Сын Тьмы I: Но свет всегда был сыном тьмы

Когда Вейдер вернулся к Люку, он обнаружил, что мальчик ковыряет хлеб. Глупо подумал он. Я сказал штурмовику принести еды, а он отнёсся к Люку, как к заключённому. Я должен был предвидеть это. Но Люк, похоже, не был против идеи есть хлеб. Его глаза ярко засияли, когда вошёл отец с развевающимся плащом позади. Его отец — эти слова казались такими необычными. Люк так долго хотел познакомиться со своим отцом. И вот, наконец, он получил шанс сделать это. Хотя это было странно, если учитывать, кем именно оказался отец Люка. Тем не менее, сбывшаяся мечта осталась этой самой сбывшейся мечтой, даже если все пошло не так, как он ожидал. — Пойдём, Люк, я отвезу тебя домой, — обьявил Вейдер, когда мальчик продолжил сидеть на полу. Однако, услышав слова отца, Люк вскочил на ноги без малейшего намёка на грацию джедая. Скоро это изменится, когда я начну тренировать его. — Не могу поверить, что у тебя есть дом! Все на Татуине говорили, что ты больше машина, чем человек, и что ты никогда не спишь… Ты же спишь? Вейдер нашёл болтовню мальчика забавной. По крайней мере, он больше не боялся своего отца. Вейдер не нуждался в том, чтобы совесть пилила его по этому поводу. — Я человек, не так ли? Ты тому доказательство. Я сплю и ем, хотя, возможно, не так часто, как ты. — Тетя Беру говорит, что я никогда не перестаю есть, — усмехнулся Люк, но тут же погрустнел. — Могу ли я позвонить ей и дяде Оуэну? Они очень боялись за меня с Дня Империи. Им не нравится, что Император узнал обо мне. На самом деле, эти двое были в полной панике и шоке, тем более, что Оби-Ван не отвечал на их звонки. Однако Люк этого не знал. Он просто знал, что его единственная семья, поправка, его единственная семья, кроме отца, была расстроена. И не зря подумал Вейдер. Вероятно, они боялись, что новость о Люке достигнет моих ушей. Тогда они ожидали от Императора слишком многого. Ему, явно, понравилось наблюдать за тем, как я сам прихожу к правде. — Да, можешь, — ответил Вейдер сыну, ведя его к своему спидеру. — Я все равно хочу поговорить со своим сводным братом. В последний раз мы говорили так давно. — Оуэн не твой кровный брат? — Люк был ошарашен. Почему дядя ничего не сказал ему? — А что случилось с твоими родителями? — Они мертвы. Люк услышал гнев в голосе отца и перестал задавать вопросы. Но в его мозгу крутилось множество вопросов, и Вейдер знал об этом. — Не ерзай. Люк сидел на пассажирском сиденье, но сказать, что он «сидел» — преувеличение. Судя по тому, как он не находил себе места, у него была какая-то неизлечимая болезнь, например — зуд. — Если у тебя есть какие-то вопросы, то спрашивай. Люк не хотел, чтобы ему снова грубили, но любопытство брало вверх. Более того, отец разрешил ему сделать это. Вейдер не мог взять и разозлиться после этого. — Я знаю, что ты не скажешь мне, как умерла моя мать, но ты должен сказать мне хоть что-то! Как ее зовут? Как ты познакомился с ней? Ты любил ее? Она была хорошенькой? Вейдер быстро пожалел, что разрешил задавать вопросы. Ему нужно будет четко дать понять Люку, что он не собирается обсуждать личную жизнь Энакина. — Когда-то я любил ее больше, чем сама галактику. Она была моим ангелом, и ее звали Падме. Это все, что тебе нужно знать. Она мертва и останется таковой. Разговоры о ней не изменят этого, так что больше не спрашивай. И даже не пытайся узнать больше о ней или Энакине. Теперь твой родитель я, а не они. Биггс говорил Люку, что только сумасшедшие говорят о себе в третьем лице. Был ли Дарт Вейдер сумасшедшим? Люк не мог понять различие между Энакином и Вейдером. Неужели имя было просто именем? Он не понимал, как Энакин может быть его отцом, но при этом мертвым, если Вейдер также его отец, но живой. Это просто не имеет смысла. — Могу я помочь тебе в управлении спидера? — спросил мальчик, изучая глазами панель управления, пока у него изо рта стекали слюнки. Вейдер был доволен, что сын любит летать, но он не собирался ему потакать. — Тебе должно исполниться пятнадцать, чтобы ты мог получить лицензию на спидер на Корусанте. Я знаю, что на Татуине все по-другому, но здесь придётся подождать. Люк откинулся на спинку кресла и надулся. — Я летаю с тех пор, как мои ноги достали до педалей. Это слишком глупое правило. Вейдер ухмыльнулся под маской, и это слышалось в его голосе. — Если ты летаешь с тем пор «как твои ноги достали до педалей», то ты, должно быть, из будущего. — Я не низкий! — воскликнул мальчик, но оба из них знали, что это так. Мальчику повезло, если сейчас он был четыре фута. Очевидно, рост достался ему от Падме. — И я действительно умею летать! Вейдер не сомневался в этом. Дети на Татуине учились всему раньше. Ты не можешь ждать, пока ребёнок до конца созреет для этого, когда пытаешься обеспечить его выживание. — Но пилотирование на Корусанте очень отличается. Здесь больше трафика и правил. Ты можешь практиковаться на авиасимуляторах, пока тебе не исполнится пятнадцать. Однако для Люка четыре года были огромным сроком — больше трети его жизни. Неудивительно, что весь оставшийся полёт он находился в раздумьях. Вейдер не возражал. Ему нравилось видеть рядом задумчивого сына. В нем не было истинной тьмы, но, по крайней мере, это не был сияющий свет, с которым ситхам было до боли трудно совладать. Он не видел так много света очень давно, но если хорошо подумать, то не дольше, чем живёт Люк. Когда они подъехали к квартире Вейдера, ему пришло в голову, что жить в жилом комплексе Сената вместе с сыном — не лучшая идея. Он никогда не думал продать квартиру после смерти Падме, но и никогда не жил там. Он вообще никогда не жил на Корусанте, который только и делал, что навевал воспоминания о прошлом. Только в Храме джедаев хранилось большее количество воспоминаний об Энакине, чем в той самой квартире, куда Вейдер привёз сына. Однако другого места, куда Вейдер сейчас мог привезти Люка, попросту не было. В этом пентхаусе было довольно легко сделать так, чтобы Вейдер уходил и приходил, а никто из жильцов не знал, что он там живёт. Поскольку все сенаторы на Корусанте жили в этом комплексе, безопасность была на высшем уровне. Вейдер не мог позволить своим воспоминаниям взять вверх и заставить его переехать в другое место, менее идеальное для жизни Люка. Люк подумал, что это место потрясающее, и его можно понять. Вейдер вспомнил себя и свой восторг, когда он прибыл на Корусант. Татуин был бедной планетой в отличие от Имперского центра, где всюду кипела жизнь. Некоторым трудно после такой перемены привести мысли в порядок, но Люк сможет справиться, как и Вейдер ранее. — Эта комната заперта, так как входить туда небезопасно, — сказал Вейдер своему сыну, указывая на спальню. На самом деле, для Люка эта комната была самой обычной и безопасной, но не для Вейдера, ведь она хранила горькие воспоминания. Он никогда не испытывал позыва убрать вещи Падме и никогда не проводил в квартире больше, чем одну отчаянную ночь. Но в квартире Вейдер подготовил для себя гипербарическую камеру и тому подобное. Так что на эту комнату он указал Люку сразу после спальни. — Это моя комната. В ней повышенная концентрация кислорода, что опасно для нормального функционирования твоего мозга, поэтому не входи, — на самом деле, из-за повышенной концентрации кислорода Люк мог на время стать гиперактивным, но, технически, это изменение в работе его мозга, так что нельзя засчитать, как полноценную ложь. Люк широко раскрыл свои голубые глаза. — Почему каждая комната в твоём доме опасна? — Не преувеличивай, — упрекнул его Вейдер. — Не каждая комната опасна, только эти две. И они опасны только для тебя, ведь ты ребёнок, а они не предназначены для детей, как те же комнаты для гостей, которые тебе должны понравиться. Ты в безопасности, пока находишься в этом жилом комплексе, но для начала мне нужно оформить на тебя пропуск и получить его. Что бы ты ни задумал, ни в коем случае не выходи из здания без сопровождения. Корусант — опасная планета для такого маленького человека, как ты, который не знает местные дороги и дорогу домой. Люк кивнул, не обращая особого внимания на речь отца. Он был слишком занят тем, что рассматривал квартиру и думал о том, как его жизнь сложится дальше. Ещё утром он был в тюрьме, а теперь жил в пентхаусе, в одном доме с сенаторами! В это невозможно поверить. — Я попрошу одного из своих помощников принести тебе ужин, — Вейдер понял, что мальчик, вероятно, проголодался. Все, что у него есть в квартире — немного хлеба и воды, которых недостаточно для того, чтобы прокормить растущего мальчика. Люк был не согласен. — Я не голоден, — он пожал плечами. — Могу ли я позвонить своим тете и дяде? Сейчас на Татуине утро. На Корусанте было поздно, да и Люк уже устал. Тем не менее, Вейдер понимал, что мальчик не заснёт, пока не поговорит Оуэном и Беру. Кроме того, ситх не мог не представить ужас на их лицах, когда они поймут, где сейчас находится Люк. Увидеть это бесценно. — Хорошо. А потом, если ты точно уверен в том, что не голоден, пойдёшь спать, — сам Вейдер мало спал, но помнил, что маленьким мальчикам нужен сон. — Давай, передатчик здесь. Люк переминался с ноги на ногу целую минуту, пока они продолжали звонить. Он был так рад сообщить им, что его отец жив! Они точно обрадуются! Конечно, они не знали, иначе не стали бы поднимать его на ноги. Они не могли растить Люка, зная, что у того есть отец. Это было бы неправильно. — Тётя Беру! Дядя Оуэн! — Люк расплакался, когда они, наконец, ответили на звонок. Оно оба выглядели измученными и встревоженными. Их взгляд смягчился при виде Люка. Мальчик не знал, но при каждом входящем звонке они боялись услышать, что Вейдер или Император убили Люка. Тем более, Император знал, кто такой Люк. — Люк, все в порядке? — спросила тётя уставшим голосом. Каждый миг без Люка тяготил ее. Все та моменты, когда он не был дома, были шансом для Вейдера найти его. Но Люк не выглядел расстроенным, что успокоило тётю и дядю. До тех пор, пока мальчик не заговорил. — Ты не поверишь, что произошло! Утром я был в классе, потом пришли и сказали, что меня перемещают для допроса Дарта Вейдера, и я оказался там, потом он пришел, и я очень испугался, ведь это Дарт Вейдер, а Биггс всегда говорил, что Вейдер очень страшный, но он был милым, даже когда я обвинил его в убийстве моего отца, и вы не поверите, что он ответил! — мальчик тараторил все на одном дыхании, а его глаза блестели от радости. — Он сказал, что не убивал моего отца, потому что он мой отец! Мой отец жив, и он никогда не знал, что я жив, а я не знал, что он жив, но теперь мы оба знаем, и он привёз меня в свою квартиру, она огромная и чудесная, и я думаю, что здесь жила моя мама, потому что квартира выглядит так, будто здесь жила женщина, вы можете в это поверить? Мой отец жив, и я живу с ним! Беру чуть не потеряла сознание, но Оуэн крепко держал ее. Они не могли показать свой испуг. Если слова Люка правдивы, то Вейдер, скорей всего, сейчас наблюдает за ними. Он убьет их, если узнает, что они причастны к этому. Оуэн изо всех сил изобразил свое незнание ситуации. — Это чудесно, Люк, — сумел выдавить из себя Оуэн. — Я очень рад узнать, что Энакин жив. — Ну, больше не Энакин, — поправил его Люк, он уже стал привыкать не называть своего отца так. — В общем, это слова моего отца, я все равно еще не до конца понял это. Он может сам объяснить! Подожди секунду, я его позову! Оуэну и Беру хотелось слезно умолять мальчика, чтобы он не делал этого, но было слишком поздно. Люк уже исчез из их поля зрения и быстро вернулся с очень большой и очень черной рукой на плече. — Оуэн, Беру, — Вейдер поприветствовал их кивком головы в маске. Ларсы ничего не говорили, но Вейдер и не возражал против этого. Он повернулся к Люку и заговорил. — Почему бы тебе не пожелать спокойной ночи и не пойти спать, — он говорил очень мягко, несмотря на вокодер и механический голос, что Ларсы были очень удивлены. Возможно, то, что сказал Оби-Ван, было ложью. Энакин не мог полностью умереть, если Вейдер проявляет такую нежность к своему сыну. Люк посмотрел сначала на отца, а затем на голограмму, прежде чем кивнуть. — Спокойно ночи, дядя Оуэн, тетя Беру! Я уверен, что смогу позвонить еще, но я буду заниматься делами с отцом, так что могу забыть. Но я не забуду вас, обещаю. Я люблю вас обоих. — Мы тоже тебя любим, Люк, — произнесла Беру, желая обнять мальчика и защитить его от правды. Правда вышла наружу, так что Беру не могла защитить Люка, пока он был с Вейдером. — А теперь послушай своего отца и иди спать. У нас есть взрослые темы для разговора. Люк в последний раз задержал взгляд на своих тете и дяде, прежде чем выйти из комнаты. Как только Люк ушел, Оуэн и Беру какое-то время слушали дыхание Вейдера, пока ситх, наконец, не решил заговорить. — Что вам известно о рождении Люка? Оуэн крепко держал жену и смотрел Вейдеру прямо в глаза. Как получилось, что мачеха Оуэна, мать Эни, всегда так хорошо отзывалась о сыне? Шми было бы так стыдно. — Ничего, нас там не было. Через два дня после того, как образовалась Империя, мы получили сообщение от джедая, Оби-Вана Кеноби. Он сказал, что вы с Падме мертвы и оставил нам вашего сына-сироту. На этом все. Вейдер внимательно смотрел на мужчину. Он сомневался, что они совсем ничего не знают, но не мог уличить их во лжи. Это была проблема разговоров по голозвонку — Вейдер не мог понять, когда кто-то лжет. Тем не менее, Вейдеру хотелось верить в их невиновность, чтобы не доставлять Люку боль от смерти тети и дяди. — Тогда ладно. А что насчет джедая Кеноби? — Он остался на Татуине, чтобы присматривать за Люком, скрывая свое присутствие в Силе, — поскольку это было правдой, Оуэн с легкостью рассказал об этом. — Он ушел, когда Люка арестовали, и я не вижу смысла в его действиях. Вейдеру не нравилась мысль, что его бывший учитель хочет снова украсть Люка. Он хотел смерти Кеноби, ведь этот человек испортил абсолютно все. — А у вас есть способ связаться с ним? — Нет, — солгал Оуэн, но его взгляд убежал в обратном. Он мог солгать Дарту Вейдеру, чтобы защитить Люка. Он мог сделать все, что угодно, чтобы защитить мальчика, ставшего ему сыном. — Клянусь тебе, мы никогда не пытались разлучить отца и сына и не будем делать этого сейчас. Мы никогда больше не позвоним Люку, если пожелаешь. Вейдер задумался. Ему не нравилась идея делить Люка с этими фермерами, собирающими влагу и не желающими выбраться с Татуина, но Люк не одобрил бы запрет. — Если Люк позвонит, то можете поговорить с ним, но сами не звоните ему. Будет лучше, если он забудет о своей жизни на Татуине. — Конечно, — согласился Оуэн. Беру сошла бы с ума, если бы к потере мальчика прибавился запрет с ним общаться. — Спасибо. Вейдер кивнул и отключился. В ту секунду, когда ситх исчез, два Ларса посмотрели друг на друга, дрожа от страха. — Вейдер может принять своего сына, но он обучит Люка мастерству убийцы. Мы должны позвонить Оби-Вану и сказать ему, где Люк. Оуэну совсем не понравилась идея жены. — Если Вейдер узнает, то без колебаний убьет нас. — Ну? — Беру заплакала и при взгляде на мужа увидела в нем труса. — Я бы умерла ради того, чтобы Люк не превратился в монстра, как Вейдер. Я звоню Оби-Вану. Скажи мне, если так отчаянно желаешь спасти свою шкуру. Он посмотрел на свою храбрую жену, а затем страстно поцеловал ее. Возможно, они безрассудные дураки, но ради Люка они были готовы пойти на безрассудство. Для него они готовы совершить государственную измену. Потребовалось три попытки, чтобы дозвониться до Оби-Вана, и, когда им удалось дозвониться до джедая, он выглядел изнеможенным и уставшим. Его волосы были мокрыми от дождя, а на тунике расплылось пятно крови. Джедай явно был занят. — Оуэн, Беру. У вас есть новости о местоположении Люка? — Да, — ответил Оуэн, в его глазах уже все было сказано. — Вейдер нашел его, Оби-Ван, и объявил Люка своим сыном. Оби-Ван испытал тревожность от этой новости. Император знал о Люке, но ничего не делал, что было достаточно плохо. Люк сейчас с Вейдером, но… — Скорее всего, из мальчика хотят сделать ситха. Я немедленно отправлюсь на Корусант и заберу его. Связь прервалась, и Оуэн с Беру остались стоять в недоумении. Как Оби-Ван может вытащить Люка прямо из-под носа Вейдера? Есть ли вообще какая-то надежда? Ни один из них не был уверен, что надежда есть, поэтому осталось только одно — ждать.