Киты умеют петь

      Ночь в таком шикарном номере прошла прекрасно: я быстро и крепко заснул, что, в общем-то, учитывая насыщенность дня, полного событий, и неудивительно. В этом полулюксе был и балкон, на который я вышел после ухода Хоро, чтобы позвонить Жанне. Невеста решила устроить по моему примеру девичник с подругами и Рене. И поехали они в Лотарингию, где, вообще-то, и родилась Жанна. Во вчерашнем телефонном разговоре она сообщила, что уже выбрала платье и пообещала мне прислать фотографию. А я с разочарованием отметил, что в Токио, по-прежнему, нет неба. Нет неба, — нет звёзд. Это, к сожалению, осталось неизменно… Вот в Китае, далеко от цивилизации и крупных предприятий среди первозданных девственных гор, — всё иначе: там мириады звёзд усыпают небесное полотно, формируя своеобразную космическую фреску, которая рассказывает историю 2,6 миллиардов лет жизни Земли, но прочитать её могут единицы, — те, кто не забил всяким мусором свой разум и способен понимать и чувствовать природу, кто не борется с ней, а, напротив, силится сохранить и защитить от людей…       Что-то пиликнуло в телефоне, и я отвлекаюсь от своих размышлений и проверяю. Это Жанна прислала фотографию платья, наподобие которого будет её свадебное. Несколько секунд изучаю картинку, чтобы высказать своё мнение. Оно было… Несколько готичным, но не таким изящным, как можно ожидать, потому из готичного в нём — только мрачные цвета: чёрный лиф мягким градиентом перетекает в густой кроваво-красный низ. Судя по фотографии, ткань юбки — лёгкая и невесомая, что несколько не стыкуется с тяжёлой мрачной расцветкой. Лиф же плотно облегает стан модели на фотографии, но не имеет никаких изящных элементов в своём дизайне, никаких интересных узорных вставок из гипюра, никаких украшений, — короче, смотрится скучно и незаконченно… Под фотографией всплывает сообщение от Жанны: «как тебе?»       Сказать, что я в восторге, — всё равно что солгать, а врать ей я не хотел, но и промолчать в ответ на прямой лобовой вопрос нельзя. Остаётся только сказать своё мнение честно, но мягко, и я выхожу на утренний прохладный воздух на балкон с телефоном. Печатаю:       «М-м… Тебе не кажется, что оно немного мрачное для свадьбы?.. Может, рассмотришь ещё какие-нибудь варианты, ma chère Jeanne?» Перечитываю ещё пару раз и отправляю. Ответ приходит мгновенно несколькими сообщениями. Одно — текстовое и ещё две фотографии. В тексте сквозило лёгкое разочарование: «Понятно… Тебе не нравится, да? Думаешь, нужно что-то посветлее? Я старалась найти такое платье, чтобы хорошо сочеталось с глазами… Но, наверное, ты прав… Эту функцию, всё-таки, лучше оставить украшениям… Вот, посмотри эти платья, пожалуйста, и скажи, как они тебе…»       Изучаю две фотографии, которые она отправила с этим сообщением.       На обеих — белые платья, и уже это радует… Одно — лёгкое, воздушное, из белого шифона, который образует пышные лёгкие складки, формируя впечатление, что модель окружена снежным невесомым облаком тумана. По платью вниз стекают декоративные белые элементы-нити с листьями и цветами, а воздушные рукава изящно обвиваются вокруг рук модели, подчёркивая то, какие они элегантные и грациозные в своей точёной мраморной красоте. Верх лифа по линии плеча также отделан воздушным шифоном, на плечо заходит изящный узор в виде витиеватых цветов. Это платье — мой безусловный фаворит, и я уже окончательно собрался написать об этом Жанне, но решил посмотреть всё-таки второе тоже.       Другое платье также было светлым, но не таким изящным, как фаворит, хоть и выполнено из шифона. Лиф плотно обхватывает стан модели, а юбка пышно струится вниз, скрывая ноги. Юбка напоминает своим рисунком звёздное небо: по белой невесомой шифоновой ткани фиолетовые тёмные вставки — словно лёгкие мазки кисти неведомого мастера. В этих вставках путаются-прячутся незаметные лёгенькие белесые крапинки-звёзды и серебристые полумесяцы луны. Лиф отделяется от юбки золотой полосой узора на стыке этих двух частей платья.       Я не способен объективно оценить, какое одеяние мне нравится больше, но склоняюсь, всё-таки, к первому впечатлению, то есть, к тому платью, которое уже назвал фаворитом, потому как второе меньше походит на свадебное и напоминает наряд для какого-нибудь светского приёма или вручения Премии «Оскар», да и украсить его чем-то красным, под цвет рубиновых глаз моей очаровательной невесты сложно…       Окончательно утвердив своё мнение, печатаю: «Оба платья мне нравятся, и потому очень трудно выбрать одно, но я всё же выбрал, исходя из цели и практических соображений. Первое, которое просто белое, — мне кажется, оно прекрасно подходит, изящное, элегантное, благородное, аристократичное, — его легко украсить чем-то красным, что подчеркнуло бы твои прекрасные удивительные неповторимые в своей невероятной красоте, глаза…» Отправляю. Ответ приходит мгновенно: «О, Рен, ты словно мысли мои читаешь! Я тоже склонялась к этому! Спасибо, что посмотрел их все! Очень люблю тебя, скучаю и с нетерпением жду нашей встречи у алтаря… Позвоню тебе перед сном, хорошо? Целую. Кстати, мама просто без ума от тебя… Рен такой молодец, что поддерживает и участвует в обсуждении твоего внешнего вида… Береги его, ma douce petite Jeanne, — только и слышу от мамы… Иногда мне становится страшно, что она влюбилась в тебя сильнее, чем я…» Печатаю: «Буду ждать звонка, дорогая моя, бесценная прекрасная невеста. Я тоже скучаю и уповаю на скорую встречу.» Отправляю и тут же всплывает уведомление о сообщении от северного кретина: «Ты в номере? Погнали завтракать, пока всё вкусное не растащили!» Не успеваю даже перейти в диалог, слышу, как он уже неистово долбится, — иначе и не скажешь, но куда, это уже другой вопрос… — в дверь моего номера. Издав страдальческий стон, посвящённый этой бесстыжей наглости, иду открывать, заранее прикидывая, какими словами встречу эту северную катастрофу.       Открываю дверь, прикладывая свою ключ-карту. Передо мной стоит идиот со своей придурочной вечно улыбающейся лыбой слабоумного, наглой довольной мордой.       — И снова здрасьте! — заявляет мне с порога Хоро, настойчиво напрашиваясь на избиение.       — И чего припёрся? С утра пораньше такой подозрительно счастливый… Опять накидаться где-то уже успел, что ли? Или соскучился по любимым подсолнухам? Пришёл с ними поцеловаться? Других причин твоего присутствия я не нахожу. Исчезни из моего номера и перестань шататься за мной повсюду. Сделай вид, что мы не знакомы, иначе это сделаю я…       — Опять ты говнишься, Рен-ни… А я, вообще-то, пришёл позвать тебя на завтрак вместе. Если соберёшься по-бырому, так и быть, подожду тебя, засранца…       — Давай перемотаем наш разговор до момента, где я говорю, что вполне самодостаточная личность, и потому не нуждаюсь в компании придурков, которые упорно действуют мне на нервы… Я тебе мамка что ли? Чего ты так ко мне прицепился? Иди поешь один! И избавь меня от своей утомляющей навязчивости хоть на час! — взвываю раздражённо-устало.       — Ишь чего придумал! А я, может, не самодостаточная личность и хочу с тобой! А то знаю я эту брачную жизнь! Твоя запрёт тебя дома, и мы не увидимся года два! Оно мне надо? — нихрена! Поэтому пойдём сейчас, пока ты ещё не влез в эту кабалу дьявола! — с самыми возмущёнными чувствами и невероятным выражением негодования театрально заявил Хоро.       — У тебя несколько странные представления о семейной жизни, но ладно… Да отцепись ты, блять! Я сам пойду, если перестанешь лапать меня! — рявкаю я, потому что один кретин вцепился в мою дорогую тёмно-зелёную юкату с золотым драконом.       Хоро покорно ослабляет хватку, чем спасает себя от моего чаппалаха по его синей бестолковке, из которой я бы выбил последние мозги. Мы выходим из номера и вместе идём к лифту.       — Рен… — подаёт голос синеволосый кретин.       — Что ещё?       — Как ты спал? — выдаёт Хоро.       — Чего? Тебе какая разница? — отвечаю немного охуев от такого неожиданного вопроса.       — Ну, мы же друзья… А друзья должны проявлять заинтересованность в благополучии друг друга, разве нет?.. — неуверенно отвечает мне Хоро.       — Ты пока проявляешь только заинтересованность во мне… и в том, как довести меня до ручки… — раздражённо отвечаю я, когда мы заходим в лифт, чтобы спуститься на пятый этаж, где располагается ресторан.       — Рен…       — Чего тебе ещё?..       — Давай поговорим? Так как тебе спалось? Ты легко засыпаешь в новой обстановке?       — Нет ни желания, ни настроения сейчас разговаривать… Я хочу ехать молча, — пресекаю любые попытки втянуть меня в разговор, но, понимая, что настолько легко такая назойливая липучка, как Хоро, не отцепится, добавляю: Да, я без проблем засыпаю в новом месте. На этом, надеюсь, разговор закончен?       — А что ты делал вчера после моего ухода?.. — ну ещё же бы да, закончен разговор…       — Блять, подсолнух, воображаемые друзья обиделись на тебя и не хотят больше разговаривать? Не удовлетворяют тебя? Что ты ко мне прицепился с утра пораньше? — вздыхаю я.       — Не-а, меня никто не удовлетворяет, кроме тебя, Рен-ни, — протягивает Хоро педофильным сладким голосом, от которого я невольно вжимаюсь в стену лифта, впервые замечая, что просторная при любых других обстоятельствах кабина, стала вдруг угрожающе тесной для нас двоих.       — Кретин, не говори мне такое больше никогда, иначе оставлю без языка… — шиплю я в ответ.       — Любишь без языка? Как тебе будет угодно… — с ухмылкой говорит Хоро, а я чувствую, как меня охватывает испанский стыд за неумело-неуклюжие приставания этого идиота.       — Имей совесть и самоуважение, я почти женатый мужчина!       — Ой-ой, «почти» не считается, а твоя французская мамзель не стенка, наверное, хотя не могу быть уверен: ты-то говном исходишь и не показываешь фотку, но, короче, ничего с ней страшного не случится, — подвинется! — бесстыже заявляет мне этот ублюдочный, и у меня появляется устойчивое пугающее ощущение, будто мы с ним поменялись местами, — как иначе объяснить взявшуюся из ниоткуда в этой мямле уверенность и наглость?.. Не хватало ещё, чтобы зажал меня здесь в лифте и выебал, как последнюю самую дешёвую шлюху… Подсознание услужливо нарисовало нелицеприятную картинку, где я с мокрым возбуждённым покрасневшим томным лицом ахегао стою раком, а позади меня пристроился довольный Хоро, который крепко держит меня… Бр… Господи, как этот кретин довёл меня до того, что я, просто находясь с ним в одном лифте, уже думаю о таких вещах накануне собственной свадьбы?!       К счастью, лифт скоро мягко останавливается на этаже с рестораном, и я вылетаю из кабины в спасительный коридор, едва не сбивая с ног какую-то светловолосую девушку с жёсткими сердитыми янтарными глазами и обмотанную красным платком.       — Тц… Смотри по сторонам, колючка… — рычит эта особа на меня, бросая разъярённый прищуренный устрашающий взгляд, в котором бесятся языки демонического пламени.       — А Вы не шатайтесь по коридору без дела и вообще, какого чёрта Вы грубите мне? — чувствую, как волосы становятся дыбом от бешенства, которое стремительно закипает внутри. Я бы ответил этой самоуверенной наглой девке по-другому, не будь она девушкой, а я — Тао… Внезапно чувствую, как правую щёку опалила болезненная вспышка. Спустя мгновение до меня доходит, что эта сука дала мне пощёчину! Поднимаю на неё свой разъярённый взгляд, от которого, по моим ожиданиям, она должна немедленно побледнеть и рассыпаться в слёзных извинениях, но, к удивлению, этого не происходит, а происходит прямо противоположное:       — Попробуй повторить ещё раз, и, клянусь, я тебя убью… — глухо шипит эта особа, бледнея, но не от страха, а от гнева, и я вижу, как она дрожит от ярости, не сводя с меня убийственного взгляда цвета потемневшего золота.       — Ну чё ты тут застыл? Там уже ничего не сталось! — верещит подходящий к нам Хоро, хватая растерянного меня за руку и утаскивая в направлении ресторана.