Цвет

Темные волосы раскатами свисают по светлой наволочки. Размеренное дыхание, издающееся с низов женского живота, вводит в транс. Подушечка пальца застывает в нескольких сантиметров от её скуловой кости. Противоборство развращает нервные рецепторы, и я прикусываю кончик языка, опасаясь негативного воздействия этого чудесного создания. До боли сжимаю челюсть, вновь убеждаясь в апатичности ситуации. Меня лихорадит, сердце в грудной клетке бешено колотится, а по коленным чашечкам прокатывается болевой импульс. — Боже… Желать её коснуться, вдохнуть аромат, запомнить. Впечатать в себя, вырезать себе самый чувственный кусочек сердечной мышцы, повесить на брелок и каждый день любоваться той частью, что принадлежит именно мне. И если я разверну огромную рекламную компанию, буду яростно кричать о своих эмоций, то этого точно не будет достаточно. Я обомлел. Погиб и возродился. И всё с ней. — Черт! — рык срывается с моих уст, когда я соприкасаюсь кончиком пальца с лицом девушки. Она нелепо ежится, немного зарываясь в одеяло. Нос жмурится, а брови сводятся на переносице. Наотмашь потирает нежную кожу лица, шумно выдыхая. Приоткрывает веки, одаривая меня изумрудным взором. И драгоценные камни к хуям меркнут. Просто булыжники на фоне истинного скульптурированного шедевра. — Ты пялишься, — хриплый (сонный) голос Дины вновь побуждает откинуться на мягкую постель. — Да-да, я вижу, что пялишься, не отрицай. — Верно, пялюсь. — Мне нравится ваша честность, Глеб Геннадьевич, — улыбается. Кажется, прошла целая чертова вечность, перед тем, как в крупном жилом пространстве появилась женская особь. И жажда отыметь её во всех позах до боли сводит член, молниеносно твердеющий лишь от её вздоха, но главенствует внутренностями иное. Желание навечно прикрепить к себе, умертвить её ухажеров и заслужить доверия для всех потайных дверей. Такое случалось с ним прежде? Нет. В этом Глеб был уверен настолько, что готов был на крови поклясться в верности своему будущему выбору. Созависимость перешла на новый уровень, где он испытывает не череду возвышающихся гормонов, а истинную любовь. Ту самую, о которой так часто слагал в песнях, но понял только сейчас. Воистину. Только сейчас. — Нам через несколько часов нужно быть в загсе… — на выдохе произношу я и вдыхаю аромат, издающийся от её волос. — Ты пахнешь мечтой… Голубин знал, что теряться в ожиданиях неуместно, и он обязан сотворить историю и доставить возлюбленную в место узаконения брака. Именно поэтому начал обзванивать именитого футболиста, что связями обладал, да такими, что мог весь ЗАГС в квартиру притаранить, да регистраторшу из постели вынуть. — Как-то шаблонно, тебе не кажется? — игриво протягивает Дина, и я приближаюсь, подобно дикому зверю. — Кажется, что ты выбрался из джунглей… — Вырежешь меня по контору и я обещаю, что идеально впишусь в твою картину… — Говоришь так, словно вырезал в детстве Барби из журналов… — улыбчиво отвечает девушка и касается моих волос. — Ты разгадала мою тайну, — шепчу. Накинуться, разорвать тонкое белье и позволить пороку главенствовать. И глупость того, что я, стиснув зубы, сопротивляюсь порочности, говорит лишь об искренности моих намерений. Я нагулялся, натрахался, насмотрелся. Достаточно. Мне нужна лишь она. Возможно, это схоже с нисхождением Бога с неизведанных облаков, где главенствует ощущение, притяжение и надобность в ней. И, честное слово, после встречи с ней я согласен верить в любое существование неизведанного, лишь бы в каждой предстоящей жизни вымаливать Дину. — Я тебя люблю, — откровение мыслительного процесса озвучивается непроизвольно. — Сильно. — Ч-что? Так, как должно быть. На вдохе, не задумываясь, ставя в изумление человека, расположившегося в моей постели. И лишь осознание, что только сейчас ложе не выглядит простой мебельной фабрикой по производству порно роликов без камеры. Даже квартира насытилась любовью, той самой, что ранее была сомкнута в кольцо зависимостей. Дина сильнее любого желания испытать прилив эндорфинов от употребления. — Затянувшееся молчание, — шепчу я, подобно закадровому голосу в триллере, и приближаюсь чуть ближе. — Но я настаивать не буду, Дина, всё по взаимному согласию. И не иначе. Её брови немного вздымаются ввысь, и я впервые за пять месяцев нашей коммуникации наблюдаю искреннюю восторженность. Детскую, непосредственную, искреннюю. — Это было очевидно! — она смеется. — Я знала, что ты признаешься мне в любви. Знала, Глеб Геннадьевич! — Ты чертовски неадекватна! — стону в космос, и Дина всё еще громко-громко смеется. Громко, яростно и весело. Кажется, что её тело пропитано лишь положительными эмоциями. Переворачивается на спину, обнажая грудь, прикрытую тонкой тканью кружев. Она невероятно сексуальна: в белье, объемной толстовке, зимнем пуховике и комбинезоне для лыжных прогулок. Уверен. В любом одеянии она создаст конкуренцию именитой даме в модельном бизнесе. — Твоей фразы на стадионе было достаточно. Разгневал поклонниц в пубертате и вдохновил прессу на написание статей... — Дина одаривает меня колкостью, не позволяя переходить грань негатива и порицания. — И всё же, мне было приятно находить превосходство в разгневанных комментариях… И это потрясающе. Находиться в постоянной конфронтации, восхищаться её высказываниями, спорить и сходить с ума от диссонанса. И всё же, находить истину. И даже если она будет нести полнейшую ересь, я буду осознавать, что это хуйня позволяет мне испытать весь спектр эмоций. — Кажется, что ты ведешь внутренний монолог… — предполагает, немного приподнимая уголки губ. — И это завораживает, Глеб. — Ты проницательна, — суховатый смех раздается с низов диафрагмы, и я подобно медведю, накидываюсь на женские тело с объятиями. — Никогда не выпущу из своих лап. Прикрываю глаза, впитывая сладковатый аромат с подтоном соленых орехов. Кажется, что она сбежала с кондитерской фабрики по производству контрастирующих сладостей. Её тонкие ладони огибают мою шею, нежно поглаживая татуировки. Становится уютно. Мурашки пробегают по позвоночному столбу, и я ощущаю, как член, прикрытый спортивными штанами для сна, затвердевает, упираясь в ширинку. И ей абсолютно не стоит прикладывать усилий, чтобы я испытал возбуждение. Она просто должна быть. — Ты — гавань моего спокойствия и наслаждения, — её шепот будоражит рецептурные клетки моего уха, и я зарываясь в её волосы. — Спасибо за тебя в моей жизни… Губами посасываю чувственную кожу, языком выводя незамысловатые узоры. — Я к хуям разобьюсь лишь бы ты вновь не ощутила прежний ад. — А если мы и сейчас находимся в этом аду? Что если мы просто тянем на себя эту нескончаемую лямку прошлого? — задумчиво задает вопрос Ди, пока я оставляю влажный след на ее губах. — Эти мысли раздражают… Так сильно, Глеб, но я не могу от них избавиться. Просто… Не получается. — Нет-нет… Отрицательно покачиваю головой, опасаясь вновь окунуться в то, что было пережито ранее. Но всё же, любой пиздец будет покорен и достойно пройден, если рядом со мной будет находиться этот человек. Вдохновляющий, будоражащий, позволяющий творить глупости в соизмеримых рамок и любящий. — Мы разожжем собственный адовый костер, где станцуем на костях наших ненавистников, — уверенно заявляю я, наслаждаясь мягкими чертами женского лица. — Я всегда буду рядом, Дина, всегда. — Звучит как цитата из нового трека, — усмехается. — И я буду всегда доводить тебя до изнеможения… — Боже… Женские ноги огибают мои бедра, и наши тела сильнее прижимаются друг к другу. От неё веет любовью. Желанием. Страстью. И нескончаемым пороком. Может показаться, что всё моё сознание танцует вокруг обнаженного тела Дины, но всё же, признаемся честно. Истинно влюбленный мужчина фокусируется на страсти, на похоти, на желании... А любящий принимает все ощущения, которые следуют за женщиной. За её болью, разочарованиями, отторжениями прошлого и неприятия будущего. — Альбом, — отрывисто заявляю я, обнажаясь перед любимой девушкой. — Я создал новый альбом после твоего возвращения в мою жизнь. — Я хочу послушать… Каждую. — Я знаю, любимая. И еще я знаю, что она не испытывает истинного наслаждения от репа и хип-хопа в музыкальной композиции. Более оргазмическое удовольствие ей приносит необычные мотивы, схожие с мантрой, но всё же, как истинно творческий и откровенно идеально мыслящий человек, она вкушает текста. Я это понял за вчерашним завтраком, когда она зачитала один из моих любимых куплетов в своей ипостаси, и спровоцировала записать на студии это виденье. Дабы я мог круглосуточно слушать в тачке и охуевать, что эта девушка способна прожить всё то дерьмо, что ранее испытал и я. — Окей, заберём демку у Вадика сегодня вечером… Кивает. — Кстати, — лениво протягиваю ладонь к тумбе, буквально выдергивая светлый ящик. — Подгон. Длинные пальцы нащупывают небольшой атрибут, и я в спешке дергаю за крышку, желая продемонстрировать девушке то, что было добыто непосильным трудом в нескончаемых пробках и поиске необходимого. — Вычурно, — на выдохе выпаливает Дина, и я недовольно стону. — Кажется, ты решил меня пометить объемом ювелирки. Её серьёзный тон лишь отыгранность. Не выдерживает, разрываясь в наполненном смехе. И это услада для моих чувствительных ушей. Готов ежемесячно тратить хуевую тучу бабла лишь бы каждый раз она заливалась самым искренним и громким. Мне этого будет достаточно. — Оно невероятно красиво, Глеб... — сдержанно произносит девушка, и я горделиво вытягиваю украшение из коробочки. — То есть спросить не хочешь? Прищуривает глаза, и я недовольно цыкаю. — Это слишком формально. Ты жаждешь трахаться, любить друг друга и творить безумства. Ты уверена, что я должен спрашивать? — стебусь. — И всё же, оно превосходно… Действительно, размер изумруда (в цвет её глаз) большеват. На тонкой фаланге безымянного будет выглядеть ярко и по-красивому вызывающе. Но именно этого я и добивался. И хоть слово «метка» отвратительно, но всё же употребимо. Я желаю, чтобы кольцо у дамы моего сердца сияло из далека, дабы все присутствующие знали, кому именно принадлежат её мысли. — В обручальные вставим изумрудные вкрапления… — задумчиво заявляю я, представляя оттенки зеленого камня в белом золоте. — Хочу чтобы среди чертовой тучи работы, я всегда смог увидеть тебя через этот особенный камень. — Звучит красиво… — Красота в тебе, а камень лишь блеклость… — уверенно произношу я и поглаживаю женское колено. Улыбается, протягивая правую ладонь. С удовольствием натягиваю драгоценность на палец королевы, наблюдая, как сияет её радужка, отражая отливы камня. Стопроцентное попадание: её в мое сердце, моё — в выбор украшения. И я, очевидно, не принц. Хотя, в «Шрек» мы вписались бы классно. — Я люблю тебя, Глеб Голубин, — её слова будоражат. — Правда люблю. — Дина… Нелепая влажная пелена возникает перед глазами, и я вновь сталкиваюсь с прежним образом их сознания. Она — спасительница моего бренного, она — похитительница моих внутренностей, она — то, ради чего всё обрело смысл. И лишь она способна довести до безумия, вновь столкнув с ощущением необходимости и взаимности. — Запишешь на диктофон, и я поставлю себе на рингтон… — отшучиваюсь, накидываясь с объятиями на любимое тело. — А лучше вставлю в трек… Пусть люди вкушают и завидуют. — Мне необходимо послушать, чтобы одобрить… Вдруг я недостаточно искренне произнесу свое признание! Синхронно усмехаемся её порицанию, и я вновь нахожусь в прострации от всепоглощающего тепла, издающегося от восхитительной женщины. — Ты — лучшее, что случалось со мной. — Никогда не сомневайся в этом, Глеб Геннадьевич, — Дина улыбается, и я вновь ощущаю свою обреченность. И лишь осознание, что совсем скоро она станет моей испепеляет мою сердечную мышцу. Вновь чувствую, охуеваю и живу. Без алкоголя, травки, мимолетных девиц и громких тусовок. Но зато с ней.

***