Цвет

Тоненькие ниточки внизу живота вплетаются в единый канат. Тягость сменяется предвкушением. Недостаток кислорода в альвеолах томлением. Кажется, окружающее пространство расфокусированность на мелкие атомы, побуждая воспрянуть и восхититься. Мелкие мурашки пробегают по пояснице, охватывая холодком весь позвоночный столб. Худощавое тело в кремовом платье немного содрогается, а веки на мгновение приспускаются. Так спокойнее. Осознавать действительность, вкушать происходящее и наслаждайтесь каждым мгновением необдуманным, но всё же, очевидно, верным поступком. — Ты потрясающе выглядишь. — спокойно произносит мужчина, и я немного приоткрываю глаза, дабы вновь взглянуть на его льняную рубашку. Идеально выглаженную. Идеально сидящую. Идеально дополняющую изображения на его теле. Не скрывает, нет. Наоборот подчеркивает, прикрывает завесу и оставляет своеобразный шлейф для раздумий об отпечатках на его торсе. Вновь прикрываю веки, когда по телу прокатывается штиль прохлады, так неуместно омывающий кости. Стройная фигура вновь дрожит. — Если ты всё же собираешься потерять сознание, то предупреди. Не уверен, что выдержу твою груду очаровательных костей… — язвительность от Глеба побуждает воспрянуть от медленно нахлынувшей паники. Немного отвожу ладонь в сторону, наотмашь соприкасаясь с торсом надоедливого, но всё же любимого человека. Переживает кисть, ласково сжимая тонкие пальчики. Теребит, поглаживает каждый суставчик. — Ох, Дина, ты должна помнить, что в любой момент можно развестись! — в пустоту произношу я, желая поддержать сумбурную атмосферу взаимных колкостей. Женщина, разодетая в лиловое платье, всё ещё рассказывает увесистый текст, лишь изредка подглядывая в напечатанный текст в светлой папке. Её улыбка натянута на реальные возможности, граничащую с максимальным содержанием ботокса в щеках. Кажется, что вот-вот и регистратор сие потрясающего начала лопнет, подобно мыльному пузырю. Кажется Вселенная иронично продемонстрировала возможность нашего союза. Натянуться до невозможности, а после распасться на миллионы липких брызг. — Согласны ли вы, Глеб, взять в свои супруги Дину? Любить её каждое мгновение, поддерживать во всех начинаниях, восхищаться ею и быть рядом, несмотря на все невзгоды. Ваш ответ, Глеб? Немного оборачиваюсь, желая тонуть в Северно Ледовитом океане, цепляться за айсберги всё ещё созидавшей адекватности и верить, что эмоциональность не позволит растратить всё то, что создавалось на протяжение полугода. Светлые ресницы, обрамляющие его глаза, немного дрожат. Моргает слишком часто, стараясь воссоздать полноценный текст, нежели краткий и неприметный предикатив (да). Всё еще ласково удерживает мою правую кисть, поглаживая тыльную сторону ладони. Уголки моих губ немного искажаются в миловидной улыбке, гласящей о своеобразном штормовом предупреждении, творящемся внутри сознания. — Кальби, — его обращение пропитано нежностью, смешанной красками темной гуашью прошлого и, вероятно, светлого акварельного будущего, — в миг мысли развеялись, и я ощущаю лишь ропот моего сердца, бешено бьющегося в грудной клетке. Это ты. Ты — моя душа, Дина. Мой ориентир, моя спасительница, моя погибель, моя возможность ощущать себя живым, моя реальность. Я не заслуживаю твоего покорения, но я жажду доказывать каждый чертов раз, что ты сделала верный выбор. В моей голове ежесекундно взрываются салюты воспоминаний твоей улыбки. Это лучшее, что я когда-либо лицезрел в своей (в прошлом) убогой жизни. Нет ничего что можно было бы назвать «до», есть только «после». И это вновь ты, Дина. Ты — моя душа. Я никогда не позволю усомниться в себе, я буду побуждать тебя верить. Возможно, я хуевый человек, но везучий творец. Но ты, Дина, лучшее, что создал этот мир. Теплая пелена из слез обволакивает оболочку глаз, и я замираю, стараясь не потерять мгновение услышанных слов и увиденных эмоций. Моргаю. Несколько капель слез скатываются по нежной коже щек, и я уверена, что слышу, как они разбиваются об атласный подол платья. — Вы должны спрашивать лишь о её согласии, — с некой усмешкой произносит Глеб, обращаясь к ведущей бракосочетания. — Ведь и в этой, и в прошлой, и в будущей, я всегда буду выбирать тебя. Я невероятно люблю тебя, Дина Никулина. Тело непроизвольно совершает шажок, теряясь в объятьях молодого мужчины, позволившем не потонуть в отчаянии от пережитого, а засыпать глубокие болотистые места для дальнейшего построения фундамента. Он — то, что позволил укорениться в реальности. — Ваш ответ, Дина. Оставляет нежный поцелуй на моей щеке, и я кратко киваю, немного отдаляясь от великолепного творческого начала. — К сожалению, я не способна выразить то, что способна написать сотнями картин. Каждая вторая сообщает о моем вдохновленном состоянии, неимоверном счастье и распирающей радости. С каждой первой всё проще. Они демонстрируют созидание всего волшебного, взращенного на любви к тебе. — голос дрожит, и я нервно сглатываю, стараясь воссоздать ощущаемое. — Необходимость. Касаться тебя, ловить твой угрюмый взгляд при записи на студии, улыбаться тебе после негативных возгласов от прессы, лежать на ледяном асфальте во время дождя, пересылать тебе множество фотографий, создающих объемную галерею в телефоне. Любую мелочь. Милого котика, ребенка, наших бестолковых друзей, комментариев от твоих поклонников. И каждый раз недоумевать. Почему в ответ я получаю лишь свои снимки. Сонные, задумчивые, иногда непривлекательные, а иногда и вовсе озлобленные. Но только ты, Глеб Голубин, способен запечатлеть меня так, словно я являюсь связующими звеном вселенной. Так, словно в оазисе арабских стран я действительно «кальби». Ты — моя безопасность, мой причал, мой неспокойный и буйный океан, одаривающий сотнями эмоций. И при любой возможности я буду любить тебя. В глазах любимого мужчины виднеются поблескивающие слезы, и я с благодарностью внедряюсь в капкан его объятий, вновь стараясь совладать с реальностью происходящего. Он. Прижимает меня так сильно, что невозможно дышать. Он. Одаривает любовью так, что невозможно насытиться. Он. Позволяет кидать колкости, не опасаясь потерять страсть и влюбчивость. Он. Всегда находящийся в сознании, мыслях и эмоциях. Я. Одевающая на его палец кольцо с изумрудными вкраплениями и не осознающая поток счастья, издающийся от двух людей. Я. Испытывающая дрожь в коленях лишь от предположения о нашей совместной старости. Я. Предвкушающая всевозможные скандалы, приносящие лишь истину, а не руины.

***

Мягкие подушечки пальцев соприкасаются с нежной кожей бедер, томительно поддевая подол платья. Поглаживает, сжимает, пробираясь чуть выше. — Ты невероятно пахнешь, Дина. Широкая улыбка озаряет наши лица, и я теряюсь, когда мужские губы беспрекословно овладевают моими. Ослабляю уста, и язык партнера властно пробирается внутрь. Эмоциональные огоньки поражают капилляры, и я ощущаю как загораются мои щеки розоватым цветом. Его блуждают по моему телу, ощупывая небольшую ленту на спине, фиксирующую корсет свадебного наряда. Приподнимаю ладони, пальчиками повторяя силуэты татуировок на его шее. Интуитивно. Так, словно я их лицезрела множество раз в прошлой жизни. — Помни о любви, — слетает с уст моя интерпретация, пока Глеб покусывает мою шею. — Отличный слог для новой татуировки. Влажные губы оставляют эмоциональные разводы на ключице, языком проводя по всему силуэту кости. Уверенно дёргает за кончик ленты, и я ощущаю как слабеет стёжка на моей фигуре. Приспускаю руки, позволяя тонкой ткани медленно сползти к моим ногам. Всматриваюсь в обезумевшие глаза новоиспеченного мужа, наслаждаясь вновь возникшим оттенком затуманенной мглы. Отголоски возбужденности виднеются в его зрачках, ритмически издающиеся в такт судорожного движения грудной клетки. — Ты охуенна. Томная улыбка искажается на моём лице, когда мужское тело накидывается на мою оболочку. Подхватывает за бедра, теряя наши тела на поверхностях объемных одеял. Смех растекается по комнате, пока я обвиваю торс исполнителя ногами, буквально впечатывая в себя. В промежность, прикрытую тонкой тканью кружев, впивается затвердевший член, побуждающий вновь ощутить прилив жара. Мышцы лица расслабляется, когда губы Глеба касаются межреберных промежутков. Язык обводил ареолу соска, медленно и тягуче. Поясница выгибается, и я несколько поддаюсь вперед, не скрывая телесных знаков о нетерпимости. Обволакивает, побуждая эпителий еще более затвердеть, превратив в нежно-розовую горошину. Крупная ладонь мужчины накрывает вторую грудь, властно сжимая. Пальцы подтягивают сосок на себя, и с моих губ слетает сладостный стон. — Я готов кончить лишь от твоих звуков... — запыхавшись произносит Голубин, пока я уверенно тяну руки к его рубашке. — Пожалуйста, всегда говори со мной. Спокойно расстегиваю каждую пуговицу, наслаждаясь нетерпимостью молодого человека, развеивающийся флюидами по просторной спальне. Поддаюсь вперед, ладонями касаясь его плеч, губы касаются отпечатков татуировочной машины на мышечном каркасе. И я вновь убеждаюсь, что его тело расписанный холст, поддающийся красочной ассоциации лишь в моих руках. Кончиком языка провожу по белой линии живота. Тонкие пальцы нащупывают пуговицу темных укороченных брюк, приобретенных за несколько дней до росписи. Кажется, они никогда бы не сидели лучше, чем на заднице фаворита молодежи. Молния издаёт приятную мелодию, и я стаскиваю темную ткань вместе с фирменными боксерами. Возбужденный член освобождается от своеобразных оков, и я аккуратно касаюсь большим пальчиком головки, смахивая подступающую блестящую жидкость. Немного наклоняюсь, мгновенно получая отпор, в виде толчка в плечи. — Мы опробуем всё, но не сегодня. Я хочу ощутить себя в тебе, а не эякулировать тебе в рот лишь от мысли, что ты его взяла. — Очень самокритично, муж. Усмехаюсь его высказыванию, пока указательные пальцы мужчины обхватывают ткань трусиков. Немного выпрямляю ножку, позволяя ткани слететь с моего тела. Теплые губы вновь теряются в моих, языки сплетаются воедино в страстном танце снисхождения к нашему осознанному выбору недержания — нет. Ещё более развожу ноги, когда пальцы распределяют влагу по половым губами. Немного дергаюсь, стараясь насладиться ощущением большого пальца на клиторе. Выполняет своеобразные круговые движения, одаривая моё тело разрядом оживленности. Палец проникает внутрь моего лона, и я не сдерживаю стон. Медленно двигается, стараясь подготовить слизистую к проникновению члена. — Пожалуйста, Глеб! Мой возглас схож с мольбой. И хоть муж не скрывает обольстительной самодовольной улыбки, я ощущаю себя победительницей в происходящем. Любимый мужчина одаривающий лаской, заботой и потоком страсти. Член упирается во влагалище, проникая внутрь. Толчок совпадает с криком, сорвавшемся с моего рта и затерявшемся в стоне Глеба. Рукой поглаживает моё лицо, опасаясь неверной реакции организма, откровенно позабывшем о том, какого этого заниматься сексом с человеком, которому ненужно ничего делать для испытания истинного удовольствия. Любовь во благо сделает все самостоятельно. — Блять, это лучшее решение о терпимости. Ты невероятна. Ногтями провожу по спине молодого человека, оставляя еле заметные следы. Немного надавливаю на его поясницу, побуждая начать двигаться. Стенки влагалища ещё более обволакивают член, когда парень не спеша выходит. Резкий толчок и он вновь во мне. Входит в ритм, приятно вбиваясь в моё тело. Выбивающиеся светлые волосы из пучка мужа щекочут лицо, и я на мгновение прикрываю глаза, стараясь насладиться первым разом полноценного удовольствия. Совместного и такого искреннего. Стон тонет в стоне. Я тону в нем.

***

Восемь месяцев спустя — Кальби?.. Немного поджимаю нижнюю губу, вкушая обращение, эхом разносящееся по пространству. Несколько прогибаюсь в пояснице, ладонями упираясь в мраморную столешницу ванной комнаты. — Просто дыши… Приподнимаю тонкую кисть, смахивая мелкие слезы, неустанно стекающие по лицу. — Дин, у нас вылет через несколько часов! — напоминает Глеб, и я интуитивно дергаю головой. — Ты где? Глаза соприкасаются с разрисованной ладонью, и я обеспокоено приподнимаю взор, вкушая цветной орнамент на нежной коже щеки. — Я похожа на раскраску! — недовольно протягиваю я, пробираясь в крупную гостиную. Мужчина в темных спортивных штанах и светлой футболке мельтешит вокруг барного островка, и я вновь любуюсь рационально воссозданному пространству по собственному проекту. Выкладывает омлет на крупные тарелки, радужкой соприкасаясь с моим лицом. Яркая улыбка озаряет его черты, и я вкушаю хриплый смех, разрастающийся внизу живота исполнителя. — Если это не отмоется, то придется оставить тебя дома, — усмехается. — Немного прищуриваю глаза, не спеша обходя каменную поверхность острова. Как и прежде сжимаю кулаки позади спины, тщательно изучая мимику мужского лица. Как и прежде лыбится, явно находясь в эмоционально приподнятом настроении перед предстоящем турне. Как и прежде овладеваю собственной эмоциональностью, надеясь не превратиться в соленую лужицу из слез. — Угадай в какой руке, — по-детски интересуясь я, оголяя светлые зубы. — Ты закончила с графикой? — заинтригованно предполагает Глеб, и я загадочно пожимаю плечами. — Бля, Дин, покажи! Чертовски интересно! Тянет руки к моему телу, и я совершаю крошечный шажок назад. На секунду прикрываю веки, вновь избавляясь от назойливого желания распластаться на сероватой плитке, в надежде сравняться с землей. Вытягиваю кисть, разжимая кулачок. Продолговатый предмет с синим колпачком уставляется экраном вверх к одному из главному герою созидания. Улыбка медленно стекает с его лица, и я наблюдаю судорожный взор, мечущийся с моего лица до сюрприза и обратно. И так трижды. Перед тем как перехватывает деталь в свои руки, жадно вчитываясь в электронный текст. — Ты беременна? — вскрикивает муж, и я собираю остатки воли в кулачок и еле уловимо киваю. Горячие слезы вновь обжигают моё лицо, и я прикладываю к нему ладошки, стараясь спрятаться от вновь возникшей новости в коконе мироздания. Воплощение самой заветной мечты проецирует недоумение и сомнение в действительности происходящего. Хочется ущипнуть себя за бедро для убеждения. — Я думала, что у меня сбился цикл после перелета из Индонезии… — отрывисто произношу я, периодически шмыгая носом. Накидывается с медвежьими объятиями, буквально впечатывая в себя. Огонечки вновь пробегают по эпителию, зажигая фитильки осознания. Вытягиваю ручки, пальчиками обвивая его шею. — Это самая охуенная новость за всю мою жизнь, — шепчет Глеб, теплым дыханием соприкасаясь с нежной кожей уха. — Я боюсь. Вновь оказаться хуевой будущей мамой... — отголоски прошлого ударяются в сознание, и я вновь шмыгаю носом. — Я была в больнице. Сказали, что всё хорошо и плод развивается согласно сроку. — Ты будешь самой потрясающей мамулей во вселенной. Творить дичь и разрисовывать себя краской ты уже умеешь. — подстегивает Голубин, ласково целуя в макушку. — Поверить не могу, что это свершилось. Киваю. Кажется, прошло около двух месяцев после отмены противозачаточных таблеток. Периодическое использование барьерных контрацептивов прекратилось. На смену истинному удовольствию от секса пришло более главенствующее — желание зачать человека. Нового. Но вполне идентичного согласно генам двух людей. — Надеюсь, у него не будет твоего таланта часами сидеть с открытыми заметками для написания рифм. — отшучиваюсь. — Надеюсь, что он будет похож на тебя. Это будет лучшая награда. Вновь прижимаюсь к любимому телу, стараясь восполнить стакан осознания до краев. — Спасибо, что спасала меня тогда, возродила своим появлением и создала будущее. Я люблю тебя слишком сильно. Прежний образ распался. На его смену пришла повзрослевшая, несколько поломанная девушка с мрачными пороками. И лишь отсутствие желания прикоснуться к спиртному, припомнить самобичевание прошлого гласит о верности нахождения рядом с этим человеком. Он заменил мне весь мир, позволяя испытывать спектры эмоций и оттенки на палитре в любой интерпретации без синтетических средств. И если сегодня наша жизнь наполнена цветами радуги, а завтра спадет во мрак, я буду искать лишь глаза Ледовитого океана. Мой маяк един с его цветом.

***