Аллея желаний.

Каждая мысль отдается болью, сравнимой лишь с вонзающимися осколками черепа в мозг. Дадзай не заметил, как прошла очередная темная, тихая и манящая ночь. За окном будто невесомые нагие музы кружились в незатейливых танцах, шумели своими крохотными каблучками и пели неземными голосами, словно ласкали, хотя фантазия Осаму уже вырисовывала все новые картины происходящего вокруг, но это всего лишь шум дождя. Какафония журчания сотен капель смешивалась и грела душу, и вместе с тем дарила долгожданую прохладу, омывающую душу, смывая всю плоть до костей. Осаму мучительно поднялся с постели и, одевшись, открыл зонтик уже собираясь с духом. Дождинки приятно скатывались по выставленной ладошке из сухого пространства маленького мирка, обрамленного влажным воздухом и поверхностью зонта. Серые облака неторопливо брели прочь, оставляя после себя, как улитки, след. Холодный и мокрый ливень таил в себе очень сокровенное для Дадзая, потому что мягкие и приятные воспоминания, оркестр капель дождя баюкали воспаленное сознание, погружая в тяжелые раздумия. У людей: чутких, незаземленных; у которых душа не спутана крепкими лозами к земле, всегда интерсно ковырятся в душе. Изучать манеру общения, движения и, конечно же, мысли. Каждая душа видит мир по-особенному. Эстетика каждой из них, словно кристалл: бывают с огранкой совершенствования и естественные, такие, какие есть. Они бесценны, но такие ненужные, бесполезные. Ими нельзя пользоваться из-за особенного замка под названием "черепная коробка". Но и в то же время, можно немо восхищаться, погружаясь с головой в омут образов, счастья и боли, танцующих под проникновенную, загадочную мелодию скрипки. В сознании. В сердце. Только собственное "я" сможет быть ближе, чем кто-либо другой, но человек всегда стремится найти свое отражение в ком-то другом из-за одиночества. Глубоко взгрызающегося осознания, пульсирующего в жилах, словно яд: мне необходима душа чужая, как кислород. Чтобы иметь и власть, и восхищаться в раболепстве потаенным мирам сознания родного человека. Однако каждый так боится до дрожи в пальцах терять, что первый и отталкивает, чтобы не было больно. Судьба смирившегося с одиночеством человека прекрасна и ужасна. Словно думанящий газ: едкий и сладкий. Травит душу, иллюзорно раскрывая мир закулисья полного осознанья сущности человеческой.. Каждый должен сам решить, чего хочет и понять, куда двигаться, и Осаму уже знал: нет разницы: куда идти. Главное - наслаждаться каждым мгновеньем, творить моменты, которые запомнятся, и быть опьяненным порывом снова-и-снова на носочках идти, сохраняя равновесие, по краю бездны небытия и пустоты - основы всех начал. Стремление быть ближе к избавлению от боли и страданий - смысл жизни Дадзая, и он доволен своим путем. И все же омут суеты, непонимания и пустой тревоги тянут к самому дну, и сил бороться излишне тратить не к чему, однако в его жизни был теплый лучик света, который манил к себе - Одасаку. Этот человек казался Осаму таким простым, спокойным и таким любящим. Каждый ребенок во дворе был на седьмом небе от счастья, когда Сакуноске был рядом, как старший братик: большой, сильный и теплый, как солнышко. Дадзай так же не мог забыть его. Свой лучик, оставивший след. Он стал ближе матери, отца и кого-либо. Сквозь холодные пальцы скользят маленькие рябые капли дождя. Воздух был легким и свежим. Осаму шел по аллее. На пути воспоминания так и душили, однако боль - вопрос эстетики. Дадзай с хищной улыбкой на лице наслаждался чуством легкости от покалеченого тела и чистого разума и брел в свое личное "никогда". После парка через дорогу светил одинокий фонарь, освещавший серый асфальт далеко вперед. В асфальте отражалось серое небо, покрытое нескончаемой рябью бьющих оземь дождинок. Немного поодаль были видны столь знакомые стены аптеки. Внутри до боли в глазах яркий свет. Едкий, но приятный запах лекарств. Мурашки прошли по коже и подкатил ком тошноты. Он подошел к маленьклму окошку и, постучав, попросил Лелю. Томную тишину разрушил тяжелый вздох и звук отпирающейся двери кабинки. На пороге стояла приятная девушка лет двадцати. Блондинка с большими, немного кудрявыми локонами, выбивавшимися из-под медицинской шапочки, и светлыми глазами. Она грубо затащила продрогшего юношу и заперла за ними. Пройдя вглубь коридоров большой подсобки, они вышли в простронную кладовку, где так же пахло свежостью и лекарственными препаратами. Тусклый сине-зеленый свет успокаивал и приятно менял действительность. Они остановились посреди огромных стелажей с коробками и множественными карточками, лицензиями... Дрожащая рука Осаму заправила одинокую прядь волос цвета соломы и другой притянул за шею к себе. Секунда, и их губы соприкоснулись, и их языки сплелись в жарком танце чуств. Она томно вздыхала, но не смела его трогать ни пальцем, Осаму же умный мальчик и научил, как и что делать, чтобы понравится. Конечно, он наврал бедной девушке. Однако ее чуства были истинны и намерения чисты. Но Леля лишь трепетно принимала, что он давал и немо была счастлива, когда он своей холодной рукой блуждает по ее телу, больно щипая и дергая, а горячий язык движется все ниже-ниже. Девчушка и не смела говорить о том, чтобы быть друг другу чем-то большим, и благоговенно внимала дурманящим ласкам, томно выдыхая его имя. Его ледяной взгляд сверлил ее глаза и, разорвав долгий поцелуй, спросил: - Скучала? Я решил заскочить к тебе ненадолго, но сегодня ты принакрасилась и, может, я передумаю об скорейшем уходе, - он опустил свои пальцы к пуговицам длинного халата и начал ласкать кожу поцелуями: быстрыми и легкими. Оттянул мочку уха, веля языком по хрупкой шейке, заставляя ее зардеться. Вскоре, уже порядком разгорячившись, она была уже готова, и не могда оторваться от пленительных глаз цвета-виски. Он откинул подальше халат и с прищуром остановился у самых джинс и улыбнулся, глядя на полуголую Лелю. Осаму приложил ладонь к пульсирующему животу девушки, согревая руку, и пытливо уставился в застланные сладким возбуждением голубые глаза. Прошла минута, и она заерзала, желая большего и выгибаясь, но рука сильно прижимала ее, не давая двинуться с места. Она мученически простонала и поднялась с позволения. Подойдя к высокому стелажу, Леля достала коробку с большим количеством маленьких ампул, которые задребезжали. Взяла свежий шприц и подошла к ожидяющему юноше. Он вальяжно расселся, развинув ноги и приказным тоном наказал вкуолоть дозу. Девушка не смела сопротивляться, закатала рукав мокрой рубашки и медленно ввела морфий. Дадзай задергался, почуствовав, как по венам пошел холодок, но постепенно расслабился. -Будь хорошей девочкой и запакуй мне как обычно. Нет, больше. Мне нужно еще семь ампул. У Лели округлились глаза: - Как семь? Ты уже не сможешь вернуться назад! Эта зависимость тебе и убьет, а ляжет это на мои плечи!, - возмущенно проговорила девушка, - из-за тебя я могу сесть! И черт меня дернул на такой обмен.. Прости, я все равно люблю тебя. Осаму мерил ее безразличным и затуманеным взглядом. Но после ее слов резко взял Лелю за волосы и опрокинул на диванан. Она успела лишь вскрикнуть, но тот уже оставлял на ее шее засосы, спускаясь снова к точке невозврата. Воздух резал легкие, и его все же не хватало, как и Дадзая. Так хотелось его всего без остатка. Почуствовать холодный взгляд на себе, невольно раздвигая ноги. Ей нравилось, когда он брал ее силой, мотал волосы, царапал кожу и бил. Ей казалось, каждое действие вызывало томные вздохи и приятные ощущения лишь у нее, но, заметив, тусклый огонек в глязах юноши послушно растегнула пуговицу брюк и сняла их. Дадзай с интересом оглядел ее округлые бедра и удовлетворенно хмыкнул, заметив старые, немного видные засосы с прошлой их встречи. И кажется, что это было совсем недавно, но он соскучился по возможности.. такой приятной. Причинять боль и наслаждение , от которых никто не мог отказаться, дабы привязать к себе очередную "игрушку". Это хобби никогда не подводило и скрашивало его серые будни. В эти моменты он был хозяином не только своего сердца, но и имел власть над чужим. Заставлял его темп ускоряться все быстрее по его прихоти, желанию. Леля громко простонала его имя, когда он схватил девушку за шею, стиснул, и начал ласкать ее пальцами. Леля задыхалась, просила отпустить, но слова проплывали мимо Осаму. Он продолжил ласкать и резко вошел пальцем внутрь. Девушка со стоном сильно выгнулась, но несмотря на то, что не хватало воздуха, все громче кричала под ним. Пальцу добавился второй, и они сводили с ума девушку. Она уже была на пике наслаждения, ведь длинные пальцы Дадзая просто волшебно доставляли удобольствие, выполняя "трюки". Девушка пыталась рефлекторно сдвинуть ноги вместе, но первый удар пришелся на ягодицу и она послушно расслабила мыгцы. Ей было противно и до мурашек приятно, когда над ней имеют власть. Пальцы двигались без устали и с каждым толчком, девушка вскрикивала, за что получала по бедрам и лицу. Осаму ртом ласкал соски, вырисовывая и плсасываях их, чем вызывал новые глубокие стоны. Леля последний раз вскрикнула и ноги сильно задрожали, значит, она кончила. Осаму медлено вынул пальцы и победно улыбнулся, внимательно смотря на девушку. Она лежала в забытьи и слепо уставилась на Осаму влюбленным взглядом, хватая ртом холодный воздух. Но резко он вставил ей свои пальцы в рот. Леля послушно обвила языком, будто пытаясь подарить всю свою любовь и тепло, посасывая и громко причмокивая. Вынув их, юноша заткнул рот с начатой какой-то глупой фразой и начал сильно кусал губы, оттягивая их. Отстранившись, Дадзай резко поднялся и закатал рукав, подойдя к столу, накинул на одевающуюся Лелю халат. Через 5 минут они стояли на крвльце, затягиваясь своими сигаретами. В полной тишине они стояли и думвли каждый о своем. Осаму повернулся и заправил петухи на голове девушки, на что она лишь наслаждалась вниманием любимого ей человека. Тлеюшая сигарета предвещала разлуку, и Леля хотела, чтобы она никогда не кончалась, даже если придется испортить здоровье, она будет любить его и ждать каждой их встречи. Верно говорят, что любовь слепа, но все же, каждый нуждается в этой глупости. Она хотела быть обманутой и Лсаму исполнил ее желание. Жизнь Лели нелегкая, но она нашла свой лучик надежды, хоть и холодный, он освещал кромешную тьму осенних ночей. Она сохраняет пепел надежд на будущее. И пепел сигареты неминуемо падает, унося с собой приятные мысли. Осаму же оставался холоден ко всему, что происходило. Глупо о чем-то говорить. Благо он познакомился в аптеке именно в смену Лели. Судьба, бывает, преподносит и приятные сюрпризы. Как он считает до сих пор, она - догадливая, осторожная и послушная девочка, и этим качествам он симпатизировал. Но не более. Скучно иметь только такой набор. Человек же становится слишком скучным, но у Осаму есть причина иметь Лелю на таких условиях. Тишина многое ведает, о многом молчит. Дадзаю было хорошо: голова не кружилась, а это важно. Значит, все очень даже хорошо. Осаму потушил сигарету и кинул окурок в урну. "Почему я сразу не ушел? Просто, потому что стало скучно и решил узнать обстановку: накаляется она (сдаст ли вскоре Леля) или же все пока хорошо." Осаму в последний раз взглянул украдкой на нее, с болью в сердце улыбающуюся, и подмигнул, уходя.