, на самом деле не до радости? Что еще немного и он разрыдается от боли, сжигающей изнутри?       Юнги ведь уже полчаса улыбался, слушал музыку и рассказывал о своих впечатлениях, смешных историях и шутках, прочтенных в интернете. Он тогда чувствовал себя свободным и счастливым. И даже не заметил как все это время Чимин улыбался сквозь слезы, стараясь снова и снова повернуться к нему лицом и через радушное выражение лица показать что, все хорошо. Что все нормально. Не о чем беспокоиться.       От накала чувств Юнги не выдержал.       — Чимин… — тихо позвал он, боясь, что любое его лишнее движение заставит плакать парня еще больше.       Не отрываясь от дороги, светловолосый парень боролся внутри со своими демонами. И когда наконец он их победил то, набрав в грудь воздуха, все же решил сказать кое-что, что поменяло абсолютно все:       — Я… Прости меня, Юнги. Я не сказал тебе об этом раньше. Я думал, все само устаканится. Что пройдет, но по ходу…       Чимин сжался. Слезы уже градом текли по его лциу, но он продолжал упорно смотреть вперед, не отпуская руля.       — Пожалуйста, не смотри на меня сейчас, ладно? Посмотри на дорогу. Так мне будет проще тебе это сказать.       Юнги тут же отвернулся. К горлу подступил ком. Он боялся, боялся это услышать. Он догадывался, но еще держался за надежду. Пытался верить, что все будет хорошо. Пытался верить, что это он просто придумал, просто слишком паникует. Но…       — Ровно месяц назад я в последний раз смог нормально уснуть. Тогда я поспал восемь часов. И…       Чимин шмыгнул носом, но ни одну слезу так и не вытер, хотя они намочили уже всю его шею.       — С тех пор я закрывал глаза и провалился в дрему все реже. Сначала пять часов, потом три. Потом два, а потом, — Чимин тихо прошептал, — а потом я больше не смог уснуть.       Юнги с ужасом уставился вперед. Холод охватывал живот, грудь и гордо, не давая возможности отчачнию выскочить, зарыдать, завопить. От каждого произнесенного хрипящего слова Чимина его собственная душа чувствовала, как с треском разбиваются последние надежды. А сердце начало ныть от подступающей к горлу боли.       — Я уже не спал две недели, Юнги. Две.       Чимин больше не выдержал. Он свернул на трассу, выключил мотор, закрыл лицо руками и зарыдал. Горько. Плакал навзрыд, дрожа всем телом от подступивших чувств. Выплескивал из себя все отчаяние, накопившееся за последнее время.       И вместе с его плачем, вопила и душа Юнги. Он отстегнул ремень и в панике приобнял Чимина, нежно гладя того по голове, желая хоть как-то утешить.       Пока пальцы взволнованно перебирали пряди волос, сердце юноши колотилось как бешеное. Кислорода стало не хватать.       — Я думаю, это побочный эффект от яда. Теперь я не сомкну глаза никогда, Юнги.       Юноша дрожащей рукой гладил Чимина по макушке, подрагивающим плечам, спине и снова возвращался к мягким волосам.       Он уже сам плакал. Слезы текли, не переставая. И Юнги не пытался их скрыть. Он чувствовал его боль. Он наконец увидел настоящего убийцу Чимина. Увидел смерть, нависшую над парнем. Смерть, которую они так и не победили.       — Мы что-нибудь придумаем, хорошо? Ладно?       Но даже эти слова не успокаивали ни того, кто это говорил, ни того, кто это слышал.       Они прорыдали так полчаса, пока наконец никаких слез просто не осталось.       Чимин успокоился, выдохнул, а потом снова завел мотор, стараясь не смотреть Юнги в глаза.       Теперь они уже ехали в полной тишине, не разговаривая друг с другом. Машина мчалась мимо расстилившихся справа и слева бесконечных полей, усеянных пшеницей. Осенний ветер все также задувал в открытые окна, но теперь никто из них не улыбался.       — А еще, я должен сказать еще кое-что, — печальным голосом проговорил Чимин, прерывая удушающую тишину. — Это не Тэхен написал ту записку.       Он сделал небольшую паузу, заставив Юнги догадаться самому, а потом сказал то, чем и подтвердил испуганные мысли юноши.       — Я сам ее написал.