Цвет

Правая кисть, облеченная смуглым загаром, огибает ушко фарфоровой чашки. Не спеша подношу емкость к губам, ненароком всматриваясь в темноволосую женщину напротив: её лицо расслабленно, а в радужке виднеется крошечный плот моего умиротворения. Сознание старательно взбирается на деревяшку, и я немного дергаюсь, надеясь сбалансироваться на твердой поверхности. Бриз, развеивающийся от океана, ослабляет не до конца засоренные чувственные рецепторы. Тщательно выскабливаю пережитые эмоции, вновь пропитываясь наслаждением к настоящему. — Ты чудесно выглядишь, Дина, ретрит тебе помог, — ласково произносит наставница, и я еле уловимо дергаю головой. — Но всё же тебе необходима психологическая помощь. Насколько тебя хватает? Месяц, два? — Я… Ужас медленно прокатывается по эпителию, и нежная кожа покрывается крупными мурашками отторжения. Перед хрусталиком мелькает множество силуэтов в белоснежном халате, и я давлюсь чайным напитком на травах. — Никаких психиатров в моем окружении, — эмоционально выпаливаю я, ощущая усиленное сердцебиение в грудной клетке. — Черт, мне просто необходимо ежемесячное успокоение в виде медитаций и тотального избавления от спиртного. — Тебе просто необходимо пережить заново то, что, казалось бы, ты уже пережила… Не пытаться избавиться навязчивости, а наоборот, насладиться невероятным чувством, что ты справилась. Ненависть волной окатывает слуховые рецепторы, пока мозг отображает жуткие наброски пережитых событий. Тоненькие пальчики впиваются в нежный эпителий, и я интуитивно фокусируюсь на загорающемся экране смартфона. Успокоение. Приподнимаю мобильник с небольшого стола и недолго всматриваюсь в имя оппонента. Большой палец прокатывается по сенсору, и я бросаю извиняющийся взгляд к собеседнице.

— Блять, да оставьте меня в покое на пять минут!

Рычание на том конце провода эхом разносится по слуховому проходу, и я старательно игнорирую возможные негативные флюиды, что неприятно раздражают извилины и побуждают мыслить в негативном ключе. Шум затихает, и мужчина недовольно вздыхает. — Он принял правки? — на выдохе интересуюсь я, желая поскорее покончить связь с крупным родным материком. — Паш?

— О, Дин, привет! Да, принял, конечно. И правки и алкоголь. Кажется, это его пятый загул за крайний месяц. Либо батрачит на студии, либо кутит с друзьями.

Недовольный вопль собеседника будоражит и смешит. Спешно поднимаюсь со стула, устремляя взор на закатное солнце. Теплый оранжевый оттенок раскатывается по желтоватому песку, и я улавливаю искреннее наслаждение. Конечно, мне было чертовски важно узнать, что он жив и по возможности счастлив. Но вместе с тем, наставница учила возвышать собственное эго и мыслить в сторону к возвышению. А Глеб, по моему мнению, был снисхождением. Грубо, но факт. — Класс, я рада.

— Тебя он не интересует?

Конечно, я скучаю. Настолько, что мозг не позволяет здраво мыслить в минуты умиротворения и мгновенно вырисовывает в сознании знакомую ледяную радужку. Ту самую, от которой и невозможно избавиться. — Паш, что-то ещё? — сдержанно интересуюсь я, стараясь собрать внушительный кусок моего отсутствия воедино. — У пеня правда нет времени, чтобы поболтать о нём, поэтому… Пань, что ты еще хотел сказать?

— Деньги перевел на счет. Плюс Династия отчихлила тебе проценты. Твоя работа и правда стоящая.

Киваю, припоминая незамысловатые узоры к концертному шоу. Творческое объединение сомкнулось в кольцо, подобное удавке. Казалось бы, ещё немного, и вовсе удушусь. Но подвести не хотелось.

— На концерте будешь?

— Возможно.

— Проходку вышлю на почту. И Дина, пожалуйста, береги себя.

Смешок на том конце провода отображает конечную точку в диалоге, и я вкушаю частые гудки. Присаживаюсь на прохладный песок, интуитивно всматриваясь в ранее запечатленный снимок, подобно обожествленный рай, не иначе. Открываю запрещенную сеть и уверенно нажимаю на небольшой плюс внизу экрана. Выставляю геопозицию, спустя два месяца, обнажая сокрытую информацию. Фото добавляется в профиль, и я с наслаждением всматриваюсь в линию горизонта. — И всё же ты сходишь с ума без работы? — с улыбкой задает вопрос наставница. Улыбаюсь, игриво пожимая плечами. — Кажется, без эмоциональной зависимости от человека… — поджимаю губу, вновь окутывая себя ледяной завесой. — Так жаждала возродиться, что вновь начала ощущать зависимость. — Скорее симпатию, — улыбчиво заявляет женщина, и я обнажаю светлые зубы в самодовольной усмешке. — Ты не избегала подобного, нет… Просто прежние мужчины не привлекали тебя настолько, чтобы ты могла запечатлеться... А тут появился некий человек со схожей нестабильностью, и ты позволила себе расслабиться. — Но это же диссонанс какой-то, не находишь? Нестабильность не позволит воссоздать что-то достойное… Отрицательно покачиваю головой, вновь всматриваясь в закатное солнце. Конечно, мужчины её привлекали, но недостаточно. Желание заняться сексом и удовлетворить потребность заканчивалось третьей совместно проведенной ночью. И эксперименты подобные закончились на втором молодом человеке. Недостаточно желания, слишком мнимое удовольствие и глупые привязанности от противоположного пола, мгновенно начинающие творить безрассудство лишь от потери чувственного контроля. — Ты умна и больше не допустишь прежнего. — Это не так, — спокойно произношу я, вновь сталкиваясь с воспоминаниями. — Тяжело быть бывшими, когда зависимость не отпускает. — Дина, ты не испытываешь зависимость. Молода, красива, но с тяжелейшим грузом из прошлого. Но всё же, ты справишься. В любом случае. Экран загорается, и искренний смех вырывается из моей грудной клетки. Межреберные промежутки увеличиваются, и я набираю немного больше воздуха.

@coldsiemens: 57 день. хотя бы узнал твою геопозицию. классно, что через пост, а не через игнорируемые тобой сообщения.

Действительно, почти два месяца с исчезновения социальных сетей. Разрывала собственную паутину, избавляясь от назойливости собственных мыслей. Наслаждалась уединением, принимала участие в йога-марафонах, вкушала свежие фрукты, а после занималась проектированием шоу. Я—художник. И вот точно, что от слова — худо. — Ты обязательно ощутишь счастье.

***

Пробираюсь сквозь темные завесы, руками соприкасаясь с мягкой тканью. Искренне улыбаюсь, рассматривая самодовольную мимику знакомого парня. Кажется, что отсутствие в столице повлияло столь чудесным образом, что я испытала эмоцию скуки и по такому человеку, как Павлику. Тому самому, что юбку не пропускает, да пялится всё время так, словно отыметь хочет, но всё же в кратчайшие сроки я начала испытывать истинную дружбу. Нужно отметить, что дружба — это и есть проработанная и чувственная любовь. Просто в другой ипостаси. — Охеренно выглядишь, — выпаливает менеджер, и я интуитивно дергаю головой. — Я даже по тебе соскучился, Дина! — Знаю, — задорно отвечаю я, заправляя прядь темных волос за ухо. — Исполнитель сие шоу в курсе о моем прибытии? Интуитивно осматриваю окружающих в поиске светловолосых прядей, однако, обладатель не находится, и я с неким спокойствием выдыхаю тонкую струйку воздуха. — Не-а, — протяжно отвечает Паша, и прячет кисти в карманы. — Иначе разъебал бы здесь сейчас всё и всех. Выход через три минуты, он готовится, а ты пока можешь подкатить к фуршету или же пройти в зал, там уже тридцать минут диджей играет. — Пойду на трибуну…. Обещаю визжать, как истинная фанатка! — с улыбкой отвечаю я и отбиваю кулачок парню. — Мы скучали, Дин, правда… Уголки моих губ содрогаются в благодарности, и я направляюсь в сторону цветных сидений, расположенных вблизи от сцены. Множество лиц пронизываются лучами прожектора, и я искренне восхищаюсь количеством присутствующих людей. Их мимические мышцы пронизаны предвкушением, а мобильные смартфоны выставлены вперед для запечатления и фокусировки в памяти электроники. Музыкальная обработка именитых песен завершается, свет гаснет, а на сцену спешно выбегают несколько человек с крупными стойками для микрофонов, и я улавливаю блеск русых волос в углу пространства. Улыбаюсь, предвкушая предстоящую подпитку эмоций от музыкальных сопровождений. — Дина, а можно с тобой сфотографироваться? — вопль издается с соседней трибуны, и я отвожу взгляд в их сторону. — Пожалуйста! Кажется, жизнь в социальной рутине дала свои мелкие плоды, а подписка именитого исполнителя на личный профиль и вовсе спровоцировала шквалистую волну по изучению моего профиля. — Да, конечно! Люди предпочитают красиво воссозданные образы и не важно соответствуют ли они действительности или же являются фантазией. Сурово, но всё же здорово, что это является неким трамплином для моего будущего. — Спасибо большое! — благодарно обнимаю девушку за плечи, возвращаясь на свободную площадку для вкушения очередной композиции. Присаживаюсь на сиденье, находя опору подбородком на щупленьких запястьях. Музыка обрывается, и исполнитель вновь обращается с монологом к присутствующим любителям его творчества. Кажется, я впервые нахожусь на концерте, где певец воздействует не только музыкой, но и своими словами. Порой, возможно, не верными, но приятными, важными и трепетными. Теми, что отложатся у людей и после концерта. Теми, что никогда не забудутся. В этом и заключается особенное свойство нашей памяти: запоминать то, что не может причинить нам боль, а способно лишь вдохновлять. — Нет ничего охуенней чувствовать. И я очень рад, что моя бренная вышла на новый этап, и я ощущаю то, что ранее казалось мне нереальным. И если выбирать между зависимостями, то любовь - это самая хуевая из них. С неё не слезешь, — толпа реагирует на сказанное бурным шквалом из криков, и Глеб переводит дыхание. — Сейчас на стадионе присутствует человек, подсаживающий меня на незримые качели удовольствия. И я блять в ахуе, потому что до конца не знал, что она приедет... Но вот, она находится в этом зале, и надеюсь, что слышит… Форсированно выдыхаю, опасаясь поймать взор ледяных глаз на себе. Пагубность слухов прокатится по тонкому телу тяжелым поездом. И разорвет. — Слышишь? Я хочу быть с тобой одним целом. Электрический разряд проникает через зрачки, и я содрогаюсь. Его взор пропитан заинтересованностью и откровенной ломкой от моего длительного отсутствия. Прикрываю веки, впитывая весь эмоциональный выпал толпы от строчки из именитой песни. Возможно это оценивать как признание? — Одним целым, Глеб… — шепчу. Эмоциональный экстаз сменяется приятным опустошением. Охрана в темных футболках учтиво подхватывает меня под локти, направляя в сторону кулис. Эпичное завершение концерта с обнажением торса, — этакая пятнистая (татуировочная) точка от исполнителя сие шоу. Конвой сопровождения отражает беспокойство моего возможного побега. Предусмотрительно. Искренне улыбаюсь, пока команда обменивается эмоциональными объятиями и радостью от удачно прогремевшего шоу. Они, очевидно, семья. — Глебас, красавчик, это было грандиозно! — эмоционально восклицает Паша, вновь накидываясь на друга с объятиями. — Считай презент тебе с Бали доставил! Оборачивается. Ледяной взор соприкасается с мимикой моего лица, и я наблюдаю над сменой его настроения. — Мудак ты, Павлуш… — язвит Голубин и нехотя отпихивает друга. — Но мудак охуенный. Несколько игриво, но всё же обиженно. — Нам была нужна годная инсценировка шоу. Извини, брат, но Дина в этом лучшая. И если она не хотела рассказывать о своем местоположении, то я согласен пиздеть другу, лишь бы его грандиозное шоу состоялось. — Оправдался. — Извини, брат, но это было нужно! — произносит Паша и сжимает кисть друга. Кратко кивает, не спеша заводя кисть в рукав толстовки. Натягивает на тело фирменный джемпер, скрывая следы татуировок. Вальяжно и несколько томительно направляется к девичьему телу, и я смыкаю зубы на кончике языка, покусывая чувствительный мышечный орган. Не сморозить чушь, не поддаться эмоциям, не позволить прежде услышанному взять вверх над вразумительностью. — Одним целом, Дина. Усмехаюсь, вновь припоминая ранее исполненные им текста. Губы на моем лице искажаются в обольстительной улыбке, а на щеках прорисовываются ямочки. — Глеб Геннадьевич, выглядите так, словно скучали… — Чертовски сильно. Совершаю небольшой шажок, мгновенно зарываясь в телесный капкан мужчины. Крупные ладони смыкаются на шейных позвонках, и я ощущаю приятное покалывание от поглаживания остистых позвонков. Вторю его движениям, смыкая руки на талии молодого человека. Острый подбородок соприкасается с моим затылком, и я ощущаю, как мышцы на его шее немного вытягивается. — Я бы убил тебя, но возжелал и возлюбил ближнего своего слишком сильно… — шипит Глеб, и я усмехаюсь. — Надеюсь, что ты не будешь порочить библию и сохранишь верность до конца своих дней… Положительно покачивает головой, и моё тело содрогается в такт его движений. — Обязуюсь, но всё же сперва ты должна объясниться. Немного отодвигаюсь, всматриваясь в радужку мужчины. Молчу, вновь припоминая шквал пережитого фонтана из изрядно пахучих помоев. Не отмоемся. — Я была на ретрите. Это необходимо для адекватного мышления. — Как давно ты бывшая? Язык немеет и, кажется, что я теряю дар речи. Я произносила эту историю множество тысяч раз, но в этот раз всё по-иному. Слишком болезненно, слишком жестоко. — Ты же понимаешь, что время не исчисляется здесь конкретными днями. И я боюсь вновь потонуть в этом болоте... — Мы справимся. Вместе. Что-то внутри разбивается, и я ранюсь об тонкий осколок бессознательного зазеркалья. Страшно, что правда выведет на дорожку из светлого порошка. Самая хуевая зависимость — любовь. И именно поэтому я и бывшая. Причина всегда скрывается во всем восторженном, увы. — Я лежала в психбольнице. Зависимость сменяется зависимостью.

***