Я здесь. Я рядом / Клуб романтики: Покоряя Версаль.

В конечном итоге, ревность есть не что иное, как желание, чтобы кто-то принадлежал только тебе.

Солнце игриво освещало лучами покои Рене. До слуха доносилось приятное щебетание птиц. Служанка принесла завтрак. Мадемуазель де Ноай решила поесть чуть позже обычного. Ее переполняли восторг и предвкушение. Удивительно, что совсем недавно она была вынуждена заниматься воровством, чтобы выжить, а теперь же блистает при дворе, ее ждут, ею восхищаются, ей завидуют. Немыслимо. Раздался шорох и движение в соседней комнате. Девушка подняла голову и взглянула на дверь, ведущую в покои Александра. Рене знала, что королевский камердинер с раннего утра был занят завершением подготовки к предстоящему торжеству. Неужели он, наконец, решил передохнуть? Воодушевленная мыслью, что ей удастся застать его сейчас, она подошла к двери и сделала привычное движение мизинцем. Александр открыл дверь. — Мадемуазель? На девушке было тонкое, повседневное, но изящное платье, облегавшее ее фигуру. Он сглотнул. Она зашла, не дождавшись приглашения, охваченная радостью и трепетом. Такая соблазнительная и притягательная. — Что Вам угодно, Рене? — Он вспомнил свою фразу из своего сна и поморщился. — Месье! Вы заняты подготовкой? Я слышала, зал будет украшен двумястами или тремястами свечами. — Она принялась делиться своими соображениями по поводу грядущего мероприятия. Девушка что-то говорила, но камердинер слушал с трудом. В ушах гудело. Его тело все еще ныло после того необычайно похожего на реальность сновидения. Он чувствовал, как желание снова завладевает им. Бретелька платья от активной жестикуляции Рене чуть сползла с плеча. Мужчине стоило громадных усилий отвести и сосредоточить свой взор на настенных узорах. Александра изрядно беспокоило, что он все хуже контролирует себя в ее присутствии. Камердинер позволял ей приближаться к нему, заглядывать в глубины души даже туда, куда сам боялся смотреть. Мужчина вдруг осознал, что он на пределе и вот-вот не выдержит. Камердинер сорвался, стараясь отгородить ее и себя от своего желания. — Мадемуазель. — Резко и грубо прервал он ее. — Какое у Вас ко мне дело? Если у Вас нет конкретной задачи или проблемы, не стоит меня беспокоить. Вы не можете заходить и тревожить меня, когда Вам вздумается. — И, к тому же, нам необходимо держать дистанцию. А Вы постоянно забываетесь. —Оскалившись, процедил он. Не Вы, а я. Осознав, что именно он сейчас произнес, в груди неприятно кольнуло. Александр тотчас же пожалел о сказанном. Лицо Рене до этого радостное в мгновение переменилось. Разом исчез восторженный блеск в глазах, сползла искренняя улыбка. Девушка на миг опустила лицо, незаметно выровняв дыхание. — Прощу прощения, месье. Впредь я буду гораздо внимательнее. Впервые он встретился с абсолютной пустотой в ее взгляде. — Мне было любопытно, быть может, на этом торжестве обнаружились бы некоторые возможности извлечь что-то полезное для нас. Ее лучезарную открытую улыбку сменила фальшивая придворная, не та особенная, какой она награждала его по обыкновению, но для всех остальных. Взгляд стал опаляюще холодным, безразличным, не выражавшим ничего. — Однако же, в таком случае, не буду Вас более задерживать. — Рене, я... — Мягко произнес камердинер. — И…не забудьте доесть свой завтрак. — Она кивнула на нетронутый поднос с едой, стоявший на прикроватной тумбе. Сделав короткий, но изящный реверанс, девушка удалилась, не став слушать ничего более.

________________________________________________

Александр так и остался стоять перед дверью. Кажется, на этом все? Игра завершилась? Ее нужно было закончить еще очень давно, и мужчина это понимал. Но почему же тогда вместо облегчения он почувствовал…пустоту, страх и отчаяние? Рене никогда не отстранялась от него. Она всегда одаривала его живой реакцией, злилась, когда он выходил за рамки, применял шантаж, иногда могла даже повысить тон, сжав свои маленькие ручки в кулаки. Однако же на этот раз все было иначе. Он явственно почувствовал, как оборвалась их связь. Рене словно возвела невидимую глазу стену. Александр прекрасно знал, что это такое, и от того его охватывал еще больший ужас. Живот неприятно скрутило, в горле встал ком. Он запустил руки себе в волосы и намеренно до боли потянул волнистые пряди. "Какой же я глупец." Рене не отворачивалась от него, несмотря на то, что он делал, несмотря на его сущность. Александр боролся с желанием кинуться вслед за ней, обнять ее, успокоить, извиниться... Ведь невозможно любить человека, который отталкивает и совершает дурное раз за разом. Любить? Откуда это слово появилось в моих мыслях? На что я надеюсь? Стук в дверь вывел камердинера из раздумий. Зашел слуга. — Месье, портьеры готовы.

________________________________________________

Как только закрылась дверь, по щекам девушки ручьём побежали обжигающие лицо слезы. Рене пустила в ход все свое самообладание, чтобы не разрыдаться прямо перед ним. Как он смеет говорить в таком тоне, после всего, что мы пережили вместе? Невидящими глазами она подошла ближе к своей постели, и, опустившись на пол, облокотила голову о кровать. Девушка крепко сжала шелковые простыни. Ненавижу тебя, Александр Бонтан! Грубость его слов словно кинжал, которым полоснули ей прямо по горлу, а теперь же горячая густая кровь будто бы стекает по шее. Да что он о себе возомнил! Больно надо...! Рене захлебывалась от переполнявшей ее обиды. Нет. Я не позволю спустить это! Неважно насколько сильно я... Насколько сильно я что? Девушка с изумлением подумала Люблю? Впрочем, это не имеет значения, его поведение выходит за какие-либо существующие рамки. Эта игра слишком дорого обходится для нее. Я могу завоевать даже короля! А мое сердце выбрало тебя, упрямец, самодур! Она увидела, подаренный им ридикюль, безмятежно лежавший на прикроватной тумбе. Безжалостно схватив его, метнула со всего размаху в стену. Нет, я не позволю эмоциям оказывать на меня столь значительное влияние. Она отчаянно сжала челюсть, сопротивляясь все подступающим слезам. Я властна над своим сердцем, уж никак не наоборот, не позволю себе быть жалкой. Ни теперь, ни когда либо ещё.

________________________________________________

Александр старательно контролировал подготовку к балу. Остались лишь последние штрихи. — Распорядитесь, чтобы донесли ещё красного вина. — Командовал камердинер. Ничто не обходилось без его ведома и его прямых или косвенных указаний. Пока другие развлекались и наслаждались, Александр был занят тем, чтобы празднества и мероприятия состоялись. Заботы и хлопоты, к счастью, не позволяли ему мысленно возвращаться к его утреннему неудачному разговору с Рене. По крайней мере, он глушил это в себе как мог. Наконец, в залу стала медленно стекаться аристократия. Людовик XIV в великолепном синем костюме вошел, как и всегда, с принятым блеском. В каждом его шаге, движении ощущалось величие. — Вы постарались на славу, — оценивая восхищенным взглядом бальный зал обратился король к своему камердинеру. — Благодарю, сир. — Поклонился мужчина. Людовик XIV, казалось, пребывал в прекрасном настроении. Но лишь один Александр знал, что это не так. Короля терзала невозможность увидеть сына прямо сейчас, хотя его и заверяли в абсолютной безопасности дофина, но об этом ему говорили и в первый раз. Однако же, дабы обеспечить неразглашение нового места пребывания ребенка, королю временно воспрещалось навещать его. Да, Людовик был королем, благодатью и надеждой Франции, но вместе с тем и заложником своего высочайшего положения. Вся его жизнь была на виду, отсутствовали даже мелкие крупицы личного, придворные подхватывали и разносили слухи в мгновение ока. Извечный контроль своего тела, мимики, слов, неотступное следование правилам и дворцовому этикету. Что ж, такова цена власти. Тем временем зал оживал. Со всех сторон слышался гул. Музыканты играли «Менуэт» Жан Батиста Люлли. — Месье Бонтан, где же Ваша подопечная, мадемуазель де Ноай? — С искренней заинтересованностью обратился к нему Людовик XIV. Александр не знал и также, как и король, высматривал девушку пытливым взглядом среди этого всеобщего празднества. Он прекрасно понимал, что мадемуазель де Ноай не сможет пропустить этот бал, а потому тоже испытывал недоумение, вызванное ее отсутствием. И вот, словно по зову своего короля, Рене появилась в проходе.

________________________________________________

Войдя в залу, роскошь и блеск ослепили девушку, гул голосов, шагов, светских бесед оглушил ее. Залу наполняли сливающиеся невероятной красоты платья дам и элегантно одетые мужчины. Все смешалось в одну блестящую, красочную процессию. По всему периметру располагалась не одна сотня дорогих белых свечей. Скрипачи, музыканты играли восхитительно приятные слуху композиции. Это был особый прием, и все это знали. Рене не смогла скрыть восторга в глазах. Не смог скрыть восторга и король, смотря на только что вошедшую мадемуазель де Ноай. — Словно сама Афродита удостоила нас своим сошествием с Олимпа, чтобы мы, несчастные смертные, узрели ее невероятную красоту. Она, признаться, опоздала намеренно. На сегодня у нее была особенная цель. Все взоры устремились к Рене. Казалось, на мгновение сердце присутствующих замерло. Бело-синее платье сияло и переливалось, в меру откровенное, так притягательно обрисовывало фигуру девушки. Она медленно прошла в центр залы, ловя восхищенные взгляды кавалеров и завистливые — дам. Александр неотрывно, извиняюще смотрел на нее, но его протеже, обычно всегда искавшая взгляд камердинера, даже не повернула головы в его сторону. Ее целью на сегодня был король Франции. У Вас никогда не будет того, чем буду обладать я. Рене вспомнила отвратительную усмешку мадам де Монтеспан. Эта неприятная дама распускала грязные слухи, что могли далеко не лучшим образом отразиться на репутации мадемуазель де Ноай. Необходимо поставить ее на место, заставить испугаться. Это Рене и собиралась воплотить, используя прекрасную возможность в виде такого знаменательного бала. Король стоял посередине залы. Да, конечно же, девушка разузнала о его костюме, прежде, чем выбрать свой. Мы будем хорошо смотреться вместе. Удовлетворенно подумала она. Но ее подготовка к торжеству касалась не только выбора платья. Рядом с Людовиком стоял Александр Бонтан, в черном, но изящном камзоле, украшенном золотой вышивкой. Рене заметила также стоящую неподалеку от короля и мило улыбающуюся ему Франсуазу-Атенаис. Подойдя к королю, Рене одарила его самой обворожительной улыбкой, на которую была способна. На Александра же она не обратила ни малейшего внимания, словно тот был пустым местом. Камердинер же продолжал наблюдать за ней и мгновенно считал ее посыл. Вот как? Что ж, как и подобает слуге. — С горечью усмехнулся он самому себе. Мадам де Монтеспан улыбнулась королю и хотела что-то ему сказать. Но внимание Людовика всецело было обращено на Рене. — Вы прекрасны, мадемуазель. Вам, похоже, удалось затмить всех присутствующих здесь дам. Франсуаза-Атенаис заметно поморщилась. Рене же опустила голову, покраснев. К ним подошел Жак-Бенинь, самый красноречивый и изворотливый проповедник Франции. — О, мадемуазель де Ноай! Я страшился, что вы не наградите нас своим присутствием. Ваш наряд неотразим, однако же целомудрен. — Премного Вас благодарю, месье. — Рене присела в реверансе. — Вы — пример истинной католички, на Вас должны равняться придворные. — Продолжал Жак-Бенинь. Бровь стоящего рядом Александра рьяно устремилась подняться как можно выше. Что? А вот это по истине интересно. Чтобы Жак-Бенинь, самый влиятельный проповедник при дворе, да так нахваливал Рене при короле. Камердинер знал, что его протеже далека от веры. Здесь что-то нечисто. Мадемуазель де Ноай изобразила смущенный вид. — Очень жду вашей следующей проповеди. Она, кажется, будет об опасности оков тщеславия? — Совершенно верно. Мы должны остерегаться греховных устремлений своей падшей натуры и стараться вкладывать в свои действия искреннее желание приносить пользу другим, служить королю и Франции, не ища в этом корысть, иными словами, всеми своими силами тянуться к альтруизму, только таким образом Господь проявит свою благосклонность и милость к нам, бесчестным и слабым. — Да, именно так, Мы тоже будем с нетерпением ждать Вашей благостной проповеди. — Заметил Людовик, удовлетворенный словами проповедника. — С Вашего позволения. — Поклонился Жак-Бенинь. Отходя, проповедник обменялся настороженным взглядом с мадемуазель де Ноай, всего на мгновение, но камердинеру этого хватило. Его догадка подтвердилась, девушка наверняка шантажировала проповедника. Что такого нашла Рене на почти духовного лидера Французской церкви? Александр почувствовал гордость за свою ученицу. Похвально, и чем же Вы занимаетесь, Рене, в те редкие моменты, когда находитесь вне поля моего зрения и слуха? А такие моменты выпадали крайне нечасто - глаза и уши камердинера были повсюду. — Я скучала по двору и особенно по Вашему обществу. — Обратилась Рене к Людовику и наигранно смущенно отвела взгляд. Девушка и правда последние пару дней почти не появлялась из-за пораненных ног. Либо же это было частью ее плана? — Быть может, Вы сжалитесь надо мной и захотите подарить мне танец? —Непринужденно улыбаясь, мадемуазель де Ноай пригласила короля. Смело. Отметил про себя камердинер, с интересом наблюдавший за развитием событий. Француаза-Атенаис вступила, ехидно улыбнувшись: — Наше Величество уже обещали танец мне. Поэтому нужно будет подождать, Рене. Протеже Александра заметно расстроилась. — Так и быть, я подожду. Просто… я так давно не видела Вас, но это полностью моя вина. Я немного припозднилась. — Она грустно опустила взгляд. Людовик не мог позволить такой ослепительно красивой даме огорчаться и решил, что столь прекрасная мадемуазель не может оставаться одна. — Мадам де Монтеспан. Ваш танец будет следующим. Мы никак не можем отказать этой юной особе, она действительно очень страдала. Король изящно подал руку Рене, медленно уводя ее для танца. Франсуаза-Атенаис прожигала взглядом удаляющуюся блистательную пару. Александр заметил это и, кажется, понял задумку своей протеже. Безусловно, он был в курсе их скрытого конфликта. Рене ликовала. Мадам де Монтеспан потерпела первое поражение. — Величественная нимфа. Наши костюмы поразительно идеально сочетаются. — обратился к Рене Людовик. — Да, невероятно. Увидев это платье, я не смогла пройти мимо. И почему-то подумала, что Вам бы оно точно понравилось. Вы, кажется, любите синий? Рене ловила на себе взгляды. Многие девушки хотели бы оказаться на ее месте. Король закружил девушку в великолепном танце, притянул ее ближе, наслаждаясь близостью с такой очаровательной партнершей. Музыка заиграла быстрее, и они хором сделали шаг в сторону. А быть фавориткой короля не так уж и плохо. — С удовольствием ловя очередной завистливый взгляд, подумала Рене. Но на ее несчастье все ее внимание было обращено на самодовольного, бесчестного и упрямого камердинера! Она невольно крепче сжала плечо короля. — Рене? — Мягко вывел ее из раздумий король. Девушка опомнилась. Соберись. Не время для эмоций. Ее дыхание сбилось, а щеки порозовели от гнева, но это было ей только на руку. Посмотрев на него невинными глазами, девушка произнесла: — Простите, я...просто немного увлеклась. — Мадемуазель де Ноай обыграла свою внезапную короткую вспышку негодования якобы волнением от близости с королем. Она заставила себя покраснеть еще сильнее, вспомнив поцелуй с Александром в тайном проходе. Король довольно улыбнулся. И все же моя неотразимость магнетически действует на дам. — Рене, Вы прекрасны и изящны. А Ваши движения плавны и легки. Я восхищен Вами, мадемуазель. Она благодарно кивнула. Уроки танцев тогда в Париже не прошли даром, хоть и целью было вовсе не это, а занятия шпионажем с камердинером. Их пара поменялась местами с соседней и аккуратно, обходя другие пары, вновь оказалась прижатой друг к другу. — Ваши движения не менее изящны, Вы двигаетесь, словно танцы — это Ваша врожденная стихия. — Заметила мадемуазель де Ноай. Их танец был показательным, королевским.

________________________________________________

По окончании танца Рене увлекла королева Анна Австрийская. Мать Людовика XIV чувствовала серьезное недомогание. Преклонные лета брали свое. Но несмотря на сильную слабость и почти нестерпимую боль в груди, вдовствующая королева не могла пропустить знаменательный бал в честь ее внука. — Мадемуазель де Ноай, — в величественном, гордом взгляде королевы Анны читалась улыбка, больше всего из фрейлин она прониклась симпатией к Рене. Умная, ловкая девушка ей очень пришлась по нраву, и из всех прочих мать Людовика выделяла ее. — Двор вас жалует, Вы стремительно взлетаете вверх. У Вас прекрасная репутация. Остальные дамы меркнут на вашем фоне. Рене зарделась от ее похвалы. — И мне жаль, — уже строже произнесла она, наклонившись ближе к девушке, — что фаворитка короля не Вы. — Право, Вы преувеличиваете мои достоинства. — Мадемуазель де Ноай даже слегка растерялась от слов королевы, но ни один мускул ее лица не выдал напряжения. — Бросьте, Рене. Здесь нет ни одной стоящей дамы, которая по-настоящему бы могла составить Вам конкуренцию. Эта мадам де Монтеспан мне не нравится. У нее свои планы, амбиции, она хитра и изворотлива. Королева Анна Австрийская многозначительно посмотрела на свою фрейлину. — Я бы с превеликим удовольствием наблюдала бы рядом со своим сыном Вас. Чувствую, мне осталось недолго. Рене хотела было возразить, но Анна мотнула головой, намеренно прерывая девушку. — Не стоит отрицать очевидное. И пока я жива, у меня достаточно влияния, чтобы возвести Вас на пьедестал подле короля. Я прошу задуматься над этим. У Вас есть все шансы, стоит воспользоваться своими преимуществами. — Я обязательно подумаю над этим. Королева одобрительно кивнула. — А теперь прошу меня извинить. Кажется, я потратила весь небольшой запас сил. И отправлюсь в свои покои. — Она жестом подозвала стоящую неподалеку Бонну. — Меня сопроводит мадемуазель де Понс Эдикур. Вы же, Рене, наслаждайтесь празднеством и не упускайте возможности. Бонна кивнула мне в приветствии и удалилась под руку с матерью Людовика XIV. Александр, разговаривавший с Луи Лево, но все это время не спускавший глаз с Рене, подозревал сущность разговора между ней и королевой Анной. Что ж, его протеже свободная и эффектная, свободная даже от их негласных игр. И его не должна волновать ее личная жизнь никоим образом, между ними возможны исключительно профессиональные отношения. Но вопреки здравому смыслу, ему хотелось взять ее за руку и увести отсюда. Все его существо пронзала необычная и необъяснимая жгучая смесь из напускного безразличия, гордости, оскорбленного самолюбия и возмущения. Рене недолго оставалась без внимания. Почти сразу к ней подошла Франсуаза-Атенаис, предварительно нацепив на себя самодовольное выражение лица, которое так раздражало протеже Александра. — Что, по-Вашему, Вы делаете? — Не скрывая недовольные нотки в голосе, спросила мадам де Монтеспан. — А что я делаю? — Сделав непонимающий и озадаченный вид, ответила вопросом на вопрос Рене. Краем глаза девушка заметила, что камердинер встал чуть ближе к ним, наставляя одного из слуг. — Вы прекрасно понимаете, о чем я. Решили посоперничать за короля? Я, признаться, удивлена, — смерив Рене снисходительным оценивающим взглядом, проговорила она. — Прошу заметить, — начала Рене, — Вы уже не раз пытаетесь мне насолить. К примеру, распускаете обо мне грязные слухи. Я хочу, чтобы они прекратились. — Твердо заключила мадемуазель де Ноай. Та подняла бровь. — Какие слухи? Рене посмотрела на нее с крайним благодушием. — Мадам де Монтеспан. Не докучайте мне. Если Вы не оставите меня в покое, я стану самой яростной Вашей соперницей. Хотя признаться, — девушка окинула взглядом фигуру собеседницы, — Я даже не считаю Вас полноправной себе конкуренткой. — В самом деле? — Не смогла скрыть возмущения она. — При дворе, безусловно, я преследую свои цели. Становиться фавориткой короля в мои планы не входит. Но планы изменчивы. — Продолжала Рене. — Я не могу отрицать, что у Вас есть шансы, но глупо не воспользоваться ими. И почему же Вы не хотите этого, позвольте узнать. Неужели Ваше сердце занято кем-то, кроме короля? — Ехидно улыбнулась Франсуаза-Атенаис. — Вкус Людовика изменчив. Сегодня Вы блистаете при дворе, а завтра на Ваше место придет другая, и Вас с позором отошлют. Быть фавориткой — не самая надежная позиция. Я же предпочитаю более верные способы обрести влияние. — Что ж, раз Вы не считаете меня сопреницей… Увидим, как будут развиваться события. — Загадочно улыбнувшись, пролепетала мадам де Монтеспан. — То есть в Ваши намерения не входит оставить меня, наконец, в покое? Она продолжала улыбаться в ответ на вопрос Рене. — Прошу меня извинить, я должна подарить моему королю обещанный танец. Итак, первый шаг на нее подействовал, но недостаточно. Придется пустить в ход тяжелую артиллерию. Заметила про себя мадемуазель де Ноай. Рене почти кожей ощущала на себе взгляд камердинера. Она решила, наконец, подойти к нему, сохраняя доброжелательную невозмутимость. Он был так рад ее вниманию, сердце забилось где-то в горле. Александр чувствовал себя жалко, но ничего не мог с собой поделать. — Мадемуазель, — учтиво поклонился он. В ее манерах, в изумрудных глазах сквозил холод. Опаляющий. Причиняющий боль.Так вот каково это? — Он невольно вспомнил свое поведение. Ей тоже было больно, или для нее это всего лишь игра? Ему вдруг стало стыдно за все те движения, когда он намеренно отталкивал ее. — Очень впечатляюще, месье. Завтра все только и будут говорить об этом роскошном торжестве. — Похвалила она его старания. — Благодарю, мадемуазель. — Рене, я хотел бы... — Не успел он закончить, как его прервал подошедший принц Филипп Орлеанский. — Рене! Вы прекрасны, словно ароматная лилия, а сверкаете будто сапфир. — С Вашего позволения,— обратился он к камердинеру, — я украду у Вас прекрасную даму. Александр вынуждено кивнул, хотя в этот момент он готов был ударить взбалмошного принца, беспардонно влезавшего и прерывавшего важные беседы. Мадемуазель де Ноай тотчас же обратила все свое внимание на только что подошедшего принца Филиппа, будто бы напрочь забыв о существовании камердинера. Такое ее отношение сильно ранило. Этого же ты хотел? Вот как и должно быть. Твердил он самому себе. Александр стоял достаточно близко, чтобы иметь возможность слышать их с Рене разговор. — Рада Вас видеть, Филипп. — Девушка и правда была рада его видеть. Принц один из немногих при дворе, кто был к ней чуток. — Вы прекрасны, право, Ваш наряд поражает. Особенно таких впечатлительных натур, как я. — Он шутливо изобразил обморок. Рене засмеялась. — Что Вы, я ни в коей мере не хотела причинить Вам зло! Филипп продолжал осыпать ее комплиментами. — И все же, Рене, смотря на Вас, меня пронзает чувство пустоты, я не могу обладать Вами, а Вы, поистине, жемчужина этого двора. — Он сказал это с неподдельной грустью в голосе, что мгновенно изменило ее появившееся шутливое настроение на противоположное. — Я сильно беспокоился первые дни, что позволил с Вами откровенность и доверил Вам самую большую тайну своей жизни. Но время идет, и при дворе ничего не меняется. — Продолжил принц. — Филипп, я бы никогда не выдала Вашу тайну. Она отправится в могилу вместе со мной. Я бы ни за что на свете не хотела бы променять Ваше доверие на что-то иное. Александр с трудом, но слышал их диалог. Его протеже не упоминала о каких-либо тайнах принца. Камердинер даже немного ощутил то ли возмущение, то ли обиду, то ли все сразу. Филипп признательно склонил голову. — Так значит мое доверие для Вас очень ценно? Тот разговор… между нами. Вы не передумали? — Не передумала. Мне будет сложно конкурировать со всеми Вашими многочисленными поклонниками. — Они мне не нужны. — Вот как? Неужто Вы готовы отказаться от всех ваших воздыхателей ради меня одной?— Спросила Рене с нескрываемым замешательством в голосе. — Поверьте, мадемуазель, Вы затмите всех, и на Вашем фоне остальные кажутся такими незначительными. Я впервые испытываю подобное. — С грустью отметил Филипп. Камердинер не выдержал. Этот бал ему изрядно надоел, превратившись из его гордости в настоящую пытку. Убедившись, что торжество в самом разгаре, он незаметно ушёл в свои покои. Рядом с Рене Александр терял свой контроль, а он привык всегда все контролировать, был в курсе всего, что происходит, и сам же напрявлял события в нужное ему русло. С этой девушкой же он чувствовал, как падает в пучину неизвестности. Она могла ранить, она опасна.

________________________________________________

Скрывшись в своей комнате, Александр привычно опустился на кресло. Наконец, он мог бы вздохнуть с облегчением — камердинер не любил увеселительные мероприятия, которые требовали от него особой концентрации и собранности, но помимо же всего прочего, головной боли изрядно сегодня доставила ему его протеже. Он чувствовал гнев, угрызения совести, уязвленность, и особенно его пронзало насквозь едкое, горькое и жгучее чувство ревности. Камердинер отчаянно не хотел этого признавать, но да, он ревновал. Ему отчего-то захотелось до боли расцарапать себе лицо. Александр считал, что Рене, такая же как и он — чужая в этом лживом, насквозь прогнившем обществе. Но в отличие от него, мадемуазель де Ноай Версаль принял с распростертыми объятиями. Опытный стратег и искушенный интриган не ожидал, что его подопечная очарует всех настолько быстро. Он, безусловно, увидев ее в первый раз, понял, что девушка умна, хитра и идеально подойдет на роль шпионки. Его шпионки. Чувство досады щемило в груди. Камердинер первый заметил ее, он привел и представил девушку ко двору. Она должна принадлежать ему. Но, кажется, так и было. До сегодняшнего дня. Рене была его соратницей, а он сам же и оттолкнул ее. Теперь же без нее его заполонили боль и опустошение, как будто на месте, где должно биться сердце, зияет непроглядная пустота, тьма. Она принадлежит чуждому ему обществу, а он чужак в этом мире и всегда им будет. Александр вдруг осознал, что упустил самое ценное и дорогое в его жизни — связь с Рене.

________________________________________________

— Я не могу Вам ответить тем же. — Не скрывая печали в голосе, ответила Рене. Ей было искренне жаль принца Филиппа. Филипп Орлеанский казался на первый взгляд беззаботным, в какой-то степени невежественным, пьяницей и развратником. Но копнув чуть глубже, можно было обнаружить, как принц на самом деле несчастен. Его поведение — это вынужденная игра строго отведенной при дворе роли. Когда круг интересов брата короля Франции смыкается только лишь на развлечениях, это дает уверенность — Филипп Орлеанский не представляет угрозы короне. К тому же король отнял право на образование у своего брата, ведь если не обладаешь навыками грамотности, не можешь вести скрытую переписку или планировать заговоры и перевороты. Но Рене знала, что в тайне от Людовика, Филипп обучился чтению. Хотя все же всегда оставался до последнего в неведении того, что происходит - всю информацию он узнавал позже всех и ни на что не способен был по-настоящему повлиять. Номинально принц был свободен, однако настоящей свободы ему никогда не обрести. Все в мире Версаля фальшь, все играют отведенные им роли. Рене вспомнилось, как Мария-Терезия намеренно проигрывала в карты, чтобы хоть кто-то с ней поиграл. Пример безумного чувства одиночества. Девушка поежилась. В этой придворной игре ты либо выигрываешь и возвышаешься, либо проигрываешь и остаешься на задворках общества. Иначе никак. Версальский мир слишком жесток. За все приходится платить, что-то отдавать взамен — возникли в голове слова Александра, когда они с ним как обычно пили чай в его покоях. Как обычно — очень иронично ввиду последних обстоятельств. А что Александр? Он был темной лошадкой, серым кардиналом, искусным кукловодом. Несмотря на свое низкое положение, добился и продолжает добиваться высот, стал вторым человеком Франции по своему влиянию после короля. Его не раз хотели устранить, он мешался, он портил планы, но никому не удавалось это воплотить, камердинер изящно отбивал всякие на него нападки. Его влияния боялись, его исключительной близости с королем завидовали. Он добивался всего своим умом и изворотливостью. Она уважала его за это. Ее это привлекало и манило, они были похожи. В то время, как другие развлекались и наслаждались праздностью и беззаботностью жизни, ей приходилось ногтями выскребать себе будущее. — Понимаю, но не смею принуждать Вас. Сердце не может воспылать светлыми чувствами по приказу. Можете ли Вы хотя бы подарить мне танец? — Обворожительно улыбнулся принц, грусть на его лице расссеялась. — С удовольствием. Рене закружилась в танце. Все стало мелькать, ритм ускорялся. Голова закружилась. Где я? Но девушка решила полностью отдаться танцу, позволив забыть на мгновения всякие терзания. С принцем Филиппом можно было полностью расслабиться, с ним не требовалось контролировать себя так же, как с королем. Ей нравилось, как его светлые волосы блестели, а голубые глаза сверкали весельем.

________________________________________________

Время бежало бесстыдно. Версаль заботливо накрывал своим тяжелым покрывалом вечер. В темное время суток планировался запуск фейерверков и шинуазери-фонариков в китайском стиле. Ну, что ж, мне нужно воздать долг мадам де Монтеспан. — Рене уже заметила намерения той. Француаза-Атенаис вертелась рядом с королем, желая сопроводить его на продолжение торжества. Ну, уж нет. Подумала девушка. Она знала об одной слабости Людовика. Он обожал чувствовать себя рыцарем и спасать несчастных дам. Не стоит недооценивать соперника, смотрите глубже, не нужно блуждать по поверхности. Каковы Мотивы, цели, каковы желания, каковы слабости. Используйте преимущества врага ему же во вред. Обратите его силу на самого себя. — Учил ее Александр. Игры при дворе, манипуляции — вот, чем теперь жила Рене. В ее жизни более не было ничего по истине настоящего. Она уже начала сомневаться в самой себе. Но сейчас не время предаваться раздумьям, время действовать. Рене аккуратно и незаметно приблизилась к королю, он развернулся, и она, будто бы случайно, подвернув ногу, упала прямо на него. Людовик XIV ловко и галантно подхватил ее. Их глаза встретились. На миг все вокруг перестало существовать, зала для них будто погрязла в тишине. Она смотрела на него, изобразив влюбленный и смущенный взгляд. — Прошу прощения, мой король, я такая неуклюжая сегодня, — она опустила глаза на свои ноги, специально чуть присняв туфельку, тем самым оголив ступню, по которой стекала кровь. — Мои ноги еще не успели полностью оправиться. — Мадемуазель! Да Вы ранены! — Воскликнул Людовик. — Нет-нет, не стоит беспокойств. Это излишне. Мне хотелось посетить это празднество и увидеть, наконец, Вас. — Она деланно поморщилась от боли. Людовика настолько восхитила самоотверженность Рене. Девушка, превозмогая боль, явилась на бал ради него. — Вас должен осмотреть лекарь. — Он вдруг подхватил ее на руки на глазах у всех. — Мой король, Это Ваше особое празднество. — Покраснев заметила девушка. Внутри же трепетала — План удался наилучшим образом! Король понес Рене на руках на виду у изумленных придворных. Не может быть! — Вертелось у всех в голове. Даже музыканты остановили игру на пару минут. Людовик с Рене покинул залу, оставив придворных в полном замешательстве.

________________________________________________

Уже вечерело. Чтение не доставляло камердинеру никакого удовольствия. Он думал, что это его отвлечет, но попавшиеся на глаза стихи Жана Расина снова вернули его мысли к Рене: Страсть, как ее ни прячь, видна чужому глазу. Все выдает нас: вздох, движенье, слово, взгляд… Скрываемый огонь сильнее во сто крат. Он не мог более бездействовать. Уже довольно поздно. Рене не любит подолгу задерживаться на подобных мероприятиях, Как и я подумал он. Камердинер, повинуясь своему необъяснимому для него, но непреодолимому желанию, решительно направился в ее покои. Александр зашел в ее комнату. Пахло жасмином. Пытливым взглядом он осмотрел покои. Аккуратно заправленная постель, но с краю сжатая простынь, его подарок — ридикюль, предположительно, безжалостно был брошен в стену и теперь одиноко валялся. В остальном же все было на месте, кроме питомицы его протеже и самой Рене. С питомицей все было ясно — ее забрала служанка, а вот где сама мадемуазель де Ноай, неужели решила задержаться? Но да, сегодня все же запланированы очень красочные мероприятия даже после бала — благо сам камердинер изрядно постарался. Но все же он захотел уточнить ее местонахождение. Александр решился, наконец, поговорить с Рене о том, что между ними происходит, и извиниться за свое несносное поведение. Он не хотел причинять ей боль. Камердинер вышел, остановив спешно идущего по коридору доверенного слугу, и спросил: — Мадемуазель де Ноай все еще на балу? — Нет, месье. Она ушла с королем уже как полчаса назад. Его сердце пропустило удар. — С Людовиком XIV? — Да, месье. Александр заметил, как слуга мнется на месте. — Что еще? — Король вынес мадемуазель де Ноай на руках. Казалось, Камердинер разучился дышать. Земля ушла у него из-под ног, в висках зашумело. Не заботясь о реакции слуги, Александр резко ворвался назад в свои покои, громко захлопнув за собой дверь. Он с силой опрокинул кресло, сбросил со стола документы и папки, все разлетелось по комнате. Он опустился на кровать, запустив руки себе в волосы.