Цвет

Улыбаюсь, реагируя на нелепую жестикуляцию рядом идущего воздыхателя. Кажется, что счастье искрится через его тонкую кожу: небольшие ямочки проявляются сквозь эмоциональность, а в карих глазах виднеется истинная заинтересованность к собеседнице. И ведь действительно он испытывает искреннюю симпатию ко мне, и это не скрыть под напускными историями и воспоминаниями. Вот, он отводит руки в стороны, вновь припоминая комичное событие из детства, а сам вдоволь насытиться женскими чертами не может. Зрачки судорожно пролетают по моему телу, стараясь запечатлеть изменения, произошедшие за несколько мгновений. — Я тебя измучил своими историями, — с некой обеспокоенностью произносит Саша, и я отрицательно покачиваю головой. — Извини, Дин, просто не могу с тобой вовремя… Заткнуться. — Вовсе нет! Ты милый, когда не пытаешься быть сдержанным. Я честна. Перед собой, своими мыслями и опасениями. Некая сложность в нашей коммуникации разбилась о скалы доверия. С ним несложно, уютно и спокойно, а его любое действие предвидено, каждая неловкость сохранения в подкорковой области и не требует незамедлительного решения. Он — ожидаемость. — И всё же я тебя загрузил… О чем задумалась? Его вопрос не застает врасплох, ибо даже сладкая ложь, произнесенная из моих уст, будет лучше, нежели молчание и игнорирование встреч. Он — очевидность. — Скоро весна, чертежи готовы, и я вновь нахожусь в ожидании отлета... — откровенно. — Кажется, что моя жизнь циклична. — И как в этот раз, надолго? Пожимаю плечами. Обратный билет с открытой датой позволяет ощутить себя в безопасности. Отсутствие рамок вынуждает мыслить свободно, не поддаваясь на ограничения. Мне так легче. — Дин, может нам стоит вместе куда-то слетать? — аккуратно задаёт вопрос, когда мы подходим к двору сформированному из многоэтажек. — Я не давлю, правда, просто мои попытки хоть и нескончаемы, но очень эмоционально затратны… — Саш… — Дин, не подбирай слов. Не надо. — требует воздыхатель, а я испытываю истинную жалость. — Слушай, Санек, правильно? — вновь прибывший встревает в диалог, и я ощущаю нервное першение в горле. — Уважаю твою упертость, правда, но будь добр, больше не подваливай к ней. И старайся находиться на расстоянии нескольких твоих стояков. Сантиметров двадцать выйдет, да? Язвительность вновь прибывшего нервирует и побуждает к раздражению. Этакая интерпретация моей закаленной личности в жестокой стезе произношения. Глеб — жестокость. — Ты кто, парень? — не уступает Саша, и я ловко встаю перед его телом. — Дин, ты чего? — Спасибо за вечер, было правда здорово. Но позволь мне самостоятельно разобраться с этим исчадием… — лавирую внутри конфликта, не желая допустить нелепости в виде рукоприкладства. — И я тебя позвоню. — Как скажешь, — с некой грустью отвечает провожающий, но всё же поддается вперед для объятий. — До встречи. Неловко прикладываю ладонь к его спине и несколько раз ударяю. Кажется, именно так и интерпретируется неловкость, что принято прикрывать замалчиванием и спокойствием. — Она никогда не будет с таким ублюдком как ты, — напоследок кидает Саша, обращаясь к потревожившему нас человеку. — Мудаки, подобные тебе, лишь временные пристанища. — Серьезно? Она даже тебя обнять не может, чувак. Тебе стоило бы превратиться во временные пристанища, вместо того, чтобы быть запасным аэродромом, с которого никогда не совершат взлет. И без того хрупкий мир взаимодействия рухнул под колкостью именитого исполнителя. Кажется, это проклятье. Находиться в капкане его захлестнувших эмоций, вкушать его бездумную речь и ежесекундно находиться в ожидании очередной ереси. Глеб — безумец. — Я — собственник! — улыбчиво произносит Глеб, явно находясь в экранизации происходящих событий. — Отлично выглядишь. Да, действительно, подобная сцена для мыльной мелодрамы определённо бы подошла, но увы, жизненные каноны прописаны неверно. Два прежде зависимых человека, испытывающих непреодолимую тягу друг другу, схожую с употреблением, — и это жестоко. Несколько минут рядом, и вот разгоряченный ток пробежал по венам. — Ты что тут делаешь? — мой вопрос звучит подобно надобности. Так, словно и задавать не хочется, но необходимость не позволяет промолчать. Не этично не вынудить информацию для собственно успокоения. — Да-да, я тоже соскучился, — подходит к багажнику новенького мерседеса, и проводит кистью под контактной установкой. — Вот, чего ты действительно достойна, Дина. Автомобиль распахивается, и я теряю дар речи. Множество белоснежных пионов в плетеных корзинах на темной поверхности багажного отделения. Приятный аромат мгновенно щекочет эпителий носа, и я ежусь. Кажется, что женское начало никогда не погибнет под жестокостью личной жизни. Скорее наоборот. Будет существовать, приумножаться и будоражить. — Мертвых цветов? — иронизирую. — Понял. В следующий раз будут живые. В горшках. — кивает для убедительности, пока я протягиваю ладонь к мягким бутонам. — Они прекрасны, — откровенно заявляю я, наслаждаясь лепестками, щекочущими эпителий. — Спасибо. Внезапно возникший контакт проецирует множество иголочек, пронизывающих внутреннюю сторону бедра. Мужское тело впечатывается в мою спину, и я шумно выдыхаю. Неожиданность сменяется наслаждением. Невидимые напряженные частицы летают в воздухе. Сталкиваются друг с другом и взрываются. Глеб закидывает руки на мои плечи, надавливая на грудную клетку. Прижимаюсь ближе, вновь завлекаясь в капкан мятного парфюма. — Напрашиваться в гости не буду, — усмехается Глеб. — Завтра у меня день рождения. Будет тусовка с узким кругом. И ты там должна быть. Его дыхание щекочет нежный эпителий ушной раковины, и я не сдерживаю улыбку непосредственности. — Здесь должна быть колкость об узкой промежности, — голосом из рекламы заявляю я, срывая с уст мужчины хриплый смех. — Спасибо, что приехал. — Ты холодная. В душ и спать. Отпечаток губ на макушке огнем прокатывается по всему телу. И всё же, он — безопасность.

***

Благодарно принимаю бокал с темным напитком, пробираясь внутрь уютной квартиры. Своеобразный апокалипсис отграничивается коридором возле входной двери, где большинство тусующихся уже находятся в состоянии кондиции, пошло облизывают друг друга, опасаясь отключиться раньше, чем их тела соединятся воедино. Облокачиваюсь на дверной косяк, всматриваясь в блондинистую голову. Затылок именинника немного дергается, и я заостряю внимание на жесте его изгибающийся кисти. — Глеб, поехали к тебе, — протяжно выпрашивает девушка с рыжим волосами, извиваясь возле его ног. — Ну же, мне так надоело здесь торчать… Мы могли бы поваляться в ванне, а после посмотреть фильм. Пошло, — единственное, что приходит в мой ум от услышанного. Кажется, девушка переусердствовала с мелодрамами, где лишь счастливый конец и аромат мармеладок от партнера. — Мариш, я уже говорил, что в моё пристанище зайдёт только жена… Усмехаюсь. Губы обволакивают стекло и спустя мгновение, по горлу стекает разгоряченная жидкость с сладковатым подтоном. Прикрываю веки, наслаждаясь терпкостью вкушаемого. — У меня как раз страничка в паспорте свободна, — с довольной мордашкой щебечет девушка, и я с неловкостью прикусываю губу. — Глебушка, ну ты же знаешь, что я — лучший вариант. Верная, терпеливая… Испанский стыд. Уши неустанно зудят, и я до боли натираю нежную кожу. Кажется, ещё немного и вовсе станут багрового цвета. Почти под цвет волос Мариши, что упрямо верит в безоблачную жизнь с рэпером, где он не просто ее ебет, а содержит. — Класс, — на выдохе выдает Голубин, а после совершает судорожный глоток виски. — И всё же, Мариш, исчезни по-быстренькому. В жену я себе не терпеливую возьму, а необходимую. — Нихуя себя, я тебя здесь раньше не видел! — вновь прибывший подвыпивший неформал подваливает к моей оболочке, побуждая присутствующих обернуться. Ледяные глаза, пропитанные шоком, жадно порабощают моё тело, сокрытое под светлыми джинсами и объемной футболкой. Этакий диссонанс от выпрашивающей внимание бляди, выряженной в короткое черное платьице, и почти монашку с кучей невероятных идей, предназначенных для баттл-шоу по колкостям. — Я бы тебя запомнила, — загадочно выпаливаю я, лопатками соприкасаясь с крашеной стеной. — Дина. Провокаторша, не иначе. — Так, браток, отвалил. Тело исполнителя интуитивно подскакивает, наотмашь избавляясь от наркомана-любителя. Возможно, бывшего, но всё же. Всматриваюсь в радужку глаз именинника и интуитивно поправляю уголок футболки, сокрытой под темной толстовкой. Томительно пододвигается к моему телу, по-хозяйски располагая ладонь на женской талии. Немного сжимает, определённо стараясь убедиться в реальности происходящего. А я не сопротивляюсь. Возможно, это одно из немногих, в чем я действительно уверена. — С днем рождения, Глеб Геннадьевич! Желаю пореже быть мудаком и почаще годным артистом! — широко улыбаюсь, чуть наклоняя голову. — Объятия? — Поцелуй? — оппонирует Голубин, и всё же звучит ехидно и привлекательно. Отрицательно покачиваю головой, искренне наслаждаясь происходящим. — У меня есть подарок, а значит телом расплачиваться не нужно… — ехидничаю, припоминая фирменную толстовку с красочными масляными набросками. — Спасибо, — спокойно выпаливает Глеб, явно следуя канонам правильности, и большим пальцем поглаживает мои выступающие ребра. — Думал, что не придешь. — Думала, что тебя здесь окольцуют, если бы явилась на несколько минут позже… Искренний смех двух флиртующих людей срастается настолько, словно мы — единый организм. Спокойно передаю опустошенный бокал мимо проходящему парнишке, восседающего над целостностью жилплощади. Кажется, именно он и организовал съем квартиры для потрясающего празднования. — Поехали ко мне, — фраза из его уст пропитана обеспокоенностью и не схожа с приказом. — Ты же приведешь в квартиру только свою жену… — Предлагаешь окольцеваться? — ехидничает. Приподнимаю руки, аккуратно устраивая тонкие предплечья на ключице именинника. Худенькие пальцы поглаживают позвонки исполнителя, и я наблюдаю, как пухлые губы на его лице ослабляются, судорожно вдыхая кислород. — Будь всегда со мной. Рядом. Со мной. Всегда. Припоминание скорого отлета поражает головные извилины, и я ощущаю невероятную жажду вымыть их с мылом. Не проболтаться, не вынудить тело остаться здесь рядом с человеком, способным конкурировать с моей же колкостью, но мне мне вновь необходимо очищение. И если для этого стоит выпустить невероятно крупный дисс на собственную жизнь и людей, так изрядно изводящих моё сознание, то я это сделаю. Наговорю хуйню и растворюсь в закате. — Это невозможно. — Возможно. Отрицательно покачиваю головой, не желая вновь затевать спор по поводу нелепой правдивости. Ибо в словах обоих—ложь. Он — диссонанс. — У тебя есть кто-то? Ну, кроме того нелепого Санька-предпринимателя. — восхищаюсь его осведомленностью, и недовольно цокаю. — Возможно, — вторю его интонации. Нервно кивает. Теплые губы наваливаются на мои, а мужское тело неустанно впечатывается в женскую оболочку. Все мелкие косточки содрогаются, и я вновь сталкиваюсь с ощущением извращенности происходящего. Ослабляю мягкий эпителий, позволяя языку исполнителя проникнуть в мой рот. Сплетение языков проецирует нелепую дрожь в коленях, и я улавливаю остатки осознанности. Поглаживаю кожу, облеченную татуировками, пока крупные мужские ладони спускаются к бедрам, а затем медленно взбираются по талии. Глеб жадно поджимает девичьи губы, поддаваясь нетерпимости и единой жаждой — обладать. Сохраниться мелким рисунком на эпителии, проникнуть в тело и ежесекундно наслаждаться недосказанностью. — Блять, — недовольно рычит Глеб, отлепляясь от меня. Выдыхаю и не спеша спускаю руки. — Если я не остановлюсь сейчас, то уже никогда не отпущу тебя, Дина.. — усмехаюсь на реплику Глеба и позволяю мужчине притянуть к себе еще ближе. — И буду нереальным мудаком, если не растяну это охуенное чувство недотраха. — Боже! Весело ударяю его в плечо, борясь с демоническими наклонностями. Кажется, нам действительно необходим разряд. — Я улетаю через несколько дней. Почти шепотом. На выдохе. Не выдерживая. Изумление.

***