Гиацинт

      На следующее утро я по привычке проснулся рано. Наконец-таки снял это чудовищное зеркало и пристроил его на балконе, стеклом к стене. Принял душ, разобрал бельё для стирки. На завтрак ограничился кофе и омлетом, потому что ничего кроме этого и пасты готовить не умел, да и продуктов в моём холодильнике в избытке никогда не было. Я не мог не думать о предстоящем сеансе натуры, и факт того, что я слабо представлял себе как этот процесс выглядит, только удваивал мой страх. Кажется, я так не нервничал даже во время вступительных экзаменов в университет. Желание сдаться и никуда не идти всё ещё было сильным.       Когда я закончил с завтраком, часы показывали полдесятого утра. Папа уже проснулся. Надо было ему позвонить. Я взял телефон и набрал домашний номер. Я всегда звонил отцу по субботам, в его выходной. Просто чтобы знал, что у меня всё хорошо. Человек он был скромный, поэтому сам редко звонил мне. Говорил, что не хочет отвлекать меня от учёбы. Он страшно гордился тем, что я поступил, ещё и на такую специальность.       Гудки длились недолго. Я услышал отцовский уверенный “Ciao!”.       — Ciao, папа! — сказал я.       — А, Франческо, сынок! Как ты? Как поживаешь?       — Всё хорошо, пап. Проснулся недавно, тебе решил позвонить. У вас там как дела?       — Да не жалуемся, не жалуемся. Летиция уже ушла на занятия, мама скоро должна вернуться со смены.       Летиция, моя сестрёнка, подавала большие надежды, поэтому родители устроили её в частную школу. Из-за этого училась она шесть дней в неделю, а ещё занималась с репетиторами и посещала спортивную секцию. Короче, круглая отличница и звезда класса.       — А ты как, папа? Как спина?       — Ой, да я про неё и забыл даже. Вернулся только что с прогулки, два километра прошёл. На следующей неделе уже и на море пойду, проплыву немного. Если погода хорошая будет.       — Здорово! Ты молодец.       — Как учёба?       — Вот, сдавал на этой неделе всякие работы, курсовые. Выдохся немного.       — Ничего, вы, студенты, должны много работать, пока молодые, пока силы есть.       Я должен был признаться отцу, что меня уволили. Но при этом постараться преподнести это как можно мягче, чтобы он не начал беспокоиться.       — Только вот что… Меня вчера из кафе уволили.       — Как? За что уволили? — в голосе отца прозвучали встревоженные нотки.       — Да я же говорил, я его владельцу никогда не нравился. Посетителей в последнее время мало было, и он, видимо, решил меня уволить, чтобы расходы сократить. Но, пап, ты не волнуйся. Я уже ищу другую работу.       — Тебе помочь с деньгами?       — Нет-нет! — запротестовал я. — Не нужно, правда.       Частная школа Летиции и её кружки обходились родителям недёшево. Да и мою учёбу отец тоже оплачивал. Просить у него поверх этого ещё денег мне совсем не хотелось. Пришлось немного приврать.       — У меня есть некоторые накопления, — сказал я. — Голодным точно не останусь. Да и работа сейчас везде требуется, устроюсь в другое заведение.       Я не счёл нужным рассказывать ему про то, куда я сегодня собирался.       — Ну смотри, — ответил отец.       — Ладно, пап, мне уже пора. Нужно конспекты учить, следующие работы писать.       — Ай, суббота же, неужели нельзя отложить учебники на один день? Сходил бы куда-нибудь, развеяться, познакомился бы с кем-нибудь.       — В другой раз. У меня много домашних заданий.       — Ладно, ладно.       — Передавай привет маме и Летиции. Ciao!       — Ciao!

***

      Я пришёл к нужному адресу за полчаса до положенного времени. Родители часто смеялись с моей пунктуальности, говоря, что я единственный в мире итальянец, который умудряется приходить ровно в положенное время. Однако в этот раз я даже превзошёл сам себя, потому что, должен признать, после звонка отцу я довольно быстро закончил с домашними заданиями и попросту не знал, чем мне ещё заняться. А потому решил дойти до мастерской своим ходом, не торопясь, наслаждаясь весной Флоренции. Деревья на холмах, окружающих город, уже оделись в нежную листву, а пение птиц хотя бы немного прерывало какофонию шумного города. Людей на улицах было не мало: школьники возвращались с уроков, старики группами сидели за столиками любимых кафе и баров, а офисные клерки бежали обратно на работу после обеденного перерыва. Я стал чаще замечать туристов, и их к лету обещало быть ещё больше.       Мне сложно было сказать, нравится ли мне Флоренция. Я плохо разбирался в архитектуре и исторической подноготной города, и, полагаю, что здесь интересно было бы в первую очередь туристам и каким-нибудь творческим людям, которые могут по достоинству оценить культурное наследие столицы Тосканы. Я же за чуть больше полугода жизни во Флоренции даже и не посетил какие-то знаменитые здешние места, потому что моя студенческая жизнь заключалась в довольно ограниченном количестве локаций. Чего мне действительно не хватало во Флоренции — моря. Мощного, временами грозного, а в другой раз — по-райски безмятежного. Пока я не уехал из Ливорно, мы вместе с отцом каждые выходные ходили плавать, и я настолько к этому привык, что после переезда поначалу очень тосковал по возможности рассекать волны Лигурийского моря. Всё, чем могла похвастаться Флоренция, так это Арно — грязной рекой с мутной желтоватой водой.       Эти размышления о реках и морях помогли мне скоротать оставшееся время. За пять минут до начала сеанса я подошёл к старинному дому, чьи наружные стены украшала потрясающе детализированная лепнина. У входной двери висел список фамилий жильцов и номера квартир. Я нашёл нужную мне квартиру, нажал на кнопку вызова и стал ждать. Довольно быстро из громкоговорителя послышался пищащий звук, и дверь открылась. Я поднялся по винтовой деревянной лестнице, и каждый мой шаг по этим старинным ступеням отзывался протяжным скрипом, который было слышно на всех этажах.       Мне нужно было подняться на самый последний этаж. Оказавшись там, я увидел огромное арочное окно, из которого можно было увидеть крыши соседних домов и шпиль небольшой церквушки. Её колокола как раз начали звенеть, когда я постучался в дверь, и услышал приближающиеся шаги. Сердце моё снова начало трепетать, а руки из-за холодного пота пришлось быстро вытирать носовым платком. Дверь мне открыла высокая статная шатенка с широкой улыбкой. По её голосу я понял, что это была Бьянка.       — Франческо, да? — спросила она, впуская меня внутрь.       — Да, очень приятно познакомиться, — я старался придать моему голосу больше уверенности.       — Проходи, проходи.       Она закрыла за мной дверь и прошла в соседнюю комнату. Эта мастерская была единственной квартирой на всём этаже. По её обустройству сразу становилось ясно, что раньше это было жилое помещение, которое потом наспех переделали под мастерскую. Я прошёл в самую большую комнату. Окнами она выходила на север, но они были зашторены белыми жалюзи. Свет также исходил из других источников света: различных ламп и торшеров. Наверное, когда-то эта комната была гостинной или спальней, но сейчас почти вся мебель состояла из мольбертов, стульев и столов, на которых хаотично были разбросаны кисти, мастихины, краски, карандаши и бумага. Стены были украшены различными набросками, в углу комнаты лежали холсты. На полу валялись обрезки бумаги, где-то виднелись пятна от масла, и из-за такого количество предметов и деталей комната визуально казалась меньше своих истинных масштабов. Даже бардак в моей квартире не шёл ни в какое сравнение с этой мастерской.       Все мольберты стояли полукольцом, а за ними виднелось пустое пространство. Я сразу догадался, что туда они садят натурщиков. Я сглотнул, и почувствовал, как у меня чешутся руки — верный признак того, что я нахожусь на пике своего дискомфорта. Но где же все остальные?       Я растерянно оглянулся и заметил антикварную софу, на которую сразу же сел. В это время в комнату вошла Бьянка со стаканам воды в руках и протянула его мне. Я её поблагодарил и сделал глоток, сдерживая себя, чтобы от нервов не выпить сразу весь стакан.       — Остальные тоже должны вот-вот подойти, — сказала она, и села на стульчик центрального мольберта.       — Ты, должно быть, Бьянка, да? — приличия ради спросил я.       — Ох, точно, забыла! Да, это я, по голосу догадался?       — Да.       — Прости, я немного заработалась, и мои мысли до сих пор не со мной.       — Понимаю, у меня тоже такое бывает, — успокоил её я.       — Это ведь твой первый раз, да?       Я кивнул.       — Не волнуйся, сегодня сложных поз по типу контрапоста или с подвешенными руками мы с тебя требовать не будем.       Они подвешивают тут людей за руки?!       — В этот раз будет работа на набросках, — продолжала Бьянка. — Это когда позы ты будешь менять каждые 10-15 минут. Чтобы тебе не стало скучно, и чтобы мы, скажем так, “познакомились” с твоим телом. Обычно постановка у нас длится где-то часа два-три, но мы ещё посмотрим, как сегодня будет работа идти.       От волнения я забыл обо всех вопросах, которые хотел задать перед началом “работы”. Руки снова стали холодными от пота.       — Ты только не переживай сильно, если почувствуешь себя плохо — говори сразу.       А кому-то уже становилось здесь плохо?!       — Бьянка, — наконец осмелился я. — Скажи, пожалуйста, а обнажаться нужно будет полностью?       — Что? Вообще да, это в универе мужчин обязывают позировать в плавках, а тут, всё-таки, частная мастерская. Так что никаких проблем с тем, чтобы стоять голышом, не будет. Но сегодня раздеваться полностью тебе не обязательно. Мы ведь только на набросках работать будем.       Увидев, что эта информация мало о чём мне говорила, Бьянка уточнила:       — Мы будем писать контуры твоего тела, без внимания к... деталям       Я понимающе кивнул, и она пальцем указала на ширму, которую я до этого почему-то не замечал.       — Там как раз можешь раздеться.       Факт того, что моё достоинство никто сегодня тревожить не будет, немного меня успокоил. Но даже так, демонстрировать всем своё тело, состоящее из одних только изъянов... Ещё не поздно отказаться?       Этот вопрос застыл у меня на губах, когда из прихожей послышались звуки.       — Наконец-то пришли! — сказала Бьянка.       Чуть погодя в комнату вошли четверо: три парня и одна девушка. При виде их Бьянка просияла.       — Ну не можете без опозданий, а? — сказала она.       — Я считаю, всё, что меньше получаса — не опоздание, — ответил ей один из незнакомцев.       Бьянка подошла к этой компании и принялась обнимать и целовать каждого из них. На вид им было не больше двадцати пяти.       — Ребята, это Франческо, — сказала Бьянка, оглядываясь на меня. — Франческо, это ребята.       Прекрасно, а имён у этих ребят нет?       Все они принялись со мной здороваться. Тот парень, что говорил об опозданиях, с неподдельным интересом на меня уставился.       — Ну-ну, и что же это у нас такое? — спросил он, и я почувствовал себя лягушкой, которую вот-вот препарируют.       — Мауро, где твои манеры? Напугаешь его ещё! — ответил ему другой парень, самый низкий из группы.       Что ж, имя хотя бы одного из них мы уже знаем.       — Ладно вам, — сказала Бьянка. — Садитесь уже по местам, приступим к работе.       — Ты ему уже всё объяснила? — спросила другая девушка.       Удовлетворившись ответом Бьянки, все сели за мольберты.       — Ну давай, pollo, покажи нам все свои прелести, — не угомонялся Мауро, обращаясь ко мне.       Я словно на ватных ногах добрался до ширмы и, благо что этого не видели другие, дрожащими пальцами начал раздеваться.       Господи, спаси и сохрани грешного сына твоего.       В газетах так и напишут: умер со стыда, ещё и голым!       Они точно будут смеяться, когда увидят меня.       Будто в тумане я сложил свои вещи на табуретку, весь внутренне сжался и, затаив дыхание, вышел из за ширмы и встал перед мольбертами.