Я здесь. Я рядом / Клуб романтики: Покоряя Версаль.

Понимать и быть понятым, Оберегать и быть оберегаемым.

Глубокая ночь заботливо обнимала Версаль. За окном было даже слишком спокойно: тяжелую тишину разрезало лишь неровное дыхание девушки. Рене лежала на мягкой перине, шелк простыней приятно ласкал ее нежную кожу. Сон совсем не шел — мрачные мысли хаотично и беспрестанно роились в голове, тревога стянула желудок в плотный узел. Маленький и беззащитный ребёнок, сын короля, похищен и теперь в руках, наверняка, страшных людей, готовых пойти на любые мерзости. Не уследила. Не выполнила свой долг. Резко, почти щемяще больно к девушке пришло ясное осознание того, насколько ее работа была серьезна. Насколько то, что делает Рене, влияет на положение вещей, только сейчас она осознала всю тяжесть лежащей на ней ответственности. Пошли уже вторые сутки с момента похищения дофина — успехи совсем невелики. Рене и Александр полностью выбились из сил. Кроме того, камердинер короля, кажется, приболел. Последние два дня его повсюду сопровождали головокружение и сильная слабость. Однако мужчина не обращал на это совершенно никакого внимания: он старательно делал все возможное, чтобы найти малыша. Вдвоем, они с Рене, чувствовали неподъемный груз вины. Осознание, что их провели, и невинное дитя, но столь важное для всего государства, похищено прямо из-под носа, непрестанно резало их сердца на куски. Почему я позволяю себе сон? Девушка раздраженно сжала простыни под своими пальцами. Она понимала совершенную абсурдность этих суждений — ей нужен был отдых, чтобы прийти в себя и сосредоточиться на поиске малыша. Но возмущение на саму себя не давало расслабиться даже и на мгновение. Из потока тяжелых мыслей девушку вывели приглушенные стоны и взволнованное неясное бормотание, доносившиеся из комнаты Александра. Сердце замерло. Рене метнула взгляд на дверь в его покои и затаила дыхание, прислушиваясь. Звуки принадлежали только камердинеру, что значило — в комнате он был один. Недолго думая, она решила проверить своего попечителя, предположив, что ему могло стать хуже из-за перенапряжения. Девушка встала, зажгла свечу и бесшумно зашла к нему в покои, медленно отворив дверь. Было непривычно, потому как, по обыкновению, заходил к ней он, а случалось это довольно часто: у Рене уже не осталось никаких сомнений в чувствах Александра к ней. В их негласной игре, к большому удивлению самой девушки, она понемногу одерживала победу, и сама не понимала, как ей удается не подавать всем своим видом неумолимое влечение к нему. За последнее время стало очевидно, как мужчине все тяжелее удается сохранить самообладание в ее присутствии, но мадемуазель де Ноай еще выжидала, невольно гордясь своими терпением и умением оставаться хладнокровной.

________________________________________________

Александр сидел на холодном каменном полу в темном и тесном помещении, едва освещенном светом Луны, который с трудом пробивался сквозь маленькое, узкое окошко. Руки мужчины были крепко связаны сзади. Обычно страх никогда не был его спутником, но в этот раз все было иначе. Сердце камердинера зашлось в бешенном ритме, отдавая пульсацией где-то в горле. Его отец, Жан Батист Бонтан, медленно, по-хозяйски прохаживался по центру камеры взад-вперед, вертя в руке хирургический скальпель. Он вдруг остановился и громко, хрипло рассмеялся. — Так вы утверждаете, что у Вас нет слабостей, сын мой? Александра пробила мелкая дрожь. — Нет, месье. Я все также верен своему долгу. Его отец снова рассмеялся и презрительно оскалился. — Та мадемуазель — только лишь ваш личный шпион, и, если потребуется, вы готовы пожертвовать ею ради высшей цели, верно? Тревога и мрачное предчувствие все больше нарастали в груди камердинера. Он собрал все имевшееся у него самообладание, чтобы выровнять дыхание. Но отец знал его лучше, чем кто-либо еще, от его пронизывающего всю душу взгляда не скрылась реакция тела его сына. — Готов. Она лишь инструмент в моих руках для служения королю. — Это правильно. Это я и хотел услышать. Отец вышел из камеры и через мгновение появился вместе с Рене де Ноай. Королевский хирург плотно и крепко держал ее за руки. Рене выглядела перепуганной, и без того фарфоровая, нежная кожа побледнела еще сильнее. — Необходимо сделать то, что должно. Александр дернулся, его охватила неподдельная паника, ужас сковал желудок. — Я же сказал то, что ты хотел. Отпусти ее! Зачем все это? — В тоне его голоса непроизвольно слышалась даже не просьба, то была мольба. Лицо его отца исказила гримаса презрения. — Жалкое ничтожество. Ты ни на что не способен. — Он выплевывал эти слова, будто разговор с сыном пачкал его в грязи, — Каждый раз я думаю, что уже не смогу разочароваться в тебе сильнее, как ты снова и снова убеждаешь меня в обратном. Отец камердинера схватил Рене и потащил к хирургическому столу, грозно стоящему в центре мрачной камеры.

________________________________________________

Просунув голову в проем, девушка увидела беспокойно лежащего на кровати мужчину, едва различимые отрывки слов еле слышно срывались с его губ. — Нет, не нужно, прошу, пожалуйста… — Его рубашка была наполовину расстегнула, оголяя кожу шеи и ключиц, на лбу выступила испарина. Вероятно, его мучил кошмар. Рене без стеснения и колебаний опустилась на край кровати, нежно погладила мужчину по волосам, убрав прилипшую прядь с его лица, и взяла за руку. Спустя мгновение от прикосновения к своей ладони камердинер очнулся от мучительного сна. Его растерянный взгляд остановился на протеже. — Я здесь, Александр, я с Вами. Вас побеспокоил всего-навсего сон. Она сжала его ладонь еще сильнее. От этого мужчина окончательно пришел в себя и одарил Рене взглядом полным благодарности. Он смотрел на нее так, будто она спасла его от неминуемой гибели, от страшной казни. Поморгав несколько раз, камердинер окинул комнату и девушку недоуменным, изучающим взглядом. Он не мог понять, действительно ли мадемуазель де Ноай здесь, либо же всему виной его временное нездоровье и помутнение разума. Рене великодушно предложила разжечь камин и поставить чай. Сначала она хотела сделать это сама, но Александр не мог позволить даме заниматься подобным. Голова кружилась, тело все еще била дрожь, но камердинер привычными и уверенными движениями принялся готовить любимый им крепкий чай. Спустя совсем непродолжительное время, в руке девушки оказалась "пороховая бочка с корицей" — кружка с чаем, который весьма подошел бы для натирки до блеска походных сапог. Александр забрался обратно в постель, высоко натянув на себя тонкое одеяло. Он стеснялся того, как выглядит перед дамой: слабый и растрепанный. Королевские шпионы просидели несколько часов за беседой о последних тревожных событиях, о плане действий, о том, что нужно быть собранными и внимательными — они должны действовать как команда, как равные соратники. — Мы сделаем это. Мы вернем ребенка королю. Вместе, — ободряюще утвердил Александр. — Вместе, — повторила Рене и, отставив пустую чашку, снова взяла мужчину за руку. На это ее движение мужчина непроизвольно вздохнул. Месье Бонтан привык к тому, что люди обращаются к нему за выгодой. Он и сам, признаться, видел в людях только возможность наживы, давно усвоил: в жестоком, извращенном мире интриг нет места настоящему доверию и чувствам. Но с Рене, кажется, было иначе: она, казалось, искренне тянулась к нему. Девушка действительно не раз доказывала свою верность. Хотя его протеже уже была достаточно сильна и умна, чтобы с легкостью выйти из-под его покровительства, чтобы найти более сильного и могущественного человека. Но мадемуазель де Ноай этого не делала. И камердинер не мог взять в толк почему. — Вы в порядке, Александр? — Спросила Рене мужчину, взгляд которого слишком долго задержался на линии ее шеи, декольте и ключиц. К счастью, одеяло плотно накрывало тело камердинера, и девушка не видела какой именно эффект производит на своего покровителя. Александр смутился, но ответил спокойно. — Да, мадемуазель, искренне благодарю Вас за спасение меня от кошмара. — Он вымученно улыбнулся и жестом указал на дверь, чувствуя, что его одолевает слабость и снова клонит в сон. Но девушка явно не собиралась уходить. — Нет, я останусь сидеть здесь, пока вы не уснете. Вы неважно себя чувствуете, и я побуду рядом. Александр удивленно вскинул бровь, ее заявление резко отогнало мощную волну надвигающегося сна. — Вы так и будете держать меня за руку? — Мужчина постарался самодовольно ухмыльнуться, но далось ему это нелегко. — Да, пока вы не заснете. — Немного выдержав паузу, девушка добавила, потупив взор, — меня так успокаивал отец, когда мне снились страшные сны. Александр не смог выдержать ее напора и смутился сам от своего же вопроса. Сдавшийся камердинер уже более не сопротивлялся — сил у него действительно совсем не осталось. Он откинулся на подушки, расслабление свинцом разлилось по его телу. Через несколько минут мужчина уже мирно заснул. Рене ещё долго не отпускала его руку, но удостоверившись в том, что мужчина крепко спит, решила отправиться в свою комнату. Несмотря на сильное желание остаться: лечь с ним рядом и проспать так всю ночь, делать этого было категорически нельзя. Между ними растет чувство, а излишняя поспешность могла все испортить. Эта дистанция, которую девушка бережно и осторожно сохраняет, будет мостом — его к ней. И именно Александр, а не она, должен пройти этот путь. К собственному разочарованию, Рене пришлось вернуться в свою холодную постель.

________________________________________________

Утром следующего дня Рене проснулась от легкого прикосновения к волосам. — Простите, что разбудил вас, мадемуазель, но нам предстоит много работы. К сожалению, нужно приступать немедленно. Нам нужно отправляться буквально через полчаса. Карета уже готова. Мадемуазель де Ноай села в кровати и сонно посмотрела на камердинера, пытаясь осмыслить его слова. Он немного повременил и смущенно произнес: — Рене, вы приходили ко мне вчера? — Александр не мог разобрать, то ли ночное наваждение было вызвано лихорадкой, и ему снился сон, то ли его протеже и правда пришла к нему в его покои. — Да, месье, вам снился кошмар. Я ушла, как только убедилась, что вы крепко заснули. — Девушка потянулась в кровати, чтобы хоть как-то прийти в себя. — Благодарю вас, мадемуазель. Мне и впрямь стало лучше. — Мужчина потупил взгляд и опустил голову так, чтобы Рене не заметила проступившего румянца на его щеках. Александр задумался о том, как она держала его за руку все то время. Никто не заботился о нем так. Никому не было дела до того, как он действительно себя чувствует. Кажется, Рене действительно беспокоится о нем? Но камердинер совершенно не мог понять почему. Мужчина ещё раз посмотрел на свою подопечную, и со словами: "я Вас жду", торопливо вышел из ее комнаты. — Это я вас жду, — Ответила Рене уже после того, как за Александром закрылась дверь.