Аллея желаний.

В натопленной комнате стало слишком жарко, по мнению парня. Бумаги уже высохли и стали виться, словно локоны девичьих волос. Одна с громким шорохом упала на лицо. Осаму разлепил сонные веки и со стоном поднялся с пола. Он прошелся по холодному кафелю, силясь вспомнить события прошлого вечера. О них напомнили давно высохшие бумаги, которые человек принялся собирать. От головной боли совсем стало дурно. Дадзай выключил надоевшую батерею, подошел к большому окну и распахнул форточку. С улицы подул приятный свежий ветер, идущий с близкого от домов леса. Запах хвои и гнилой листвы успокаивал. Прозрачные капли дождя, задуваемые порывами, мелодично падали на пол. Неожиданно тот несчастный лист, что потревожил ранее спящего, был унесен, как на зло, в окно. Выпорхнув, он отчас под тяжестью ливня упал на асфальт. Дадзай перегнулся через подоконник и печальным взглядом проводил уже мокнувший титульник в большой луже, образовавшейся в асфальте. Голова Осаму под дождем начала быстро мокнуть, но ему стало только легче и приятнее ощущать, как холодные струйки постепенно стекают, становясь теплыми, забирая ненужное тепло тела. В мыслях стало яснее и мысли выстроились в надпись: "Прогуляемся". Дадзай в ту же секунду поплелся к лифту, забыв закрыть квартиру, не обращая ни на что внимания вышел из подъезда в черных брюках и рубашке с галстуком. На лавочке крыльца сидел какой-то странный тип: сначала показался басистом из-за своей прически, но Дадзай, взглянув на одежду, понял, что очень ошибся. Его черные локоны закрывали лицо, струясь до плеч. На Осаму взглянули аметистовые глаза, тяжелые, полные пыли цвета звездной туманности. Одет был в белые штаны и рубашку с фиолевой тесьмой по краям, а на его плечах лежал темный плащ. Незнакомец одарил своим вниманием еле держащегося Осаму лишь на мгновение и продолжил читать старую на вид книгу. Дадзай на ватных ногах поплелся на середину дороги к луже, где несчастный листок принимал ванные процедуры. В голове тяжело гудело и в один миг парень не заметил, как оказался рядом со своим детективом. Одежда быстро впитала холодную воду, забрав последние силы. Осаму осталось лишь расслабиться и поднять лицо навстречу тучам, наслаждаясь бодрящим душем. Кто-то его окликнул. Парень повернул голову на голос, увидев того басиста, соизволил ответить на последовавший вопрос об степени бодрящего душа: - Да. Душ просто чудесный, однако хочется поменять температуру. Ай-да ко мне! Только для входа в вип-зону нужно предоставить пропуск. Дождь продолжал лить, как из ведра. Незнакомец ухмыльнулся, захлопнув книгу ответил: - Федор. А ты Дадзай? - Ах, какая досада, а я хотел, чтобы ты угадал, да мой титульник блокнота сдал меня с потрохами. Ну так что, присоединишься? Или настолько сильно не любишь дождь, что не поможешь бедному человеку?, - с прищуром спросил Дадзай. - Пожалуй откажусь от твоего предложения. Позволь попросить об одолжении: Я тебе помогаю добраться благополучно до квартиры, а ты с свою очередь укроешь под крышей скитальца божьего. - Было бы славно, а то сил не хватает ни на то, чтобы добраться к себе, ни на подъем из этой прекрасной лужи. В такой прекрасный день можно и по кружечке кофе. - Я пью чай. Черный. Желательно без сахара. Достоевский фыркнул на предложение выпить кофе, так как не уважал этот напиток. Горький и излишне даже. Слишком сильно выраженный вкус. Хотя, может, кофе просто попадался неудачный. Он все еще не шел вытаскивать бедного заложника глубин местной лужи, спокойно найдя то, что нужно, а именно зонт, раскрыл его и, минуя все малые ручейки сточной воды, направился к горе-утопающему. Федор решил рассмотреть поближе нового знакомого: бывшие пушистыми каштановые волосы сейчас напоминали темые кляксы, оставленные от упавшей на голову парня краски, прилипшими к лицу. Казалось, что это красивой формы личико прекрасно смотрелось с такой жалкой прической, ситуацией и состоянием Дадзая вцелом. Это даже умиляло, но настораживало. Его левый глаз забинтован, отчего появлялось ощущение некой загадочности. Достоевский развеял сомнения на счет лежащего в луже и протянул руку. Осаму, наконец дождавшись действий от спасателя, постарался подняться без потерь. Однако ничто не идеально: Головокружение и резко подскачившее давление дало о себе знать. Ноги чуть не подкосились. Это не ускользгуло от взора нового "гостя", поэтому Федр решил поспешить туда, где сухо и потащил Осаму под крышу крылечка дома. Дадзай собрал все остатки сил и набрал код, впуская Федора внутрь. В квартире оба, промокшие, один довольный, а другой - раздраженный стояли в коридоре. Ключи кое-как отворили дверь. Достоевский приметил, что он живет в трешке один. Состояние плачевное, если не катастрофическое. Стены были изрисованы цветными надписями, рисунками. Доминирующими цветами были красный и черный. Гость вздохнул от предположентй, сделанных из-за едва уловимого запаха железа, знакомого и преследующего его даже во снах: Кровь и чернила. Гостиная встретила гостя пустотой и укарашенными стенами. На столе у окна лежал пустой шприц и стпрая кинопленка, внушавшая сомнения, на счет ее пригодности к использованию. Все было оформленно в белых тонах, как в психушке. Зайдя в соседнюю комнату он увидел заправленную очень давно кровать, стелаж с книгами. Парень пригляделся к названиям: "О природе вещей. Тит Лурецкий.", "Записки о Гальской войне. Гай Юрий Цезарь." Далее взгляд упал на "Пиковая дама." А.С.Пушкина. Федору очень нравилось это произведение.  «жертвовать необходимым в надежде приобрести излишнеюе» - Вспомнились строки Достоевскому. Он потянулся за книгой, однако его интерес переключился на соседнюю: "Божественная комедия" Данте Алигьери. Достоесвкий с нежностью провел по корке книги и неспеша взял ее с полки. Так нежно, будто мать держит новорожденное свое дитя. Аккуратно открыл, и вдруг меж страниц выпал ничем не примечательный листок. Парень наклонился, подняв, прочел содержимое: "Несносно все. Вычурно горды кляксы их душ. Я так и не нашел ничего в жизни. И прозрачны мысли о всем цветном (сером) мире. В четверг будет дождь. Идеальное время, чтобы утопиться. Нужно соорудить сухую площадку для съемки." Федор вернул все на прежнее места и решил поменять свои планы на один день. После дождичка в четверг~ Остальные помещения не сильно отличались дизайнерскими задумками. Осаму позволил познакомиться в квартирой получше и поставить промокший зонт, где ему угодно. Цветные надписи не отличались интересными посылами или мотивами. Просто неразборчивая ересь, в которой даже сам автор затруднится найти что-то, ибо порыв таланта не обгоним импульсом разума. Интерес Достоевского приковала карта страны, нарисованная точными штрихами черных чернил. Однако, прекрасную работу бессовестно заляпали красные брызги засохшей крови. " Похоже, кто-то неосторожен, когда нетерпелив.." Далее, похоже пальцем, были обозначены какие-то точки на карте. Красные точки соединялись высохшими эмоциями автора. Особенно жирные мазки с подтеками были вокруг обозначенных городов "Москва" и "Тула". " Кого он так ищет. ", - подумал Достоевский. - Злой дядя Федор, чай готов. Вам дать закуску? У меня есть ненужные исписанные листы. Дадзай встретил гостя, бесшумно подошедшего, растянутой полулыбкой и прищуром глаза. От него так и веяло фальшивой доброжелательностью. Парень сел на подоконник, а Федора посадил на единственную табуретку. - Ее зовут Тося. Прошу любить и жаловать. Надеюсь маленькая экскурсия по моему болоту была занимательной. Достоевский обхватил свою чашку холодными пальцами. Приятное тепло грело руки и взгляд парня стал мягче. - Ой, неужели я добился расположения злого дяденьки? Было бы прекрасно, если б ты снял на кинопленку драмму "После дождичка в четверг", думаю, тебя заняли мои записки. - Не называй меня так. Для тебя, я Федор, и не более. Осаму отвернуля к окну, исчерпав доброжелательность поведения. С седьмого этажа открывался чудесный вид на десную даль, соседние дома стояли будто в кругу и во дворе стоял детский садик, где, даже сейчас, маленькие точки бегали и резвились. За пределами дворов, в городом одиночестве стояла белокаменная церковь с золотыми куполами, окруженная вечнозелеными деревьями. Туда на закате садилось солнце, и казалось Достоевскому, что это очень красивый вид. Такое великолепие не могло не цеплять взгляд. Яркие лучи играли на куполах, как пламя. Вся церковь была, будто освещена праведным светом. Дадзай встал и направился к пивному ящику. Федор проводил его безразличным взглядом. - Выпей чай со мной. Если ты тут умрешь от остановки сердца, на меня могут подумать. И свежеиспользованные шприцы нужно утилизировать. Осаму сейчас чуствовал очень хорошо и препираться совсе не хотелось. А шприц он думал, что спрятал, но память сыграла с ним злую шутку. Он лежал рядом с ним все это время. На подоконнике. Мягко улыбнувшись, он шумно набрал в легкие воздуха и сказал: - В четверг я хочу, чтобы ты снял мою последнюю запись. В благодарность могу отдать банку чая, что сейчас мы пьем. Цейлонский черный. Неплохая сделка? Дадзай достал пакетик зеленого чая. Оказывается, тут были продукты, еще с подросткового возраста, когда в этой квартире еще жила семья. Налив кипятка в чашку с довольным своим болотом Шреком, он не заметил, как облил себя кипятком. Горячая вода пролилась на пол, вдымаясь клубами пара. Федор встал и забрал чашку у Осаму, поставив на обеденный стол, протер воду полотенцем, что было неподалеку. Дадзай просто отошел, и сел на подоконник вновь. Он не чуствовал боли, лишь наблюдал на гостем немигающим взглядом. Блаженная улыбка не слезала с лица. Лишь пустой, затуманенный взгляд карих глаз разрушал образ счастливого человека. - Ладно, между 12 и 10 домами у пруда я буду тебя ждать. В 17:10. Это же и твое ближайшее будущее. Тебя постигнет кара Господня. - Хммм, 27......,- Шатен наигранно задумчиво почесал мокрую голову, - целое число ничего не значит, так как с такими большими уислами "гадалки" не работают, соответственно, это числа 2 и 7. Так же, с учетом того, что Достоевский рассмотрел мою книжную полку и не только, нужно рыть вглубь именно там. Ах, точно. Я слышал, как упал ранее мой листок с заметками, значит, он взял "Божественную комедию", чтож, я знаю ответ. Второй пояс седьмого круга Ада. Смотрю, Феденька переживает обо мне. Я польщен. Какой же он интересный. Надеюсь, нам будет так же интересно вдальнейшем... Осаму в голову пришла идея... Дадзай положил руку меж ног, второй схватил себя за шею. Нежно простонял имя гостя. - Федь, а можно я тебя обниму? Я так замерз. Так не хочется, чтобы, когда кончилось действие дозы, пропала эта легкость и живая плоть. Как же было скучно в одиночестве. Ты так вовремя. Мне нужно для сцены встречи после долгой разлуки, а вдохновения нет. Нужны яркие чуства, словно лезвие, что разрежет пелену отчаянья. Дадзай на ватных ногах, с бледным, едва видимым румянцем подошел в Федору, который не поменялся в лице после речи шатена. Он спокойно сверлил взглядом холодных глаз, лишь опустил чашку черного чая. Глубокий взгляд манит прохладой и, как характерно для человеческой сущности, словно зверь с пустым, голодным взглядом, быть в вечном поиске смысла и неизведанного, Дадзай так и норовит окунуться в этот омут чаруюших фиалетовых глаз, но глубже его ждет лишь сжигающий огонь красных раскаленных углей, что дадут согреться, однако заберут жить играюшего с силой. Федор был заинтересован в дальнейших действиях Осаму, но знал наперед, что тут иной контекст и просьба будет иной. - Федя, неужто тебе не противно? Я так старался. Ну чтож, я полежу, а ты гости, пока дождь не кончится. Примерно через пол часа ты будешь волен продолжить свой путь, божий сын... Шатен тяжело дышал. Каждое слово отзывалось пульсирующим головокружением и режущей болью в голове. - Пойдем в спальню. Осаму распахнутым глазом проводил удаляющегося Достоевского. "Может, я умер? Этот призрак ведет к вратам в обитель грешных душ?" -Злой дядечка на самом деле сам господин Люцифер? Так и знал, хах, я тебя раскрыл, дьявол. Достоевский резко остановился и, повернувшись к лицу Осаму, с лукавой улыбкой вяло ответил: - Ты не прав. Не стоит кидать такие неосторожные слова, Осаму. Дадзай увидел почти неприметное нервное движение левой стороны лица собеседника и расплылся в широкой улыбке. Федор отвернулся и проследовал в комнату. Осаму был рад узнать, что может раздражать Достоевского и, позабыв о боли, дошел до спальни, плюхнувшись на кровать, растянулся и, наконец, расслабился. Федор сел на краю постели, взял "Евангелие" с книжной полки и, не обращая ни на что более внимания, с интересом начал читал содержимое. Вслух. "Интересно" Это была последняя мысль перед тем, как Осаму ушел в иной мир. Мир грез и страданий.