вы все не те, кем являетесь на самом деле

      — Ещё одно, сука, слово, и ты полетишь по ступенькам вниз, прямо к своим лесбухам, — даже на таком огромном расстоянии в сто двадцать километров мужчина умудряется угрожать так, что девушка верит, как поверил бы любой человек на её месте. — Моя работа — убивать таких, как ты, и всё, что тебя спасает, — это положительный ДНК-тест. Поэтому скажи спасибо за то, что вы со своей подружкой до сих пор живы, и съебись, наконец-то из моей жизни.       — Ты не сможешь, — у девушки уже давно стоит ком в горле, мешая формулировать предложения, из-за чего та слушала тридцатиминутный монолог, не вставляя свои пять копеек. — Ты же не сможешь просто так перебить людей, среди которых могла бы быть я. — На это мужчина издал смешок, пробормотал что-то вроде «кишка тонка туда сунуться» и исчез, скинув звонок от любимой дочери.       У Гелечки и правда не хватит смелости пойти туда, где её спокойно могут убить, поэтому всё, что она предпринимает, — это со слезами на глазах смотреть новости и, как бы ужасно это не звучало, радоваться, что не видит там до боли знакомого, папиного лица. Она не знает, согласился ли тот на эту авантюру и пойдёт ли убивать невинных студентов, но верит, что совесть, которая у него, в отличие от всех остальных работников спецслужб, всё-таки есть, дороже этого паршивого звания.

***

      Спустя два часа истерики и просмотра всех существующих новостных телеканалов девушка всё-таки решает пройтись по сумеречному городу. Ничего нового она в этом облезлом районе не видит: разваливающиеся многоэтажки, в которых по каким-то причинам до сих пор живут люди — алкаши, что пиздятся за коробку, чекушку водки или что-то там ещё; уборщиц, что чертыхаются себе под нос, убирая очередную дряхлую беседку, и подростков. Тех самых подростков, которых Геля привыкла обходить десятой дорогой, но на этот раз она была далеко не в том состоянии, чтобы думать о своей дальнейшей жизни, поэтому решает сократить путь к ближайшему ларьку, в который девушка устало плетётся за сигаретами каждое блядское утро, проходя мимо этой токсичной компашки.       — Эй, малыха, стопэ, — длинноволосая девушка в чёрном спортивном костюме направляется прямо к и без того поёбаной жизнью Геле. — Чё эт патлы у тебя каждый раз цвета нового, а? Ещё скажи, что тех пидоров с уёбищными плакатиками поддерживаешь.       — Тебе-то что? — в любой другой день она бы убежала, как только увидела взгляды этой компашки на себе, но не в этот раз. — Или твой латентный гомосексуализм всё-таки даёт о себе знать? Оу, подожди, ты же, наверное, даже не знаешь, что это. Так может, книги читала бы вместо того, чтобы к прохожим лезть?       — Ну всё, подружка, пизда тебе, — хуй его знает, поняла девушка, что Геля имела в виду или нет, но сказанное ей явно не понравилось.       — Да Крис, хватит уже, ты будто гиена на неё напала, пусть она уже уйдёт спокойно, — какая-то темноволосая девушка вскочила с лавочки, на которой они все сидели и впряглась за Гелечку, чего та, к слову, не ожидала.       — Беги, пока она меня держит, или мать родная не узнает, — но Геля уже давно развернулась и спокойно себе пошла по тот самый марвел с вишнёвым сладким фильтром, о котором мечтала с самого грёбаного утра.

***

      Уже выходя из лифта после достаточно короткой прогулки, у двери в квартиру девушка заметила свою соседку, как всегда с гематомами на всех видных частях этого маленького тела и безумно уставшим лицом.       — Ты где была? На звонки не отвечаешь, — Оля выглядела очень встревоженно и в то же время как всегда спокойно и так по-доброму.       — Блять, точно, телефон, — Геля забежала в квартиру и сразу же поставила его на зарядку. — Извини, не до него было, ты что-то хотела? Ты проходи, что же как не родная в проходе стоишь.       — Ну вообще, — Гелечка сразу поняла, о чём речь, уж больно долго они живут по соседству, и пошла в ванную комнату за аптечкой.       — Держи, — вываливая на стол всё содержимое маленькой дорожной сумочки. — Бери всё, что потребуется.       — Спасибо, солнце, я потом верну, — видно, как стыдно Оленьке просить у кого-то помощи, но выбора нету.       — Не нужно, Оль, забери себе всё, что тебе нужно, — и после нескольких секунд молчания выдаёт. — И право на спокойную жизнь не забудь.

***

      За это время телефон Гели успел хотя бы включиться, и, увидев это, девушка сразу же проверила все пропущенные:

Алиска<3 — 3 пропущенных, 2 текстовых сообщения

Оля соседушка — 7 пропущенных

Незнакомый номер — 23 пропущенных

      Последний контакт очень обеспокоил Гелю, и поэтому перезвонить она решила сначала ему.

— Добрый день, вы мне звонили тринадцать минут назад, что-то хотели?

— Здравствуйте, вас беспокоит реанимационный отдел районной клиники, вы знакомы с Юлией Чикиной?

— Да, знакома, а вы по какому вопросу? Она попала к вам с передозировкой?

— Юлия Чикина попала к нам два часа назад после попытки суицида, которая, к величайшему сожалению, увенчалась успехом.       У Гели земля уходит из-под ног. Она не слышит, как врач спрашивает, хочет ли девушка забрать тело умершей подруги, дабы похоронить, не слышит очередную ссору Оли с её ебанутым парнем прямо за стенкой, не слышит, как митингующие кричат уже так близко, не слышит даже своего сердцебиения.

— Она молчала.

— Простите, что вы имеете в виду?       Но Гелечка уже сбросила звонок, и адресовано это было совсем не врачу.       — Она, блять, молчала! Вместо того, чтобы бороться, она молчала! — скатываясь по стене, за которой ещё слышно крики соседей, только и повторяла одно и то же. — Она молчала.       Осознание приходит нескоро, в свете последних событий удивительно то, что Гелечка вообще соображает.       — Так же, как и я, — только после столь длинной цепочки хуёвых событий девушка поняла одну простую истину. — «Чтобы услышали, нужно кричать».

***

      Телефон Алисы разрывается от звонков, которые, к слову, уже успели её разбудить и заставить покинуть тёпленькую кроватку, дабы поднять трубку.

Енгелинушка<3

— Она умерла, она, сука, умерла! Я могла ей помочь, я могла… Я могла сделать, я могла, — и подобный бесконечный поток слов, из которых очень трудно уловить суть, ещё несколько минут лился без остановок.

Солнышко, тише, тише, успокойся, что случилось? О чём ты вообще говоришь?

— Юля, она умерла, покончила, блять, с собой, я могла её спасти, если бы была рядом, я могла, но не знала, я не знала, понимаешь? Она молчала, она не говорила мне, я не знала!

      Алиса — единственная поддержка Гели. Они вместе с тех пор, как вторая ещё была конченой наркоманкой, алкоголичкой и ёбаной суицидницей. Именно Алиса вытащила её из всего того дерьма, в котором Ангелина была раньше. Именно Алиса делает всё, чтобы она не упала на дно ещё раз.

***

      Алиса понимала, что задумала Геленька, и это настораживало, пугало и радовало одновременно: она планировала пойти на митинг. На тот митинг, где умирают пачками, на тот митинг, где наконец-то кричат, на тот митинг, где решаются судьбы всех людей страны с «неправильной» любовью, на тот митинг, где последнюю неделю буквально живёт сама Алиса.       Первым делом девушка мчится к своей возлюбленной, дабы отговорить её от столь небезопасной затеи.       — Тебе необязательно это делать, не принимай решение на эмоциях, пожалуйста, солнце, — очень странно слышать эти слова от человека, который пошёл бороться за право на любовь, как только увидел вынесенные на рассмотрение законы о запрете людям гомосексуальной ориентации посещать публичные места, работать с детьми и делать ещё очень много бытовых дел.       — Нет, — так сухо и холодно Геля не отвечала девушке ещё никогда, но винить её за грубую интонацию сейчас нихуя не вовремя, — я пойду и сдохну там, если понадобится, и ты мне никто, чтобы отговаривать.       — Ты права, я не буду тебя отговаривать, это всё равно бесполезно, — Алиса встала с кровати, подошла к шкафу и выкинула пару вещей из него, — одевайся и поехали, если так хочешь откинуться в двадцать два года.       Геля и правда оделась в вышвырнутые своей возлюбленной шмотки и без капли страха на лице, спокойно ждала девушку у входа.       — Ты сейчас серьёзно? — Алиса явно ожидала другой, более озабоченной реакции, но девушка в который раз за день удивила её. — Ты, блять, хоть понимаешь, куда идёшь?       — На верную смерть, — оголяя зубы в безумной, пугающей улыбке, с ноткой сарказма.       — Ну тогда поехали, принцесса, — по-джентльменски открывая дверь и пропуская Гелю вперёд, выдаёт Алиска, — косметичку не забудь, — за что получает подзатыльник и надутые губы партнёрши.

***

      — Ахах, смотри, там какой-то дед протестует, — обе девушки уставились на мужчину лет пятидесяти с постером «ВЫ ВСЕ НЕ ТЕ, КЕМ ЯВЛЯЕТЕСЬ НА САМОМ ДЕЛЕ! Я за традиционную семью!»       — Ебать философ, я хуею, — Геля заливается смехом.       — Ага, Галилео Галилей, — не отрывая глаз от мужчины на обочине, выпаливает Алиса.       — Это учёный, дура, — и потухают уже обе.       Гелечка жила достаточно далеко от центра, поэтому ехать к сотне, в которой жила Алиса, пришлось долго. Уже как десять минут девушки ехали молча, и задать такой интересующий вопрос Лиса настраивалась всю поездку.       — Ты хочешь её увидеть?       — Нет, — всё так же холодно и равнодушно. — Она мертва. То, что я увижу труп, её не воскресит, а то, что пойду ебашить за свободу, поможет многим другим. — Как бы серьёзно и безэмоционально не пыталась говорить Геля, слёзы текут рекой после первого же слова. Воспоминания, связанные с Юлей, ударили в голову; понимая последствия, девушка начала быстро копошиться в сумке в поисках нужного препарата. — Сука!       — Прости, я не хотела, правда, — Алиса и правда не хотела доводить её до такого состояния.       — Бог простит, блять, в аптеку, быстро! — только сейчас Геля поняла, что отдала Оле последнюю пластинку «сонапакса».       Алиса резко сворачивает в ближайшую аптеку, совсем не думая о том, что рецепта у них нет, и влетает в помещение, чуть ли не падая на прилавок.       — Рецепт! — девушка бьёт себя по лбу, разговаривая сама с собой. — А, похуй, — забегает за кассу, берёт нужную упаковку и под ошарашенный взгляд продавщицы выбегает из магазина. — Я отдам деньги! Честно! — не отдаст.       У Гели не просто панические атаки. Это приступы, которые, если их не предотвратить сразу, остановить не получится ещё очень долго. Что-то вроде психоза, из которого можно выйти, а можно остаться в нём на всю оставшуюся жизнь. Девушка не помнит, когда и из-за чего они начались, но отчётливо помнит день, когда это стало не просто панической атакой — первый передоз.       — Едем, — Гелечке уже намного лучше, но она до сих пор бледная как восставший из мира иного мертвец.       — Уверена? Может я могу ещё чем-то…       — Да поехали уже, не умерла я, вроде.       — Верю, — выжав педаль газа до максимума, девушка поехала к знакомым и уже родным палаткам двадцать третьей сотни.

***

      — Я же надеюсь, они меня не отпиздят? — только выходя из машины, девушка увидела, что среди митингующих уже давно не только студенты.       — Эти? Не, они добряки, но вон тех ребят, — девушка указала пальцем на работников спецслужб по ту сторону баррикад, — нужно бояться.       — Это я и сама знаю, не настолько тупая, спасибо.       Проходя мимо всех палаток, девушка увидела так много счастья в глазах каждого, сколько не видела, наверное, никогда. Люди будто не знали, что их в любую секунду могут убить, будто пришли на карнавал или рождественскую ярмарку, но точно не на верную смерть. Им было всё равно, умрут они или нет, ведь та жизнь, которую предлагает правительство, не намного отличается от лежания в берёзовом, самом дешёвом гробу.       — Так-с, народ, у нас в сотне новенькая, никто не против? — уже подходя к «своим», Алиса, срывая голос, предупредила о пополнении.       — Будешь ебашить — не буду против; сидеть здесь, потому что это тренд и нихуя не делать ты не будешь. Либо с нами, либо по ту сторону, — уже знакомая Геле темноволосая девушка только сейчас подняла голову на собеседницу. — А, погоди, я ж тебя знаю, я значит твоё личико от рук Кристины спасла, а ты и спасибо не скажешь? — театрально надувая губы и отворачиваясь от Гели.       — По ту сторону — мой отец, куда-куда, а к папаше я идти не намерена, и да, спасибо, что эта конченая не разнесла мне ебало, — так же театрально, как и девушка, поклонилась Геля.       — У тебя отец правый? — какая-то короткостриженая девчонка, подслушивая разговор, всеми знакомыми ей способами показывает, насколько она в шоке от услышанного. — И тебе нормально осознавать, что родной тебе человек хочет тебя убить?       — Родной мне человек покончил жизнь самоубийством, а отец только сперму подарил, и то гены хуёвенькие вышли, — на что получает короткий смешок от девушки. — Меня Ангелина зовут, кому вдруг интересно.       — Виолетта, будем друзьями, можно будет просто Вилка, — протягивая руку Геле.       — Лиза, — коротко и ясно, без лишних выебонов, всё, как любит Геля.

***

      — Теперь по организационным вопросам, — какой-то мужчина поднялся с самодельной скамьи. — Новенькая, ты у нас девочка маленькая, на первом ряду сразу же захуярят.       — Удачи им, — потягивая такой любимый марвел и без капли страха.       — Что, прости?       — Удачи в моём убийстве, за спинами я стоять не буду. Убьют — никому от этого хуже не станет.       — Мне станет, — впервые за час обсуждения свой голос подала Алиса.       — Не будь так оптимистична, — снова затягиваясь, — не думай, что, если даже я умру — ты выживешь. У меня вообще-то плюс сто к удаче, я недавно пылесос в сухариках выиграла.       — Тебя не ёбет, что сухарики я купила, а фишку ты просто спиздила? — вся сотня заполняется смехом.       — Какая разница, пылесос-то мою квартиру пылесосит.       — Справедливо, — отбирая почти докуренную сигарету.       — Извините, что отвлекаю, там правым приказ походу дали, пошлите, — мальчик по имени Артур, который только что играл в карты, сейчас уже раздаёт каски всей двадцать третьей сотне.       Суета разнеслась по всем сотням и по всем митингующим, и буквально через десять минут все сто двадцать тысяч человек, держась за руки, стояли и в очередной раз ждали погибели. Геля, как и обещала, встала в первый, защитный, ряд, выискивая глазами отца. Слоганы громкие, запоминающиеся, видно, что над ними кто-то поработал.

«МЫ ХОТИМ ЛЮБИТЬ»

«СВОБОДУ ХОТЯ БЫ В ПОСТЕЛИ»

«НАКАЗЫВАЙТЕ ПИНГВИНОВ ТАК ЖЕ»

      Люди кричали, боролись, защищали свою позицию, не разрывали хватку, тем самым не пропуская. Единственное, что настораживало, — отсутствие Гелиного «папочки». Она искренне надеялась, что он отказался, одумался, принял свою дочь и не убивал людей из мести ей.       Автоматная линия. Впервые за одиннадцать дней протеста они зашли так далеко. Убито четырнадцать человек, двадцать семь ранено. Геля стоит. Стоит и ждёт, когда люди начнут бежать, и они всё же побежали. Не подальше от верной погибели, наоборот — прямо на правых. Только сейчас Гелечка подняла голову и увидела небольшую группировку снайперов на холме.       — Нет, нет, нет-нет-нет, — очень знакомый, суровый взгляд смотрел на неё с того самого холма. — Он не смог бы. Это, блять, не он!       От шока люди ослабили хватку, спецслужбы прорвались, Алиса, которая тащит Гелю, крики, удары дубинками, смерть и плач. Очевидно только то, что так много потерь ещё не было. Люди в отчаянии. Они не знают, что будет дальше, больше не верят в победу народа, ни один человек не будет спать этой ночью. Даже Вилка, которая шутит двадцать четыре на семь, не может связать и двух слов.

***

      — Пизда нам, ребят, — лысый мужчина, единственный человек, который не потерял дар речи, и тот далеко не в оптимистическом настроении.       — Шестьдесят семь человек, — Геля до сих пор не верит в происходящее, — шестьдесят семь, мать его, людей, ещё утром улыбались, играя в дурака.       — Из меня, конечно, хуёвый мотиватор, но будет больше, если мы на этом зациклимся.       — И без тебя знаем, — наконец-то подала голос Алиса.       Только к этому времени скорая помощь соизволила подъехать к месту назначения.       — Три машины? Серьёзно? У нас раненых человек триста, им, блять, чё, подорожник прикладывать? — Виолетте явно не в кайф смотреть на смерти, как и всем в этом месте.       — Скажи спасибо, что вообще приехали, больница ведь тоже президенту подчиняется.       — Бля, Лиз, умеешь ты поддержать, я тебе скажу, аж легче нахуй стало.       — Всегда к твоим услугам, — короткостриженая подсела ко всем.       — У меня два курса меда, могу помочь, но это русская рулетка будет, — Ангелина расхаживала туда-сюда, — может, спасу жизнь, а может, только хуже сделаю.       — Лучше, чем ничего, ебашь, — выходя из палатки, Алиса взяла за руку девушку.       Геля ненавидела мед, поступила только потому, что так хотела мама, и, отучившись два года, забрала документы. Но азы она всё-таки выучила, хоть и не практиковалась в настолько экстремальных условиях ещё никогда, но, слава всевышнему, она не одна имела медицинское образование, поэтому ещё больших потерь удалось избежать.

***

      23:40.       Многие ребята уже ушли домой, многие остались ночевать на месте событий, и Геля, конечно же, отнесла себя ко вторым. Она бы попросту не вывезла одна даже несколько часов, поэтому тёплой, мягкой кровати предпочла высокую вероятность смерти.       — Хоть кто-то знает, что будет завтра? — ей не страшно, но интерес, доживёт ли она до двадцати пяти, всё-таки присутствует.       — Не-а. Такого пиздеца ещё не было, — оглаживая швы старой, потрёпанной палатки, хозяин которой, вероятнее всего, сейчас либо в больнице, либо на том свете.       Уснули девушки быстро после уж больно насыщенного дня, если весь тот пиздец, конечно, можно так назвать. На утро «городок» стоял на ушах: кто-то звонил родным с прощаниями, кто-то молился, кто-то только потягивался, ведь увиденное по новостям не оставило равнодушными даже многих гетеросексуальных людей, но в основном все готовились. Расставляли баррикады, щиты, делали коктейли Молотова — никто не хотел сдаваться.       Где-то в обед Геля решает написать Оле, ведь жить с тем уродом очень не хотелось бы, и поддержка девушке сейчас как никогда важна. Но случилось совсем не так, как думалось. Открыв телеграм, она увидела одно-единственное сообщение от отца «не думай, что, если ты моя дочь, я не смогу убить Алису» и снова слёзы. Когда же это все наконец-то закончится? Никогда. Она полезла в это, зря или нет — решать вам, но её жизнь уже точно не станет прежней. Снова сонапакс, встревоженная самочувствием возлюбленной Лиса, и только сейчас осознание в полной мере всего произошедшего вчера. Он целился в Алису. В самого дорогого Ангелине человека. Убил шестьдесят семь человек просто, чтобы наказать дочь. Тварь.       Новый приказ правым, новое противостояние, новые потери. Люди ещё не отошли от вчерашнего, и прорваться ОМОН смог намного быстрее обычного. Геле плевать, она стоит, кричит вместе со всеми, ждёт погибели. Отец прямо напротив неё, почему-то не избивает митингующих. Он стоит, смотрит только лишь в одни карие глаза, выискивая в них, кажется, страх. Девушка ждёт. Ждёт, когда уже произойдёт хоть что-то, когда уже почувствует хоть что-то. Глаза напротив резко поворачиваются в сторону, и мужчина одними лишь губами или так тихо, что во всей этой суете услышать его невозможно, произносит «это тебе за дочь». Геля пытается её утащить, берёт за руку, бежит вместе с ней подальше, но не успевает. Удар, потом второй и третий, черепная коробка Алисы раздроблена на мелкие кусочки и вместе со всем остальным телом падает, отключаясь. Геля, набрасывающаяся на отца, слёзы и кровь. Много крови.       — Нет, нет, ты не умрешь! Слышишь? — девушка падает на колени, прислоняясь к телу и избивая его по щекам. — Ты не оставишь меня одну! Не смей умирать! Сука, да очнись же ты. — За двадцать четыре часа Ангелина потеряла двух самых близких ей людей, слёзы текут рекой, на сонапакс плевать, она просто лежит в конвульсиях возле умершего тела.       Девушка не видит и не слышит ничего. Не видит и Юлю, которая прошла мимо когда-то подруги, и это к лучшему, ведь если бы Геля знала, что та поступит именно так, ей стало бы намного хуже.

***

      Они, как и многие другие, пришли на протест ради лучшей жизни, как и многие другие, хотели свергнуть власть. И у них это получилось. На следующий день, после всех этих событий, все те законы сняли с рассмотрения, людям нетрадиционной сексуальной ориентации разрешили усыновлять детей, вступать в брак и многое другое. Они смогли. Смогли, но какой ценой?       Одна сейчас лежит в коме, вероятность её пробуждения практически равна нулю, врачи как бы не пытались спасти ей жизнь, вот-вот будут вынуждены отключить Алису от аппарата.       Вторая же лежит связанная в психиатрической лечебнице, никто не знает, понимает ли она, что происходит вокруг; никто не знает, сможет ли Геля выйти из этого состояния. Знают лишь то, что вылечить её возможно, но препарат стоит безумно дорого, а у девушки из близких только кот, что прибился к её двору, и оплачивать лечение никто не будет.       Ещё очень много следующих поколений будут читать об этом протесте в книгах по истории, но ни один человек не будет интересоваться, сколько жизней покалечило правительство. Им будет плевать. Они будут свободны.