Я здесь. Я рядом / Клуб романтики: Покоряя Версаль.

Рене непринужденно сидела в роскошном, обшитым красным бархатом кресле, безмятежно покачивая своей изящной ножкой, той самой, которую так старательно обработал личный королевский лекарь. Блики, отбрасываемые пламенем из камина, ласкали овал ее лица, изумрудные глаза казались почти черными, волосы волнами струились по слегка оголенным плечам. Она была прекрасна. Людовик, сидевший напротив, не смотрел на нее, но любовался с нескрываемым почти благоговением в глазах. Они сидели в полумраке, в интимной обстановке, в самых великолепных и искусных покоях дворца. Комната была огромна, нарядна. Изысканная мебель, украшенные гобеленами и исключительными картинами в золотых рамах стены, потолки расписаны фресками, на полу лежал восхитительной красоты ковер в персидском стиле, вытканный золотыми и серебряными нитями. Отпивая vin vieux de Bourgogne , девушка рассмеялась: — А Вы, Луи, право, не перестаете меня изумлять! Никак не предполагала, что Вы такая чувствительная натура. — Вы даже себе не представляете мою смесь из разочарования и обиды, когда я не смог заполучить оригинал! Уж очень мне полюбился портрет маленькой Клариссы Строцци. — Она наследница двух знатных родов, Роберто Строцци и Маддалены Медичи, поэтому, можно сказать, что портрет в некотором роде носит политический характер. — Вы абсолютно правы, мадемуазель, на это прямо указывают массивные украшения на девочке, подчеркивая ее статус, хотя присутствие собачки привносит в портрет некоторую долю детской беззаботности. И собачка умилительная. Напоминает мне Вашу, Рене. А я, признаться, неравнодушен к собакам. — Весело заметил Людовик XIV. — Я даже могу поспорить, картина пришлась Вам по душе только лишь из-за собачки! Король тоже рассмеялся. — Не буду отрицать! Вы зрите в корень, прекраснейшая из нимф! Я, признаться, с детства любил собак. — Он загадочно поднялся с кресла и ушел вглубь покоев, спустя время вернулся, держа в руках какие-то бумаги. Людовик подошел к Рене и отдал ей два, по всей видимости, детских рисунка. На них были старательно выведены рукой ребенка изображения больших пушистых собак. Рене не скрыла искреннего восторга. Она впервые взглянула на короля совершенно под иным углом. — Это просто умилительно! Вы любите только собак или всех животных? Хотя Вы же горячий поклонник охоты, а это, наверняка, взаимоисключающие вещи, так ведь? — Девушка прищурилась. — Отнюдь, я люблю всех животных, Рене. Мадемуазель де Ноай тоже была к ним неравнодушна. Она вдруг вспомнила маму и ее ворон. Отгоняя мрачные мысли, уточнила: — Но тогда почему же Вы так страстно любите охоту? — Это целое искусство и даже особая философия, моя Афродита, настичь добычу, которая яростно сопротивляется и борется за жизнь до самого конца… Тем более это заложено в нашу природу. Нам необходимо добывать пропитание. Кроме того, мы, люди, существа эгоистичные и властолюбивые, склонные к доминированию и азарту. Вы так не считаете? — Возможно, Вы и правы. Если Вы так любите собак... У меня есть пара мыслей насчет дрессировки борзых. — Правда? Очень интересно послушать. — Людовик искренне заинтересовался, — И что же Вас совершенно не заботит охота, но нравится возиться с борзыми? — Отчего-то мне вспомнилась еще одна картина Тициана «Смерть Актеона», написанная для такого же страстного любителя охоты, как и Вы, Луи, короля Испании Филиппа II. Я довольно продолжительное время была под впечатлением данного произведения живописи, которое повествует об охотнике Актеоне, случайно заставшем Артемиду за купанием. Он был безжалостно превращен в оленя и убит собственными псами. — Рене наклонила голову на бок и лукаво посмотрела королю в глаза, — Да, охота меня не особо привлекает. — Что ж, Вы не разделяете мое увлечение, — улыбнулся Людовик, во взгляде которого тоже мелькал озорной огонек. — А в чем же заключаются Ваши идеи подчинения собак? — Мне нравится обучение не через силу и слепое повиновение, а через похвалу и поощрения. Страх и уважение — разные вещи. — И, что же, Ваши методы работают? — Короля неподдельно заинтриговали слова девушки, — Я был бы не прочь увидеть результаты, если Ваши способы действенные, то вполне возможно осуществить их применение, мне лишь нужно дать распоряжение. В чем конкретно проявляется Ваш подход? — Ваши ловчие используют силу, наказание и страх, я же сторонница применения похвалы на желательное поведение и игнорирования нежелательного. Чем больше и активнее хвалить собак за нужное поведение, тем чаще и старательнее они будут его придерживаться. Кроме того, построение связи через любовь, доверие и привязанность гораздо крепче, чем через страх. Они говорили, казалось, обо всем на свете. Людовик был поражен дальновидностью своей собеседницы. Она не плавала по поверхности, но глубоко разбиралась даже в таких темах, что были прерогативой исключительно мужской. — Рене, хочу поделиться с Вами, доселе еще никому неизвестной, своей задумкой… насчет архитектуры Версальского дворца. Девушка вертела в руках бокал и посматривала, как болтается в нем вино, услышав эти слова, она заметно оживилась и устремила все свое внимание на Людовика. — Я хочу воплотить свою давнюю затею – построить Зеркальный зал. Даже уже тайно обсудил с архитекторами данную возможность. Мы пока остановились на идее семнадцати арок, которые будут содержать в себе двадцать одно зеркало, арки будут зафиксированы мраморными пилястрами, чьи капители будут изображать символы Франции. — С трепетом в голосе произнес король. — Это же будет поистине небывалое архитектурное творение. Зеркальный зал, семнадцать арок! Даже представить сложно. — Во взгляде мадемуазель де Ноай читался восторг. Он искренне улыбнулся, впервые за долгое время король мог расслабиться и поговорить с дамой на такие глубокие темы. В отличие от Рене, Мария-Терезия и даже Луиза были бесконечно далеки от подобного. С этой же девушкой общение протекало легко. Здесь, в его величественных покоях, они могли уединиться, и Людовик XIV, наконец, мог позволить себе быть просто Луи. Рене бы солгала, если бы сказала, что ей неприятно общество короля. Она немного приоткрыла завесу настоящей его личности. Этим вечером перед ней предстал иной человек, не король Франции, а чувствительный, увлекательный и забавный Луи. Она даже узнала причины, по которым Людовик отослал Луизу: — Поймите, Рене, это не моя прихоть. Страсть угасла, не буду лгать, но светлые чувства и привязанность у меня, безусловно, сохранились. Маркиза де Лавальер обладает чистой душой, но двор ее не принимает. Стоило ей хоть немного выйти из-под моей опеки, как тотчас же двор разорвал бы ее на куски. Она ранима и не смогла бы выстоять, я не могу позволить этому случиться. — На благородном и очаровательном лице короля отчетливо отразилось сожаление. — Мне искренне жаль, но вдали от меня и двора для нее самой будет спокойнее и безопаснее. Он старался защитить ее, а не просто освободить место для новой фаворитки. Рене совершенно по-иному взглянула на личность короля. Она и раньше понимала, что человек он далеко незаурядный, сильный и дальновидный, но девушка считала его слишком самодовольным, чересчур себялюбивым, нарциссом, влюбленным в свое отражение. Отчасти, безусловно, так и было, но все же лишь отчасти. В основном Людовик носил маску, играл роль, был заложником своего положения, однако и виртуозно выкручивался из ограничений. Его самолюбование — необходимость сохранения почитания и уважения к короне. На самом же деле он был гораздо глубже, чувственнее и ранимее. — А что до Вас, мадемуазель? Он сел на подлокотник кресла и взял ее подбородок в свою ладонь. — Рене, с Вами я забываю, кто я есть. А это бывает крайне редко. Этим вечером я впервые за долгое время по-настоящему расслабился. Она искренне улыбнулась. — Вы прекрасны, даже слишком для нашего изощренного мира, но я не думал, что и внутри Вы сверкающий алмаз, бесконечное, бескрайнее поле для восхищения. Вы содержательны, Рене. По истине. — Король не льстил, он действительно так считал. — Признаться, Вы мне очень нравитесь. Вы оригинальны, и несмотря на это и на славу, которую Вы обрели при дворе, все же Вы не возгордились и по-прежнему остаетесь натурой чувственной и изысканной. — Вы тоже мне безумно нравитесь. — Рене почти не лгала. Он поразил ее и удивил глубиной своей личности, слов, она не видела в нем этого раньше. Его золотые локоны переливались в свете камина, глаза отливали невероятной синевой, затягивая, словно морская пучина, его изящный стан приковывал взор. — Чувствую, Вы хотите сказать но. — Но Вы король, Луи. — Она отстранилась. Ее слова заставили Людовика растеряться. — Разве же это не на благо? Женщины мечтают быть со мной из-за моего положения, титула и власти, Вас же, напротив, это тяготит? — Он был искренне изумлен и обескуражен. — Да, Луи. В отношениях для меня важны, прежде всего, верность и преданность — неизменные спутники искренности и доверия. Идти бок о бок друг с другом, несмотря ни на что, обходить любые преграды вместе, обеспечивая друг другу надежный тыл и пристанище — в этом заключается для меня смысл и ценность неподдельной, настоящей связи. — Кроме того, — добавила она уже более тихо и смущенно, — Я бы не хотела делить с кем бы то ни было своего мужчину. Для меня это невыносимо и непозволительно. Вы же — король. Ваше положение позволяет Вам иметь в арсенале запас прекрасных дам, и это полностью Ваше право, никто не смеет запрещать Вам. Людовик был ошарашен. Потрясен. Восхищен. Хотя Рене фактически отказывала ему, ее слова всерьез задели струны его души. — Я уважаю Ваши принципы. Я был бы несказанно рад видеть рядом собой соратницу, равную себе, но которую привлекаю я сам, а не мои титулы и власть. Людовик зашагал по комнате. — Быть королем — тяжелая ноша. Зачастую мне необходимо делать вещи вопреки моим желаниям, но во благо Франции и французского народа. Рене кивнула и окинула взглядом покои короля. — Уже поздно, сир. Могу я отправиться? Он заметно расстроился, его теплая улыбка померкла, а плечи немного опустились. — Как Ваша нога, мадемуазель? Я могу проводить Вас до Ваших покоев. — В этом нет необходимости, правда, Ваш лекарь постарался на славу. Право, не стоит беспокоиться. — Все же это вопреки моим чувствам, но я не вправе Вас удерживать. Однако же, будьте снисходительны к себе, не напрягайтесь, хотя бы ради меня, Вашего короля. — Он мягко улыбнулся ей. — Ради Вас, все, что угодно, сир. — Рене присела в изящном реверансе. — Доброй ночи, мой король. — И Вам, моя прекрасная нимфа.

________________________________________________

Король оказался наедине с собой. Уход Рене оставил за собой шлейф из тоски и какого-то уныния. Людовик был по-настоящему изумлен. Подобных разговоров у него не было со времен, кажется, кардинала Мазарини — человека, заменившего ему отца. Он остановился подле камина, разглядывая танцевавшие язычки пламени. Король был потрясен. Не только первым отказом, но и его причиной. Она отказала потому, что я король. Невообразимо. Рене была не похожа ни на одну из многочисленных знакомых дам Людовика. Она ничего от него не требовала и не хотела. Напротив, она видела в нем, прежде всего, личность, а не возможности. Я не смогу подарить ей верность. Он с грустью покрутил бокал в руке. Положение короля дарило немыслимые возможности, но и бесконечно сковывало. Даже решение о женитьбе принимал не он. Мария-Терезия была ему по существу двоюродной сестрой. Сколько усилий приложили его мать Анна Австрийская вкупе с кардиналом Мазарини, чтобы этот брак состоялся! И как же противился Людовик сначала, но затем в полной мере осознал причины подобного решения и принял свою судьбу. Мария-Терезия — старшая дочь брата королевы Анны Австрийской Филиппа IV, правившего в Испании. Тот был яростно против, так как, в случае его смерти, трон перешел бы к супругу Марии-Терезии — французу. Но все же брак состоялся во имя примирения Франции и Испании. Первое время ему даже понравилась его новая жена. Но затем Людовик разочаровался: Мария-Терезия скучна, набожна, не любит разговоров о политике и искусстве, всегда делает то, что должно, даже не позволяет себе злиться, хоть и сильно против присутствия других дам в постели короля. Рене же — другая. Совершенно другая, изумляющая, поражающая. Ее игривость и вместе с тем глубина заставляли сердце короля биться быстрее обычного. Принципиальность девушки не мешала ей существовать вне всяких правил и рамок. Но все же, — со вздохом подумал король — Зачастую решения нужно принимать исходя из интересов и будущего королевства, нравится мне это или нет.

________________________________________________

Рене просто необходим был глоток свежего воздуха. Вопреки наставлениям короля, девушка ощущала безумную потребность немного пройтись. Она вышла в безлюдную отдаленную часть сада, хотя даже отсюда был слышен гул придворных, продолжавших празднество. День сегодня выдался напряженный, наполненный событиями. Мадемуазель де Ноай ощущала давящую усталость в теле. Ее ноги болели, но не настолько сильно, конечно, как она показывала королю. Рене даже почувствовала укол совести за свой обман – Людовик был с ней предельно честен. Девушка даже так увлеклась беседой с ним, его обществом, что на какое-то время забыла о щемящих в груди обиде и тоске, доставленных ей сегодня Александром. Она подняла голову. На черном звездном небе одиноко светила луна. Такая же, как и упрямый камердинер. Одинокая, загадочная, неотступная спутница главного светила — Солнца. Рене поморщилась. Сегодня она блистала, но ее триумф почти полностью отравляло утреннее событие. Я была так близка к тому, чтобы поцеловать Людовика, не уходить, провести ночь в его покоях, а уже утром проснуться фавориткой короля. Но ее тело, все ее существо, противилось близости с кем-то, кроме Александра. Отчего так? Почему так тяжело на душе? Рене почти ненавидела себя. Как так вышло, что я напрочь влюбилась в королевского камердинера? У меня есть все возможности стремительно вознестись, получить славу и влияние. Самым легким способом. Однако же она почти сказала королю правду – девушка ценила верность. Кроме того, Рене не могла позволить Людовику полностью увидеть ее сущность, Александр же видел ее настоящей. По крайней мере, она позволяла ему это. Ко всему прочему, положение фаворитки накладывает некоторые обязательства, и отношения к ней придворных будет уже не то, что было. Хотя сегодняшнее происшествие тоже может быть расценено превратно. Не лучше ли быть свободной, а власть и влияние получить иными способами? Но Рене казалось, что она всего лишь ищет оправдания своим чувствам. После тяжелых раздумий, безумного дня, ей, наконец, захотелось отправиться в свои покои, снять с себя тяжелое, сковывающее дыхание платье ослепительной красоты.

________________________________________________

Мадемуазель де Ноай аккуратно отворила дверь, что вела в ее покои. Идея растянуться на мягкой постели грела душу. Зайдя в покои, девушка заметила темный силуэт мужчины, сидевший на ее кровати. Рене напряглась, но не испугалась — она уже привыкла к подобным выходкам Александра, он часто подкрадывался к ней, вырастал словно из ниоткуда и пугал ее. Но, признаться, это привило ей небывалую остроту слуха и исключительную наблюдательность, собранность и внимание к деталям. Глаза камердинера угрожающе сверкнули в мягко освещаемой луной комнате. Локоны Рене немного растрепанные небрежно лежали, платье чуть сползло с плеч, чего не мог не заметить внимательный взгляд Александра. — Вы хорошо провели время, мадемуазель? — Ухмыльнулся он, не скрывая злости в голосе. — Вполне. — Ну, конечно, как же иначе. Только лишь король Вам и под стать. Александр, кажется, не контролировал себя. — И что же Вы не остались с Людовиком до утра? Неужели Вам не понравилось? Он же от Вас в восторге! — Оскалился он. Рене озадаченно на него взглянула. Тяжело дыша, он рывком встал и подошел к ней вплотную, схватив за запястье. — Отвечайте же мне! — Его глаза опасно сверкали огнем. — Вы ведёте себя бестактно, месье Бонтан. — Спокойно проговорила Рене, — И отчего вдруг Вы так заинтересовались тем, чем я занимаюсь и с кем провожу время? Вы ревнуете? — Ревную ли я? Да кто я такой, чтобы ревновать Вас! — Его грудь часто вздымалась, дыхание сбилось. — В таком случае нет повода для Вашего беспокойства, мои отношения с королем никоим образом не повлияют на нашу работу. — Да? А что же насчет тайны принца Филиппа? С ним Вы тоже были близки? Она проигнорировала вторую часть вопроса. — Тайна Филиппа касается только его одного. Это личное. — Вот как? Личное. — Он произнес последнее слово с неприкрытой неприязнью. — Да. Я принадлежу Вам, Александр. Его сердце пропустило удар. Тяжело дыша, он неотрывно смотрел ей в глаза, ища в них подвох, и нашел. — В той части, разумеется, которая касается нашей с Вами работы. Камердинер злобно ухмыльнулся. — Да, безусловно! — Он все еще не отпускал ее руку, больно сжимая хрупкое запястье девушки. Ей не хотелось признавать, но она скучала по его грубым прикосновениям. Чувство несправедливости больно кольнуло в груди Рене. Он сам сначала выказывает безразличие, отталкивает, ранит, ничего не обещает, а теперь же позволяет себе подобное поведение! Ее вдруг обуяли неистовая ярость и негодование. — А что же, будто Вы хотите чего-то большего, Александр? — В ее взгляде бушевало пламя возмущения. Она сделала шаг на встречу, вынуждая камердинера попятиться назад. — Иначе у Вас нет никакого права вести себя подобным образом! — Рене высвободила свою руку из его крепкой хватки. — Как смеете Вы врываться в мои покои? Какое у Вас ко мне дело? Или Вы не успели найти подходящий предлог, чтобы в очередной раз прийти ко мне среди ночи? — Она наступала, пока Александр окончательно не уперся спиной в стену. — Что же Вы молчите, месье Бонтан?! Отвечайте же! — Их наполненные бешенством взгляды встретились. — Имейте же смелость признать свои слабости! — Голос Рене сорвался почти на крик. Александр резкой хваткой притянул ее к себе за талию. — Какое же это имеет значение, чего хочу я? Разве это важно? Я Вам неинтересен, Вы не испытываете ко мне никаких чувств. — Он прижал девушку еще сильнее, — Я лишь камердинер короля, слуга и всегда им буду. Быть со мной непозволительно и бесчестно. Вы же заслуживаете рядом с собой никого иного, кроме как короля! — Рене казалось она сходит с ума, Александр обжигал ее жаром своего тела. — Так Вы признаете свои чувства ко мне? — Девушка старалась как можно спокойнее произнести эти слова, но они прозвучали почти стоном, голос предательски сорвался. — Как видите. — Он почти прорычал это, еле сдерживаясь, чтобы не впиться в Рене губами. — Иронично. Не думал, что учиню препятствия нашей работе я, а не Вы. — Александр с трудом расслабил руки и отпустил девушку, опершись о стену. Его неровное дыхание звучало так шумно, Рене держалась из последних сил, чтобы не притянуть мужчину обратно к себе. — Мои желания выходят из-под контроля. Это недопустимо. Я не хочу смущать Вас. Простите, мадемуазель, но я, кажется, не могу противостоять этому. — Ему потребовалось все его самообладание, чтобы продолжать сохранять небольшую дистанцию между ними, — Ваша близость сводит меня с ума. Я не могу объяснить это ни себе, ни Вам. Рене, казалось, что она спит, и ей все снится. — Полагаю, нам нужно ограничить наше с Вами общение и встречи. Воодушевленная его словами до, услышав последнюю фразу, девушка чуть было не сказала лишнего от негодования. Он собирался было уйти, но мадемуазель де Ноай преградила ему путь. Еще чего! Сбежать у Вас сегодня явно не выйдет, месье Бонтан. — Точно ли Вы хотите уйти? Ваш язык тела говорит об обратном. — Использовав последнюю фразу, которую он сам говорил ей на уроке обучения лжи, Рене вдруг провела тыльной стороной ладони по открытому участку его шеи, поражаясь собственной смелости. К удивлению девушки, он наклонил голову набок, открывая больше пространства для ее прикосновения. — Мадемуазель де Ноай самодовольно ухмыльнулась. Она наслаждается моим проигрышем. — Но камердинер не мог ей противиться. Он прижал ладони к стене, борясь с желанием снова притянуть девушку к себе. — То есть Вы не желаете видеть меня и чувствовать мои прикосновения? Если Вас это действительно тяготит, я больше никогда не прикоснусь к Вам, — она вплотную подошла к нему, проведя рукой по его груди. Он издал приглушенный стон. Александр посмотрел ей в глаза, в его взгляде читались возмущение, дикое желание и мольба. — Боюсь, мадемуазель, это убьет меня. — Он деланно рассмеялся, но ему было совсем не смешно. Мужчина отвел взгляд, признавая свое полное поражение. Рене чувствовала, как слабеет от желания. Неужели это все же не сон? Александр чувствовал себя побежденным. Отступать было некуда. Позади глухая стена. — Я значительно ниже Вас по положению, мы не равны. И не можем быть парой. Вы не можете любить такого, как я. Вы юны, при дворе много достойных мужчин, бросающих восхищенные на Вас взоры, даже сам король в их числе. — При упоминании Людовика он заметно сжал пальцы в кулаки. — Меня никогда не захлестывали эмоции с такой силой, это действительно глубоко потрясло меня. Но я не хочу делать Вам больно или того, что Вам не нравится. Ко всему прочему, Ваше юное сердце с легкостью способно увлечься кем-то. Я не знаю своей реакции на это и не могу позволить себе так рисковать — от моего чистого разума по меньшей мере зависит судьба Франции. Поэтому я и счел правильным предложить Вам сократить наше общение. Камердинер осмелился посмотреть в ее чарующие изумрудные глаза, ожидая найти там самодовольство и пренебрежение, но увидел в них отражение все закипающей ярости. Между ее бровей угрожающе возникла морщинка. Да что он себе позволяет? Он что же прямо в лицо говорит мне о том, как я глупа и легкомысленна?! — Как вы смеете говорить так? Несмотря на все то, через что нам пришлось вместе пройти! Разве я хотя бы раз давала повод усомниться в себе или счесть себя натурой беспечной? По телу Александра пробежала дрожь. Озвучив свои опасения, он сказал явно не то, что нужно говорить в такие моменты. — Поймите, Рене, дело совсем не в Вас. Меня никогда не захватывали эмоции, для меня это вещь непонятная и необъяснимая. Причина моего недоверия не в Вас, а в самой моей жизни. — Он смотрел на нее, как провинившийся ученик. Но она не слышала его. В ушах зазвенело, ее полностью обуял гнев. Как он смеет во мне сомневаться?! — Как это не во мне? Вы прямым текстом назвали меня легкомысленной! И это, не взирая на все мое терпение, на мою годовую выдержку, Вы все еще смеете... — Простите? — Перебил ее Александр. Рене замерла, осознав, что явно сболтнула лишнего. Александр испытующе посмотрел ей в глаза. — Выдержку? Что это значит, Рене? Попалась! Подловил! Проклятье! Правильно ли я истолковал ее слова? Неужели она?... Мужчина ухмыльнулся. Он поймал ее! Поймал! Несмотря на охватывающее Рене смущение, борясь с собой, она продолжала гордо смотреть ему в глаза. Но понимала, что вот-вот и ее щеки предательски зальются краской, и она будет вынуждена отвернуться. Держись! Дыши, только дыши! — Твердила она себе. Александр, кажется, нашел брешь в ее защите. Легким прикосновением к ее шее, он отметил ускорение ее пульса, учащение ее дыхания, и вот краска уже чуть коснулась ее лица. Это гнев или же?... Камердинер опасно улыбнулся. Быть может, Вы тоже желаете меня, Рене, давайте проверим? Александр притянул к себе девушку, Рене хотела высвободиться из его объятий, но он только сжал ее еще крепче, не сводя с нее пытливых глаз. Он пристально изучал ее реакцию. — Вы довели меня до исступления. — Со злобной усмешкой сказал он. — А что же до Вас, мадемуазель? Он взял ее руку и положил себе на грудь туда, где было слышно биение его сердца. Рене глубоко вздохнула и поджала губы, еле сдерживая стон. Александр заметил это. Его ухмылка стала ещё зловещее. Неужели она провела меня как какого-то мальчишку? Камердинер испытующе наблюдал за девушкой, хотел взять реванш, намереваясь заставить ее щеки запылать. — Как Вы спросили? Хотите ли Вы большего, Рене? Она не на шутку испугалась. Во что я ввязалась? Он же раскусит меня в два счета! Девушка нервно сглотнула. Александр медленно повел ее руку ниже от груди к своему бедру, не сводя с нее внимательного взгляда. Рене старалась сохранить невозмутимость и унять охватывающую ее дрожь, внутри она сгорала от смущения и желания — и уже, вероятно, выдала себя. Девушка из последних сил пыталась не сдаваться, ей было трудно стоять на ногах. Она позавидовала камердинеру, тот мог опереться о стену — возможность не вытерпеть и повиснуть на его руке угрожающе собиралась стать реальностью. Нет, не после всего, что мне довелось от него претерпеть! Александр оценил ее самообладание, он уже было начал сомневаться, но заметил дрожь в ее теле и еще более участившееся дыхание. Рене опустила голову. Кажется, победа? Не он один сгорает в нетерпении и борется с собой? Но только он ощутил привкус триумфа, как Рене, наконец, воспользовалась секундным послаблением, взяла себя в руки, ей удалось унять дрожь в теле и практически восстановить дыхание. Александр остановил ее руку на своем бедре в непростительной близости от его напрягшегося, отчетливо выступавшего возбуждения. Рене рукой ощутила обжигающий жар, исходивший от этой его части тела. Рене не собиралась сдаваться. Нет. Я не позволю себе проиграть! Она вдруг гордо, неожиданно для него, подняла подбородок и вперила в него непокорный взгляд. От этого он совершенно растерялся. Я ошибся? Ей не нравится? Ее руку плотно накрывала его рука. Мадемуазель де Ноай сместила свою ладонь к середине его бедер, пока не касаясь самого центра возбуждения. От этого ее движения Александр резко выдохнул и затаил дыхание. Рене ухмыльнулась, к ней постепенно возвращалась уверенность. — А что Вам хочется услышать? Что я желаю Вас так же сильно, как и Вы меня? — Она с вызовом смотрела ему в глаза. — Правду нужно заслужить. Она невыносима. Недооценил. Снова. Рене вдруг слегка сжала напряженную твердость под ее руками. С губ Александра сорвался непроизвольный стон. Проиграл. Он больше не мог бороться с желанием. Камердинер схватил ее, прижался к ней всем телом и страстно впился в ее пленительные губы. Дышать удавалось с трудом. Рене было больно от того, насколько сильно он ее обнимал, притягивал к себе так, словно хотел проникнуть под кожу. Александр отпустил контроль, и вся его свирепая, скрываемая доселе страсть вышла наружу. У него не было сил остановиться, у девушки тоже. Необузданная, дикая похоть полностью овладела ими. Голова закружилась, все в этом мире перестало существовать. Был только он, только его горячие губы, обжигающее дыхание, сильные руки. Александр жаждал ее настолько неистово и всепоглощающе, что это могло пугать, но не ее — руки девушки заскользили по его спине. Они целовались так крепко, что захлёбывались стонами. Он наощупь распустил сложную шнуровку платья, помог Рене освободиться от подъюбников. Ему было сложно удержаться от того, чтобы не разорвать на ней одежду. Девушка, оказавшись в одной кружевной сорочке, сбросила с его плеч камзол. Александр небрежно откинул его в сторону. Мужчина покрывал ее шею горячими, страстными поцелуями, опустился к ключицам. Казалось, каждое прикосновение к коже Рене распаляет его еще больше. Девушка крепко обхватила его, запустила руку ему под рубашку. Они были прижаты так близко, что сложно было сделать вздох. Александр не позволял ей отстраниться даже на миллиметр. Рене с упоением отдавалась так долго желанному поцелую и близости. Это было самым верным и правильным в ее жизни. Так и должно было быть. Ее руки скользили по его спине, одной она закралась ему в волосы, притягивая к себе его еще ближе. Возбуждение опьяняло. Его рука прошлась по внутренней части ее бедра, он требовательно целовал грудь девушки. Рене прикусывала мочку его уха, полностью отдаваясь вожделению. Обхватив Александра за шею и потянув за волосы, девушка снова увлекла его в пылкий поцелуй. Губы камердинера обжигали, обдавали пламенем, язык бесстыдно проникал глубже, а пальцы с нажимом вели по ее спине, вынуждая покоряться ему. Александр поднял ее вверх на своих сильных руках, она почувствовала себя невесомой, но идеально вписавшейся в его крепкие, нетерпеливые объятия. — Рене, — с трудом оторвался он от ее тела и, почти рыча, произнес ее имя. — Вы?.. По всей видимости, он хотел убедиться, что она согласна. — Да... — Стоном сорвалось с ее губ. Слова девушки окончательно дали ему свободу действий. Он уложил ее на кровать. В его пылких движениях почти не было нежности, только страсть и свирепое нетерпение. Александр больше не мог остановиться — он слишком долго желал её. Мужчина провел языком по ее гибкой нежной шее, вырисовывая узоры, покрыл опаляющими поцелуями линию ее челюсти, спускаясь к ключицам. Рене казалось еще немного, и она потеряет сознание. Девушка сладко стонала. Не выдержав, притянула его лицо снова к себе и приникла к губам, словно жаждущий в пустыне странник, раскрывая их языком, проникая глубже. Она не могла насытиться. Не мог и он. Ее руки блуждали по его телу, развязали шнуровку рубашки, Александр порывисто снял ее с себя, оголив свой подтянутый, упругий торс. Рене закусила губу от удовольствия — как же долго она мечтала об этом и хотела прикоснуться к нему. Она немедленно, требовательно притянула мужчину к себе, он навис над ней. Рене старательно принялась изучать руками его стан. Он отстранился на мгновение, чтобы снять с девушки сорочку и полностью избавить ее от одежды. Рене чувствовала, как пылают ее щеки, но смиренно покорялась нетерпеливым движениям камердинера. Взгляд Александра заскользил по ее желанному телу, изучая, останавливаясь на ее изумрудных глазах, горящих неподдельным огнем страсти. Она в вожделении потянулась к его брюкам. Александр оскалился и схватил ее руки, плотно зафиксировав их своими, у нее над головой. От негодования Рене закусила губу. Он вплотную прижался к ее бедрам, чтобы она почувствовала его обжигающий твёрдый член. Девушке казалось, что простыни под ней насквозь мокрые от ее желания. Ей так хотелось, чтобы он немедленно вошел в нее прямо сейчас, и Александр чувствовал то же самое, он был на пределе своих сил, его хваленый самоконтроль отказывал. Рене неистово хотела большего, выгибаясь и еще больше прижимаясь к его возбуждению. Ей хотелось прикоснуться к нему, но он крепко держал ее руки. Камердинер наклонился к ее уху, девушка почувствовала его обжигающее дыхание, отчего издала непроизвольный сладкий стон, она не могла пошевелиться. — Вы посмели флиртовать с другими прямо у меня на глазах, мадемуазель. — Он сжал ее руки еще крепче, прижался к ее бедрам, имитируя фрикции. Она обняла его ногами, не позволяя отстраняться, от чего Александр шумно выдохнул. Рене с трудом смогла понять смысл его слов. — Я не, я не, — сомкнув губы, девушка пыталась противиться своим стенаниям, но не получалось. — Что, мадемуазель? Разве было не так? — От близости и горячего дыхания перед глазами девушки все поплыло. Вожделение полностью захлестнуло ее. Он наслаждался ее тихими стонами, беспомощностью и желанием. Если это и была месть, то самая безупречная. Он хотел, чтобы она умоляла. — Александр... Пожалуйста... Услышав это, он отпустил ее руки, позволив ей притянуть его как можно ближе, впиться, наконец, в губы. Она обхватила его шею руками, а второй уперлась в грудь, вынуждая его и себя сесть. Ей хотелось немедленно избавиться от раздражающих брюк. Камердинер наблюдал за этим с нескрываемым удовольствием. Александр помог снять ненавистные ей брюки. Когда Рене, наконец, высвободила налившийся и пульсирующий от предела возбуждения член, мужчина со вздохом закатил глаза. Пальцы девушки ощутили под собой нежную бархатистую кожу, она обхватила горячий мужской орган руками и провела вниз к основанию. Это движение вызвало вместе со стоном новую волну помутнения рассудка Александра. Мужчина крепко прижал Рене к себе. Он прошелся поцелуями по ее животу, затем по внутренней стороне бедер. Девушка послушно откинулась на мягкие подушки. Камердинер провел языком по ее ноющему от желания клитору. Рене в ответ наградила его сладкими стонами. Александр, наконец, вошел в нее. Опьяняюще. Рене чувствовала, что она на грани. Девушка обхватила его торс ногами, отчаянно прижимая к себе. От каждого толчка Александра, она испытывала все большую эйфорию. Найдя в себе последние силы, она обхватила мужчину за шею, села в кровати и вынудила его лечь. Мужчина продолжал оставаться внутри нее — было немыслимо хотя бы на миг оторваться друг от друга. Оказавшись сверху, девушка продолжила ритмично двигаться. Александр потянулся к ее груди, обводя губами выступающие соски. Фрикции продлились недолго, Рене чувствовала, как пик удовольствия накрывает ее своей безжалостной волной. Бедра девушки задрожали, от ее пульсации внутри, охватившей и Александра, мужчину тоже захлестнула волна наслаждения. Рене вовремя, но совершенно нехотя вытащила мужской орган из себя. Она обхватила его рукой, наслаждаясь тем, как горячая жидкость изливается ей в ладонь. Обнажённый Александр лежал на ее постели, грудь его тяжело вздымалась. Девушка довольно закусила губу от лицезрения этой картины. Она обессиленная легла ему на грудь. Камердинер обнял ее, прижимая к себе ближе. Простыни под ними были мокрыми от возбуждения Рене, но это нисколько не заботило их. Отношения между ними кардинально изменились. Но девушка не знала, окончена ли их игра или нет. И как то, что между ними произошло, поменяет их взаимодействие в дальнейшем. Важно ли это? Серьезно ли это? Она отчаянно надеялась, что он снова не отдалится. Иначе было бы слишком больно. — Каков Ваш вердикт, мадемуазель? Я заслужил узнать правду? — Ему было тяжело говорить, дыхание все еще не пришло в норму. — Пока сложно оценить, мне нужно время. — Уклонилась Рене от его вопроса. В данный момент будет безопаснее умолчать об истинном характере ее чувств и посмотреть на дальнейшее развитие событий. Что если ее признание все разрушит? — Вот как, этого Вам не хватило, чтобы понять. Вы безжалостны, мадемуазель. Рене не видела его лица, но практически кожей ощущала его ухмылку. Да, я поступила верно, умолчав о своей влюбленности. Сперва надо прощупать почву.

________________________________________________

Они уснули вдвоем на ее кровати, прижимаясь друг к другу. Рене проснулась слишком рано, около 5 часов утра. Ей хотелось ускользнуть из спальни раньше, чем это сделает хитрый камердинер. Девушке казалось, что так будет правильнее. Она бесшумно спустила ноги с кровати и повернула голову, чтобы удостовериться в крепком сне Александра. Но обнаружила, что место рядом с ней пустовало. Рене подняла глаза и встретилась взглядом с уже одетым камердинером, стоявшим у окна. — Вы уходите? — Растерявшись, спросила мадемуазель де Ноай. — Вы, кажется, тоже хотели уйти. — Разгадав ее задумку, Александр ухмыльнулся. Проклятье. — Пронеслось у нее в голове. — Рано утром король созывает совет, — не требуя от нее пояснений, начал он, — Мне нужно вернуться в покои и еще раз прочесть подготовленные мною материалы, мадемуазель. Девушка кивнула. Он старательно изучал ее реакцию. Александр, хоть и выказывал совершенно непринужденный вид, испытывал на самом деле настоящее смятение. Мужчина все еще не был уверен, что именно его протеже к нему испытывала. Только лишь желание или искренние чувства? Получила ли она то, что хотела, и на этом все? Или здесь крылось нечто большее? И каким образом она воспользуется теперь известной ей его слабостью? Ответ на эти мучавшие его вопросы, он приготовился получить как можно скорее. — Благотворного Вам дня, мадемуазель, — камердинер покинул ее покои, предоставив Рене самой себе.