Книга 1: Взойти из тьмы

Прислуживая в Раю Лаборатории, Великан («Der Riese»), недалеко от Бреслау Доктор Людвиг Максис и доктор Эдвард Рихтгофен 8 августа 1939

— Начинаем испытание Устройства Переноса Материи…один… Нетерпеливый голос прервал: — Один-шесть-два! Доктор Максис вздохнул, продолжая: — Да, 162. Доктор Рихтгофен, обратите внимание на вес испытуемого в центре и приблизительное количество израсходованного элемента 115. — Да, доктор. Подопытным является крыса весом примерно 0,2 грамма, а количество 115, используемое для теста 162, составляет один микрограмм. Пожалуйста, вставьте беруши… вновь. У доктора Максиса и доктора Рихтгофена были по паре красно-оранжевых затычек для ушей, использовавшиеся после множества предыдущих тестов за последний месяц. Вставив их, доктор Максис нажал кнопку на панели управления, приводя в действие устройство для переноса материи. Раздвижная дверь с эмблемой Группы 935 закрылась вокруг большой центральной панели внутри. Крыса с введённым успокоительным в центре площадки сидела неподвижно, пока устройство включалось. Через несколько мгновений катушки, окружающие головную часть устройства, начали искрить и накапливать электричество, а внутренняя часть устройства создавала свет, становящийся всё более и более ослепительным с течением секунд. Даже в защитных очках двое ученых были вынуждены отвести взгляд от ослепительной белизны, сияющей через иллюминатор УПМ. Подвесной светильник в центре комнаты начал мигать, когда питание было подключено к устройству. Примерно через минуту тест подошел к концу, и устройство было снова открыто, рассеивая дым по всей лаборатории изнутри. Доктор Рихтгофен нетерпеливо подошел к месту испытания, отгоняя дым от своего видения. Доктор Максис остался. Когда тучи рассеялись, Рихтгофен присел, рассматривая объект. Там лежала предположительно мёртвая крыса, её глаза были пустыми, а тело инертным. Тем не менее, как и многие другие живые субъекты до этого, этот подопытный был в кататоническом состоянии, из которого он никогда не выйдет. Его тело также изменило состав, став раздутым и обожженным. Доктор Рихтгофен опрокинул деревянный стул рядом с блокнотом, прежде чем вернуться к лабораторному столу. Он подошел к записывающему устройству, наклонился ближе и произнес последнее заявление. — Тест 162 провален. Рихтгофен резко нажал кнопку, чтобы закончить запись, снял очки и перевел взгляд на доктора Максиса, чьи глаза всё ещё были пустыми, а в ушах все еще были затычки. Наконец, заметив разочарованное поведение Рихтгофена, доктор Максис удалил запись. Эдвард начал расхаживать по комнате, вытирая лоб полотенцем. — Должна ли температура быть такой высокой во время тестов? — Эдвард, экономически выгоднее работать в таких условиях во время летней жары. Вновь прошу прощения. — Ах да, я почти забыл, что мы делали все это ради вашего обогащения. — Эдвард отбросил полотенце в сторону, облокотился на лабораторный стол и на мгновение задумался. — Простите, доктор Максис. Я потерял самообладание. Мы оба, на самом деле. — Должен ли я? — Максис разозлился на предложение. — При всем моем уважении, доктор Максис, я заметил, что вы не так внимательно относитесь к своим обязанностям, нежели, когда пригласили меня присоединиться к Группе 935. — Своим обязанностям?! Эдвард, знай свое место. Вы уважаемый ученый, но я пригласил вас в Группу 935, и у меня здесь власть. — Конечно, конечно, доктор. Я просто обеспокоен… нашей работой. — Еще раз, я приношу извинения за нехватку ресурсов, Эдвард. Если бы вы были на моем месте, вы бы поняли, какой стресс я был вынужден терпеть, желая свести концы с концами. — Это из-за Хильды вы так несчастны, доктор? Доктор Максис посмотрел в холодные, отстраненные глаза Рихтгофена, сначала раздосадованный вопросом Эдварда, прежде чем увидеть его глубокую правду. — Ее потеря… да, это усилило мое беспокойство. — Und Саманты? — Сейчас ей почти пять лет. Скоро мне придется рассказать ей, что на самом деле произошло с ее матерью, когда она родилась… Она всё ещё думает, что она в Дрездене. Я не знаю… достаточно ли я силен. Доктор Максис посмотрел на Рихтгофена, чье внимание было приковано к его обеду: консервированной колбасе Братвурст. Эдвард открыл банку зубами, прежде чем протянуть руку и откусить кусок от неё: — Так, значит, из-за неё у тебя депрессия? — Для кого-то, кто так обеспокоен моим психическим здоровьем, кажется, что вам всё равно на семью. — Простите мое невежество, доктор, у меня нет опыта в семейных делах. Кстати, что вы принесли на обед? Доктор Максис невозмутимо продолжал смотреть на доктора Рихтгофена, когда тот запихивал колбасу в рот, едва прилагая усилия, чтобы прожевать. — Я восхищаюсь твоей настойчивостью, Эдвард. Даже после всех наших неудач на протяжении многих лет вас не пугают уставившиеся на нас глаза всего мира. — «Мир» не имеет никакого отношения к принятию мной решений, доктор Максис. Единственное, что движет мной, — это успех, а дорога к успеху вымощена неудачами, верно? Кроме того, я знаю, что в конце концов я встречу свою судьбу. Я добьюсь великих свершений и спасу мир. С этим знанием я могу вынести практически все. Хотя его трудовая этика казалась похвальной, склонность Эдварда Рихтгофена к вспышкам гнева заставила доктора Максиса усомниться в его надежности как ученого или даже как друга. Несмотря на отсутствие заботы со стороны Рихтгофена, рассказ о бедах были почти терапевтическим для доктора Максиса. — Семья — не единственный фактор моего горя. Я был глуп, когда думал, что группа 935 станет флагманом науки. Поскольку Япония нашла Элемент 115, я боюсь, что мы будем соревноваться в технологическом прогрессе с новосозданной «Дивизией 9». Американцы тоже нашли месторождение, и я понятия не имею, на что они способны. — Доктор, разве наука не предназначена для сотрудничества, а не конкуренции? — Хотя это правда, Эдвард, на моем административном посту вопрос финансирования постоянно возникает, и для финансирования мы должны отличаться от наших конкурентов. — Жаль. Этот мир, в котором мы живем, так движим завоеванием и страхом. Если повезет, в ближайшем будущем все может измениться. Наверняка вы слышали о готовящаяся войне? — Я слышал разговоры. Но меня это не беспокоит. Гитлер желает только Польшу. Я не вижу, чтобы он разжигал еще одну глобальную войну, независимо от угроз, которых он выдвигает. — На этот раз я должен не согласиться с вами, доктор, его действия приведут к серьезным последствиям. Все, что он говорит и что делает Партия, движимо страхом, а страх побуждает людей совершать немыслимое и нелогичное. — Полагаю, мы увидим это в ближайшие месяцы. — Посмотрим. Эдвард закончил есть, прежде чем выбросить пустую банку в мусорное ведро, и вернулся к столу рядом с Максисом. — Эдвард, может, нам снова начать тестирование? — Да, но я желаю внести несколько изменений в наших методах. — Какого рода изменения? — Я считаю, что мы должны начать тестирование на лю- — Об этом не может быть и речи, Рихтгофен, и ты это знаешь. — Конечно, доктор, вы не дали мне закончить. Мы должны начать тестирование на людях, очевидно, начиная с трупов. Если УПМ должен стать революцией в области транспорта, тогда мы должны учесть пассажира размером с человека, ja? — Полагаю, вы правы. — И поскольку вы настаиваете на энергосбережении, доктор Максис, мы все еще можем использовать примерно такое же количество элемента и энергии при телепортации объекта. Я произвел все необходимые вычисления… и я верю, что это возможно при правильных условиях. Это куда эффективнее, нежели использование грызунов. — Отлично, тогда принесите труп из хранилища. — Да, доктор. Когда Эдвард вышел из комнаты, Максис уставился на катушку УПМ, очарованный электричеством, которое проходило между другими катушками вокруг устройства в форме колокола. Время, казалось, замедлилось, когда он смотрел на неё; Его разум блуждал в мыслях о оставлении своей дочери на попечении няни, пока ее отец трудился в поте лица в лаборатории… Раздражённый, Рихтгофен вышел из комнаты в коридоры здания лабораторий, пройдя несколько других по пути к хранилищу. В одной из таких комнат был его старый друг, доктор Шустер, вместе с другим ученым. Они смешивали флуоресцентный синий флакон со сжиженным Элементом 115 с различными другими химикатами в лаборатории. Хотя Максис возложил на Эдварда обязанности мальчика на побегушках, работа дала Рихтгофену шанс увидеть текущие проекты Группы 935; То, что руководители Ордена могут посчитать ценным. В комнате другой ученый просматривал таблицу данных, прикрепленную к ближайшей стене, проводя пальцем по расчетам, пока разговаривал с доктором Шустером. У Шустера и Рихтгофена были прекрасные личные отношения, хотя Шустер не знал о причастности Рихтгофена к Иллюминатам. Хотя и Шустер, и Рихтгофен хотели сделать мир лучше с помощью науки, методы Ордена напугали бы робкого доктора Шустера и Эдвард это чувствовал, по этой причине он держал это в секрете. Эдвард присоединился к ним, потому что увидел возможность добиться реальных, долговременных изменений, хотя мотивы их участников изменились с тех пор, как он присоединился. Несмотря на время и преданность, которые он посвятил Ордену, он знал, что от него скрывают многое. Шустер отмерял коричневатую жидкость в мензурке, и, судя по этикетке, это, должно быть, амфетамин. Поблизости было обнаружено несколько других измеренных соединений, а также ранее обнаруженный Элемент 115. Доктор Рихтгофен должен был бы спросить Шустера, какова именно их цель. Эдвард знал, что Шустер был экспертом в химии и умирал от желания использовать новооткрытый элемент в своей любимой области науки, и теперь, наконец, получил разрешение администрации начать тестирование. Эдвард мог сказать, что Шустер был явно взволнован, когда он инструктировал своего помощника по своей методологии. Затем Рихтгофен вспомнил о своей цели пребывания и поспешил в морозильную камеру, чтобы избежать подозрений со стороны доктора Максиса, который наверняка ждал в зоне испытаний. Рихтгофен достал с полок мужской труп, затем положил его на тележку и покатил через залы к зоне тестирования. Войдя в комнату с Максисом, доктор Рихтгофен заметил, что тот не сдвинулся со своего места за столом, его взгляд снова устремился к стене. Зона тестирования не была очищена, и УПМ не был повторно откалиброван. Доктор Максис не сделал ничего стоящего, пока Рихтгофен был занят. Эдвард подошел к УПМ, руками в перчатках поместил грызуна в пакет, прежде чем зарядить устройство микрограммом Элемента 115 и поместить мертвого человека на панель УПМ. Он вернулся к столу, надел очки и застыл на секунду, прежде чем посмотреть на Максиса, который всё ещё смотрел в стену с выключенным магнитофоном. Разочарованный, доктор Рихтгофен потянулся через стол, активируя записывающее устройство и возвращая внимание доктора Максиса к предстоящему тестированию. — Начинаем тест Устройства Переноса Материи 1-6-3. Объект представляет собой человеческий труп весом примерно 72,8 килограмма, в устройство был помещен микрограмм Элемента 115. Доктор Максис, пожалуйста, вставьте затычки в уши. Максис повернулся лицом к Рихтгофену, очнувшемуся от коматозного состояния, затем снова посмотрел на труп, теперь осознав свое положение. — Да… мы начнем тест… сейчас. Вставив затычки в уши, доктор Максис снова нажал на рычаг, активируя УПМ. Дверца устройства закрылась, и она загорелось, наполнив комнату ослепительным светом и посылая в воздух волны покалывающего электричества. Как ни странно, свет горел дольше, чем раньше, а скачок напряжения был настолько сильным, что свет в комнате на несколько мгновений полностью погас, прежде чем вернуться к нормальному. Сквозь оглушительный звук устройства Максис сказал Рихтгофену. — Ты сказал, что не будет увеличения энергопотребления, Эдвард! — Я сказал вам, «примерно», доктор! Наконец, шум и свет исчезли так же быстро, как и появились, и раздвижная дверь на устройстве снова открылась, выпустив дым в комнату. В дыму виднелся силуэт трупа в том виде, в каком его оставил Эдвард. Обеспокоенный Рихтгофен отбросил очки в сторону и подошел ближе к телу. — И вновь мы потерпели неудачу… Но неожиданно для них труп начал реагировать, его пальцы начали подергиваться. Несмотря на то, что ученые хранили его в спокойных условиях, его кожа была ужасно обожжена и разорвана в результате эксперимента, но все же он казался… живым. Он встал на две ноги, покачиваясь при этом. На мгновение его пустые, гнилые глаза были абсолютно черными, но вскоре они загорелись ярким желтым свечением. Когда монстр, казалось, ожил, его стошнило кровью на пол, прежде чем уставится на учёных. Рихтгофен замер, испуганный видом ужасного существа. — Mein gott. - Эдвард…он…ожил. — Невозможно. Голосовые связки существа все еще функционировали, когда оно начало слегка постанывать. Затем он выставил вперед правую ногу, а затем левую. Он начал ковылять к Эдварду, едва способный стоять на своих мышцах. Когда он подошел слишком близко, Рихтгофен закричал: — Остановись! Он остановился. Безмозглый кадавр казалось подчинился команде Рихтгофена, как будто он слышал такую команду раньше. Доктор Максис подошел к Рихтгофену. — Посмотри на меня. Тело наклонило голову в сторону Максиса, открыв рот, и из уголков его высохших губ потекла слюна. Максис покачал головой, пробормотав: — Мы… вернули мертвеца к жизни. Рихтгофен все еще был в шоке от пережитого испытания. Хотя открытие невероятных масштабов, то, что они создали, было неестественным. Доктор Максис попытался дать ходячем мертвецу другое задание. — Иди… вперед. Зомби медленно двинулся к доктору Максису, чтобы начать, но начал набирать скорость и пускать слюни на пол более чрезмерно. Одна рука свисала вдоль тела, в то время как другая была поднята и протянута в направлении ученых. — Теперь остановись! Зверь продолжал идти вперед, его яркие, потусторонние глаза встретились с глазами Максиса, он еще больше ускорил шаг и застонал громче. Он протянул другую безвольную руку к доктору Максису, готовый схватить его своими грязными руками. Доктор Рихтгофен оттащил Максиса за воротник лабораторного халата в сторону, подальше от трупа. — Максис! — Почему ты не остановишься?! Остановись! Halt! Зверь не дрогнул, когда начал неуклюже приближаться к Максису, неоднократно сжимая челюсти, когда он наклонился вперед. Доктор Рихтгофен действовал быстро, взглянув на установленный на стене аварийный пожарный топор и взял его в руки. Зверь почти схватил шокированного Максиса, съежившегося в углу комнаты. Рихтгофен сразил монстра ударом топора в живот. Существо упало на землю, обратив свое внимание на Рихтгофена, подняло на него руками и завыло от гнева. Рихтгофен снова поднял топор в воздух, опустив его на грудь и отсекая верхнюю половину тела. Кровь и внутренности вылились на пол между двумя половинами, но верхняя половина продолжала жить. Ослабевающая часть тела ползла к Рихтгофену, воя и стоная, как и раньше. Рихтгофен снова опустил топор, на этот раз отделив голову от гнилой шеи. Из яремной вены тела хлестала кровь, руки дрожали, прежде чем, наконец, успокоиться, в то время как голова продолжала вгрызаться в воздух, пока свет не исчез из его глаз. На мгновение воцарилась тишина, поскольку Максис пришел в себя, и Рихтгофен усомнился в его здравомыслии. Двое встретились взглядами, когда Рихтгофен бросил окровавленный топор и направился к двери. — Я… сообщу команде уборщиков. В страхе доктор Максис осторожно приблизился к трупу на четвереньках, опасаясь, что одна из трех частей тела может вернуться к жизни в любой момент. Он задался вопросом, как могло появиться такое ужасающее существо. На мгновение в предыдущей встрече Максис почувствовал надежду. Тело откликнулось на его просьбы… как будто оно снова ожило. Он стал Богом; у него была сила возвращать мертвых к жизни. Возможности проносились в голове Максиса; Мысли о тех, кого можно спасти от смерти: мировые лидеры, солдаты, домашние животные, любимая… Хильда.