Аллея желаний.

Холодно. Кажется, что тело затягивает глубина в свои холодные объятия. Осаму стоит в глуши зимнего леса. Голые деревья острыми ветками пронзали небосклон, что был алого цвета, обрамленный белыми перистыми облаками. Юноша стоял почему-то босиком на снегу, однако он не чуствовал холода. Дадзай взглянул на свои руки, подняв их, увидел лишь очертания. Разум запаниковал: он оглядел себя и увидел себя прежнего. За исключением того, что от него остались лишь очертания. Его сознание было воплощено в белоснежных чертах. Глаза устремились внлубь леса. Ноги сами начали идти по направлению вглубь. В лесу не было слышно ни звука, даже мерная поступь не разрезала воздух. Осаму глубоко вдохнул, ощущение, что он впитывает каждой клеточкой очертаний прохладный воздух. Не было ни каких физический явлений. Не было жизни. Мертвенная пустота, затаскиваящая с целью заточить навек и терзать, дабы заполнить в себе прорехи, что вечно будут требовать все больше, пока пустота не заберет все, оставив после себя абсолютное "ничего". Невесомость происходящего отрезвляла и душила одновременно. Было так легко и туман в глазах застилал все, что было дальше его взора. Понимание и привысный анализ ситуации, то есть, способность, пропали, как и все очертания места. Голова кружилась и пространство: близкие деревья, следы босых ног Осаму начали растягиваться и перемешиваться. От дезориентации больше не тошнило, лишь в голове жутко болело. Головокружение очень сильно давило на виски, хотелось избавиться от глаз, чтобы не было так неприятно. И все Дадзай успевает заметить странный предмет, перед тем, как потерять сознание: стул. Обычный деревянный стул с резными ножками, спинкой и подлокотниками. Холодный порыв ветра из открытого настеж окна заставил резко подскочить. Осаму глубоко и прерывисто задышал, посмотрел на руки и успокоился, осознав, что он снова у себя дома и в своем теле. " Федор "- промелькнула первая мысль. Он посмотрел на книжную полку: " Евангелие " стояло там же, где и всегда было. Он попытался встать, но голова болела. Потирая виски, Осаму доплел до кухни в надежде найти там чашки с чаем. Однако его встретила лишь одиноко стоящая на своем место Тося и холодный кафель пола, от которого ступни мерзли и по телу прошлись мурашки. - Почему все выглядит так, будто он и не приходил, - прошептал Дадзай, - не может быть, чтобы мне все померещилось. В голове гудящая тупая боль сдавила в своих тизках остатки разума. Каждый вдох давался с трудом, сил двигаться сосем не было. Ноги начали подкашиваться. - Черт, где он. Пойдя до стола в гостинной, Осаму нашел то, что искал - шприц. Пустой и такой манящий блеском медицинского сплава. Пустой, как и душа Осаму. В глазах загорелся настоящий огонь желания. Как в первый раз.... в парке... - Нет, не может быть! Я же.. я же только недавно купил все! Где ампула!? Сердце учащенно забилось. Дадзай начал задыхаться, легкие рвало от напряжения, руки хаотично двигались, сметая бумаги со стола. Он сполз на пол и начал дергать свои волосы. Ощущение, будто на голову скинули наковальню и он раскололся тысячью осколков, кричащих о боли. Неожиданное просветление озарило в голове единственно правильный путь, по мнению сознания - нужно идти в ванную. Срочно. Ноги больше не слушались, Осаму не помнил, как заполз и растекся не в силах здраво мыслить. Едва дрожащей рукой он взял лезвие и яро начал избавляться от бинтов. Первый штрих был сделан на левой руке. Осаму расслабился, когда почуствовал, как кожа расходится под лезвием. Теплая кровь грела и возбуждала. Боль в голове утихла, перенесясь руку, а из нее, уже вытекая маленьким ручейком. Нанося все новые порезы, Дадзай успокаивался и грелся в медленно капающей луже собственной крови. На теле появлялись все новые повреждения. На левой руке не осталось места, даже на предплечье. Каждая клеточка кровоточила. Осаму уже успокоился и просто расслабился, закрыв глаза, думал о Федоре. О том, где он, промок ли? Его красивые аметистовые глаза казалось смотрят внимательно за каждым движением и читают все в чужих взглядах, оставаясь в свою очередь закрытыми вратами преисподней. А Дадзай, словно черт, хотел в тепло, домой. Так манили эти глаза. Предметы стали размытыми и перед глазами потемнело. Дадзай не страдал малокровием, но он немало ее пустил, отчего сейчас и спал в успевшей остыть лужице крови. Темно.. никаких снов не было. Восполевший разум отдыхал от самого себя, оставив в покое пустоту. Всепоглощающая и огромная, она заняла все место в разуме и душе, требуя все больше, желая продолжения "облегчения", избавления от боли. Время, что застыло в голове, нещадно шедшее за его пределами, томно ждало возвращения в свое русло привычной скоротечности бытия Осаму, как обычно думает мозг обычного человека. Дождь тихонечко капал на упавшие листья, лаская шумом какафонии. Подъезды ютили у себя разных людей без зонтов или же вышедших "подышать свежим воздухом" пожилых дам, обсуждающим с привычным для всех укором. Различия поколений всегда столкнут их в битве, и победы определенных взглядов придется очень долго ждать. Лишь в гармонии можно обрести покой. То есть, во взаимном соглашении и последущем признании ошибок можно найти маленькие победы. Жизнь меняется и меняет. Смерть лишь забирает и останавливает. Во снах тоже есть жизнь и смерть. Свои, незаметные, но такие интересные мелочи. Люди проживают не одну жизнь: во время сна мозг структурирует информацию, полученную за день и, благодаря фантазии, мы видим порой красочные, неповторимые сны, в которых хочется жить вечно. Там хорошо и светло, уютно. Жизнь течет по другому, даже если это кошмар: Непроглядная темнота, животный страх, погони, оружие. Самые страшные переживания и боль - все это мы. Наше подсознание.