Киты умеют петь

      Как и ожидалось, отец отнёсся к моей просьбе о проведении мальчишника в Японии, а не в родном Китае, с лёгким непринятием и недовольством, но на помощь внезапно пришла Дзюн. За завтраком, когда я высказал отцу своё желание, а Ен в свою очередь скривился так, словно ему на язык попало что-то горько-кислое, сестра вдруг вклинилась в разговор и смело попросила:       — Отец, позволь брату провести последние свободные дни со своими японскими друзьями, ведь только эти юноши и общаются с Реном, ты и сам это знаешь… Он сложный человек, и каждый друг очень для него дорог, хоть глупый братец никогда и ни за что не признает это…       Ен насупился, одарил нас обоих хмурым тяжёлым взглядом, словно мы его просили признать перед всем миром, что я «неправильный». Поломавшись, наверное, больше для порядку, наконец, вынес решение:       — Если ты пообещаешь, что это не уловка, чтобы увидеться с этим мальчишкой Асакурой, то я согласен. Но если я узнаю о чём-то порочащем твою честь как мужчины перед свадьбой после проведения вашего мальчишника… Ты меня знаешь, сын: сухим из воды не выйдешь. Так что уж потрудись не обмануть моё доверие.       — Да там девушек не будет, я всего-то проведу вечер с друзьями, поэтому у тебя нет причин для беспокойства…       — Вот именно поэтому я и тревожусь. Ей-богу, мне было бы гораздо менее волнительно, будь с вами пара-тройка девушек… — мрачно ответил Ен.       — Что же, справедливо, отец, — согласился я.       Мне не верилось, что договориться удалось так просто, и я позволил себе порадоваться. Пусть пришлось пообещать, что Йо не позову. Хотя, его бы Хао не пустил в любом случае, так что по сути я ничего не потерял, дав это обещание. Теперь нужно подумать, когда провести мальчишник, ну, наверное, дня через три с учётом приготовлений на которые уйдёт день, организация с поиском места, созывом друзей, и прочей ерунды, — ещё один. Дорога на самолёте займёт какие-то три часа, — мелочь… И в расчёт брать не стоит… Теперь нужно найти место и написать Хоро и Чоколаву. Так, проводить мальчишник буду, пожалуй… в «Hoanyon Honten» — там подают, помимо японской, китайскую кухню. Отлично! — заведение и день выбраны, можно писать парням, но сначала, — забронировать места. Всего один звонок в ресторан, — и всё готово! Можно писать ребятам, и я захожу в Facebook.        Печатаю Хоро: «Пакуй труселя, алконавт! Жду через три дня в Токио, — Hoanyon Honten в 17 часов. И только попробуй проебаться где-нибудь по дороге или опозорить меня в приличном месте, блять…» Отправляю и жду ответ, хотя «жду» — это не то слово, ведь и ждать-то почти не пришлось. По какой-то уже пугающей закономерности Хоро ответил почти мгновенно:       «Понял-принял-обработал!» — всплыло сообщение на моём экране.       Хорошо, одним делом меньше. С Чоколавом разговор несколько отличался:       «Привет, Чоко. Занят через три дня? Я приеду в Токио, хочу позвать на мальчишник. У меня скоро свадьба. Придёшь? Собираемся в Hoanyon Honten в 17. Зову только тебя и Хоро.» Отправляю.        Ответ от Чоколава приходит, как обычно, не сразу и, как обычно, какой-то дебильной и совершенно непонятной шуткой: «Где-где? — каракатица?!»       Отвечаю: «Может, ты не знал, и я тебя удивлю, но нихрена не понятно и не смешно, впрочем, это взаимосвязано. Заканчивай этот детский сад и отвечай: «ждать тебя или нет?»       «Нет, наверное, прийти не смогу, — у меня выступление, поэтому извиняйте. Без меня как-нибудь…»       Отвечаю: «Да не пизди, Чоко… В жизни не поверю, что на твои ебаные тупые выступления приходит кто-то, кроме уличных ободранных вшивых котов…» Несмотря на то, что разговор получил логическое завершение, мой друг-клоун (в прямом смысле, — «клоун») что-то агрессивно печатает…       На экране появляется «+1» в диалоге с Макдэниелом: «Да ты совсем страх потерял, ублюдок?! Вообще-то на мои выступления каждый вечер собираются человек по десять! А говорить такие вещи другу, — просто по-свински и грубо! Мне, вообще-то, обидно!»       «И это не твои коллеги-друзья, м?», — печатаю я и отправляю с улыбкой. Если даже он ответит: «нет, я не знаком с этими людьми!» — ни за что не поверю… Да, этот кретин, — мой друг и я, не стесняясь, показываю то, как низко оцениваю его юмор, зато ему никакая критика не будет страшна или болезненна после моих едких шуток, так что должен быть мне благодарен. Для него же стараюсь… А Чоко, как я и думал, в итоге ответил: «Ну, может, есть пара-другая друзей, которые приходят поддержать меня, но это не мешает им наслаждаться вечером!» — Ещё же бы да, дурак… это не друзья, а подстилки, которые что-то хотят от тебя и которым срать на твоё «творчество», и потому готовы в зад целовать…       Итак, все оповещены, осталось собрать немногочисленные вещи в дорогу, а именно: телефон, сигареты и зажигалка, да книга с бумажником, — всё поместится в небольшую компактную сумку; ещё надо бы забронировать номер в отеле, где я буду жить. Это дело пяти секунд, если ты: умеешь пользоваться телефоном и, второе: Тао Рен. Когда с этим тоже разобрался, спускаюсь вниз, чтобы поговорить с Дзюн. Сестра помогла мне с отцом, а ведь я даже не разговаривал с тех пор, как вернулся из Пекина. Наверняка, у неё, как обычно, событий произошло столько, сколько у меня за год не набирается… Да и ей всегда приятно, когда интересуюсь тем, что у неё меняется. Она, вроде бы, тоже собиралась знакомиться с родителями своего жмурика — Пайрона. Ну вот и узнаю, что да как…       — Сестра! Давай пить чай! — кричу на весь первый этаж, спускаясь и неслышно проскальзывая в гостиную, где и планирую ждать Дзюн.       — Чай?.. — с сомнением переспрашивая сестра, осторожно входя ко мне и устраиваясь рядом в уютном бамбуковом шаре-кресле, подвешенном под потолок и уложенном мягкими бархатными подушками.       — Да. Я принесу тебе с кухни твоё любимое махуа и чай нам, если хочешь…       — С какой радости такой ручной? — с ещё бóльшим подозрением прищуривает тёмно-зелёные, глаза сестра. Отчётливо слышу в её полном спокойном грудном голосе недоверие. Пф, оно и понятно… Дзюн не была бы собой, если так просто приняла чью-то доброту, даже собственного брата. Я, действительно, очень редко проявляю такую заботливую услужливость к кому-либо… А если и проявляю, — конечно, не просто так. Люди, — создания корыстные и расчётливые, — это мы с сестрой усвоили в молоком матери и побоями, которые наносил нам монстр, — Ен Тао, в процессе «воспитания истинных Тао», но по сути, просто в попытках самоутвердиться за счёт собственных невинных слабых беззащитных детей.       — Я виноват перед тобой. Это причина номер один. И я благодарен тебе за помощь, хоть и не просил. Это причина номер два. Мы давно не разговаривали, и нам обоим есть, что рассказать друг другу. Это причина номер три. Вот так. Ну так, что скажешь насчёт моего предложения, Дзюн? — протягиваю деловым тоном, поправляя фиолетовую подушку в своём кресле.       — Неожиданно… — выдыхает сестра, скользя по моим глазам слегка удивлённым любопытным взглядом. Я позволяю себе улыбку.       — Принеси мне, пожалуйста, зелёный чай без сахара, но не тот, который с бергамотом. Бергамот я терпеть не могу. С жасмином, пожалуйста… — кротко просит Дзюн, — и сладкое махуа, хорошо?       — Хорошо, — киваю с тихой ласковой улыбкой, ловя себя на мысли, что надо бы почаще так уютно проводить время с сестрой.       Поднимаюсь из своего кресла и иду на кухню, где ставлю на аккуратный деревянный поднос чай для себя, — земляничный с молоком; с жасмином несладкий, — для сестры. Добавляю тарелку с блестящим от мёда золотистым витиеватым махуа также для Дзюн, осторожно несу поднос обратно в гостиную. Чай призывно дымится лёгкими серебристыми столбиками пара, исходящего от волнующихся поверхностей горячих напитков. От кружек разливается нежный сладкий аромат жасмина и весёлый и сочный — земляники. Молоко, вливаемое в светло-зелёный чай, причудливо и красиво завихряется в неспокойной жидкости. Правда, с чёрным чаем выглядело бы эффектнее и красивее. Возвращаюсь в гостиную, где ждёт меня Дзюн, переписываясь с кем-то.       — Опять с Пайроном чирикаешь? — спрашиваю, стараясь проговорить это ровно и бесцветно и не выдать своего неудовольствия, ведь обещал, что буду стараться нормально к нему относиться.       Дзюн откашлялась и подняла на меня прямой твёрдый взгляд.       — С Пирикой. А что? — насторожившись спросила сестра.       — Да просто интересно. Как у неё дела? Уже решила, куда будет поступать? — спрашиваю не из интереса, но чтобы сгладить созданное мной напряжение.       — В Киотский университет дизайна и искусства на дизайнера одежды.       — И она собирается на праздники переться из Киото на Хоккайдо? Посмотрел бы я на это, — ухмыляюсь я.       — Ну подумаешь, далековато… Не на другой же стороне планеты! — Дзюн всегда яро защищает своих подруг, — вот и сейчас кинулась остервенело возражать мне.       — Ну да, пф, — только и отвечаю, не желая пререкаться с сестрой.       — Я хотел поговорить не о Пирике, а о тебе, Дзюн. Как дела? Что у тебя нового произошло с тех пор, как мы говорили в последний раз? — спрашиваю мягко, делая глоток горячего ароматного чая и поднимая свой проницательный взгляд на сестру. Она просто сверлила взглядом свою чёрную матовую подушку, задумчиво поглаживая красного дракона, что красовался на ней ярким и несколько агрессивным и резким контрастом.       — Ездила в Чжанзяце на знакомство с родителями Пайрона, — глухо ответила Дзюн, не отвлекаясь от своей подушки.       — И как прошло?.. — осторожно спросил я.       — Никак. Я им не понравилась, — сдержанно отвечает Дзюн, и я вижу борьбу на её лице. Сестра силится не выдать свою грусть, ведь, как настоящая Тао, не может позволить себе слабость даже на глазах у собственного брата.       — Понятно… — больше мне нечего ответить, ведь сестра мне не простит жалость, — кушай махуа, не зря же я их пёр с кухни… — говорю с усмешкой в попытке разрядить обстановку и надеясь, что Дзюн не спросит меня ни о чём. Ну и как всегда я иду нахер, потому что, стоило мне об этом подумать, как…       — Ладно… Это не важно. Лучше расскажи, как прошла твоя поездка в Пекин?       — Да нормально. Живут они, конечно, чуднó… Квартира обставлена во французском стиле, ходят в католическую церковь… Вот как-то так, — пожал я плечами. Рассказывать про la surprise, устроенный мне Жанной, не было совершенно никакого желания. Сестры мои взаимоотношения с Йо не касаются, а значит, — и знать ей необязательно.       — Так ты понравился её родителям, братец?       После слов Дзюн о провале её поездки, говорить о собственном ошеломительном успехе было как-то неуютно…       — Ну вроде да… — отвечаю как могу сдержанно.       — Ну расскажи же мне, как всё прошло! Им понравился твой образ, который я подготовила? — живо спрашивает Дзюн так, что и не скажешь, что какие-то две минуты назад на её спокойном лице была невесомая пелена грусти. Теперь же тёмно-зелёные глаза хищно сверкали интересом так, что я понял, что отделаться просто мне не удастся, и потому приступил к рассказу:       — Её родители, особенно матушка, Рене, — милейшие люди, и отнеслись ко мне радушно. За ужином говорили о литературе, её родители рассказали, как и почему приехали в Китай. Кстати, интересно: они здесь оказались так же, как и мы когда-то в Японии… Просто пять лет назад приехали по делам бизнеса и остались жить здесь.       — Нет-нет-нет, давай по порядку, как я люблю: как вы добрались с вокзала до их дома. На такси?       — Нас забрал Марко на машине и отвёз сразу к ним, — ответил покорно я, — а когда мы вышли из поезда, на улице были следы прошедшего дождя, если это важно…       — Как они оценили тебя? Что им понравилось?       — Хвалили мой французский, начитанность, вежливость, — ответил я, осознавая свою безупречность.       — Отлично. Молодец, брат! Не опозорил наш клан! — с лёгкой спокойной, но искренней улыбкой на пухлых губах, ответила Дзюн, с мягкой похвалой и гордостью посмотрев на меня.       — Пф, разумеется, сестра, разве у тебя возникали сомнения на этот счёт? Я же не кретин какой-нибудь… — говорю с уверенной победной усмешкой.       — Ну… Иногда бываешь, Ренни… — мягко осаждает меня Дзюн.       — Ключевое слово, — «иногда», но я не спорю, даже великие ошибаются… Иногда, — отвечаю с уверенной неотразимой улыбкой, чем вызываю мягкий лёгкий переливистый смех сестры.       — Ну да, в который раз убеждаюсь, что самолюбия тебе не занимать, братец…       — Я же Тао. Это у нас семейное, — усмехаюсь.       — Кстати, Рен, я поручилась за тебя отцу, так что не подведи меня, брат, — с лёгкой угрозой сверкнуло зелёное пламя во взгляде Дзюн.       — Можешь быть спокойна, сестра, — отвечаю ровно, прямо и открыто встречаясь взглядом с зелёным пламенем и принимая весь его угрожающий строгий жар без остатка.       — Надо бы почаще так общаться, не думаешь? — осторожно спрашивает у меня Дзюн.       — Да, надо бы…