Метафоры

Меньше, чем-либо ещё в этой жизни, Арин умела управлять своими чувствами. Реакции в организме вспыхивали сами собой, сражались за первенство и шумели бесконечной борьбой в голове. Сейчас, наблюдая буквы имени во всплывшем уведомлении на экране телефона, она испытывала новую эмоциональную комбинацию за сегодня. Пальцы несколько раз совершили ошибку, набирая пароль для разблокировки. Минхо: «Привет! Ты могла бы захватить из кафе мои наушники? Кажется, я забыл их на полке в подсобке. Я зайду за ними к тебе сегодня» И ещё одно: Минхо: «Ты же после работы будешь дома?» Так уверенно, как будто наверняка знал, что она эти несколько дней пытается скрыться в своей обители от стыда и гнева. Вопреки этим словам, дома захотелось наоборот не быть. Не подчиняться его правилам, не становиться такой предсказуемой. Написать что-то вроде: «Извини у меня планы. Давай в другой раз.» Но вызывая у себя очередной приступ тупой болезненной неизбежности под ребрами, Арин конечно же набрала:

«Буду дома, заходи.»

Так послушно. И вот она снова отложила телефон, всем видом показывая только что вошедшему посетителю и себе самой, что ничего не произошло. Улыбается, желает хорошего вечера и на автомате начинает отсчитывать время до конца рабочего дня. До конца, где снова увидит его перед собой, но теперь на пороге своей квартиры. Арин наивно позволяла себе сейчас надеяться на то, что он будет хотя бы один. Не будет стоять перед ней вместе со своей тошнотворно светящейся подружкой, не будет после вести её наверх, в свою квартиру, просто сказав: «Пока, спасибо». А она не будет задыхаться из-за отсутствия воздуха, уткнувшись носом в подушку и вставлять свои наушники в уши, чтобы заглушить любой звук, который может донестись до неё с этажа выше. Остался час. Арин выключила свет и выдохнула, не увидев ярких, красивой формы фар за окном. За эти дни она успела пару раз поговорить с Хёнджином по телефону, постаравшись более развёрнуто и человечно, чем в том сообщении, объяснить ему причину своего побега, сказав, что это всё переутомление и выходные она проведёт дома в блаженных объятиях одеяла, а на неделе они обязательно встретятся. Ей показалось, что Хван был непривычно расстроен, но соглашался со всем, что Мун говорила, конечно же напомнив о том, что хочет быстрее увидеться и будет ждать. Неделя уже запустилась и сейчас она шла домой, набирая в лёгкие потеплевший воздух. Весна уже начинает занимать своё законное место в цепочке смены климатических законов. Ещё пару недель и станет хорошо, не так прохладно. Наверное. Арин думала о том, что нужно будет набраться уверенности и поместив её в голову и глаза, заглянуть в чужие. Либо обещая себе полюбить этого человека, либо суметь разрушить всё, что между ними успело выстроиться. Перечеркнуть все чувства, которые, она теперь знает точно, Хван испытывает. Но сейчас она снова смотрела в другие, как будто не в силах отделаться с концами от своего проклятия. Кто та злая ведьма, что наложила его? Она бы сожгла её на костре из тщательно подобранных брёвен. – Привет. – Привет. У Минхо сейчас немного потерянный взгляд и слегка виноватая улыбка на губах. Такая лёгкая, что почти незаметная, но Арин могла прочитать и такую. А ещё у него на руках рыжий кот, которого он прижимал к груди, обвив руками и не давая никуда сбежать. Кот гораздо лучше, чем она. Довольно большой пушистый комок жалостливо мяукал, совершенно недовольный сложившейся ситуацией. Мун, смотря на всё это, подумала, что она бы точно не жаловалась на его месте. – Ты решил взять себе кота? – задала она вопрос, держась за дверную ручку. – Кажется да, – животное начало брыкаться в руках Минхо и он перехватил его, обнимая сильнее, чтобы удержать. – Я заметил его у подъезда несколько дней назад, думаю его кто-то выбросил, потому что он буквально не сходит с места и постоянно тусуется рядом. Пару раз я просто его подкармливал, а сегодня не выдержал и вот, – Ли усмехнулся, вновь перекладывая беспокойного питомца в руках. Тот пытался вытечь из тесных объятий и мяукал громче прежнего. – Маленького котёнка ещё может кто-то приютить, а у такого взрослого шансов немного, – Минхо почти пыхтел, пытаясь остановить беспорядочные движения новоиспечённого соседа. – Так, где там мои наушники? А то я долго так не продержусь. – А, да, – Арин отлипла от дверной ручки, разрывая зрительный контакт и прекращая трансляцию умилительной картины. Кажется, она даже не успела осознать, как соскучилась по его голосу за эти три дня. Мун вернулась к журнальному столику у дивана, где сегодня после работы проводила своё время в ожидании звонка в дверь и сверля глазами белый кейс с наушниками. Подняв его со столешницы, она только сейчас поняла, что на самом деле могла бы сразу взять его с собой, когда отправилась открывать Ли. Но почему-то оставила его здесь. Хотя причина уже была видна невооружённым взглядом – это же ещё целая минута, пока он ждёт, находясь на её пороге. А это так много. Мимо ног проскользнула тень и быстро скрылась под диваном. Где-то за спиной чертыхнулся Минхо, послышалось шуршание его куртки, а после шаги из прихожей. Арин в непонимании повернулась и теперь завороженно наблюдала за тем, как удивительно хорошо он вписывается в её пространство. – Прости, я не смог его удержать, он довольно сильный, – на лице Ли снова это смущённое виноватое выражение, сменяющееся на улыбку, – кажется придётся тебя побеспокоить больше, чем я собирался изначально. Арин как-то неопределённо хмыкнула и опустилась на колени, заглядывая в темноту между диваном и полом. Там, забившись в самый угол, сейчас прятался от происходящего испуганный кот. – Что будем делать? – спросила Мун, поворачивая голову и замечая, что Минхо уже сидел рядом, находясь на уровне её глаз. – У тебя есть что-то вкусное, что поможет его выманить? Арин прикинула шансы, вспоминая полки своего холодильника и помотала головой. Последнее время у неё не было сил дойти даже до ближайшего магазина и нормально закупиться продуктами, поэтому уже несколько дней она питалась только овощами, яйцами и рамёном. – Тогда остаётся всего один вариант – ждать, – Минхо усмехнулся и поднялся на ноги, – ты можешь пока угостить меня чаем, за это время он расслабится и выйдет на разведку. Возможно, – в глазах Ли промелькнуло веселье. – А ты как всегда наглый, – Арин фыркнула и тоже поднялась на ноги, – ладно, пойдём. Мун щёлкнула выключателем, и кухня залилась приятным приглушенным светом над рабочей поверхностью. Яркий потолочный она не выносила, а тем более вечером, всегда выбирая для функционирования в своей квартире настольные лампы и другие локальные осветительные приборы. – Зелёный? – Арин повернулась с вопросом к Минхо, сразу же замечая, как он с презрением осматривает букет цветов на обеденном столе. Ли ответил кивком, и она отвернулась к ящикам, чтобы найти нужную пачку. – Подарок от того парня на классной тачке? – послышался голос за спиной и, как будто вопрос не нуждался в ответе, Ли продолжил, усаживаясь на стул, – такой должен был подарить что-то очень стандартное и пафосное, тысячу красных роз, например, а это… довольно скромно. За время знакомства с Минхо Мун уже успела привыкнуть к его язвительной манере разговора, но почему-то реплика, прозвучавшая сейчас, по-новому отозвалась в голове. По какой-то причине ей стало обидно, за ярлык повешенный им на Хвана. – Это мои любимые цветы, – как будто невпопад ответила она, бессознательно защищая другого человека и озвучивая вескую причину появления пионов в вазе на своей кухне. – Ты сейчас с ним? - ещё более невпопад вдруг спросил Минхо, пока Мун укладывала пакетики в кружки. Этим вопросом он заставил её на пару секунд потеряться в пространстве и забыть местонахождение чайника. – Я сейчас с тобой, – разговор получался странный и с каждой минутой начинал приносить тревожные ощущения. Она залила чай горячей водой и развернувшись поставила одну из кружек перед Минхо, устраиваясь напротив него за столом на втором стуле. Ли сидел не двигаясь, сложив руки на груди и следил за каждым её действием. – Ты понимаешь о чём я, – он посмотрел прямо в глаза Мун. Она вдруг заметила, каким напряжённым он сейчас был, застыв пружиной на своём месте. Это показалось странным. – Да, с ним, – опять этот голос из другой вселенной, но точно не из собственных голосовых связок. – Это удивляет, – Минхо замолчал, словно раздумывая над следующим предложением, но спустя несколько долгих секунд продолжил, не отводя взгляда, – по нему же всё видно, как ты не замечаешь? – после этого вопроса он приподнял один уголок рта в странной улыбке, словно знал какой-то секрет. – Видно что? – Арин с усилием заставила руки, держащие горячую кружку, двигаться, поднося её к губам и тут же обжигаясь температурой чая. Она всегда разбавляет, а сейчас почему-то забыла. – Такие любят только развлекаться, а для серьёзных отношений выбирают выгодные партии, – Минхо наклонился вперед, отодвигаясь от спинки стула. – Ты ничего о нём не знаешь, – ответила Мун резче, чем хотела на самом деле, как выходило обычно, когда она защищалась. – Я просто знаю, что он тебе не подходит, – абсолютное спокойствие его лица почему-то начинало выводить из себя. Как будто ничего серьёзного он сейчас не сказал, Ли отпил чай. – Вот как… – в какой-то личной прострации прозвучала Арин, – в следующий раз я обязательно спрошу тебя, с кем мне строить отношения, – она хотела при этом гордо смотреть ему в глаза, но под конец почему-то получилось только в стол. – Плохого не посоветую, обращайся, – ответил голос рядом, словно всё происходящее для него было шуткой, а не падением с высоты, как для неё сейчас. Наверное, так и есть, ведь ему плевать, что говорить, это его не трогает. Не вызывает мелкую дрожь в пальцах. – Ты ведёшь себя как придурок, – первое, что пришло на ум и первое, что она не смогла удержать в себе. – Я хотя бы не так наивен, как ты. От подступающей агрессии Арин сжала зубы и кружку с горячим чаем. Пальцы неприятно резко нагрелись. – Какое тебе дело до моей наивности? Это тебя вообще не касается. – Простое проявление дружеской заботы, – Ли приподнял брови и опять откинулся назад. Дружеская забота. Арин несдержанно фыркнула на его комментарий и резко поднялась со стула, задевая коленкой ножку стола, от чего боль на секунду превратилась в физическую. Скулы сводило от напряжения и сильно стиснутых челюстей, в груди собиралась разбушеваться сильнейшая буря. Ещё никогда Минхо так сильно её не бесил своим присутствием. Этой небрежной беспечностью и непрошенным мнением на происходящее. Она всегда желала одного – находиться как можно ближе к нему, но сейчас хотелось, чтобы он просто ушёл. Сейчас его голос казался слишком близким и слишком опаляющим этой близостью, таким болезненно ударяющим по каждому нерву. Наверное, от того, что был безапелляционно прав. Но от этой правоты хотелось прямо в этот момент испариться и не существовать настолько рядом. Сделав шаг в сторону кухни, она заметила, что виновник этого момента уже сидел в коридоре и сверкающими глазами наблюдал за раскинувшейся картиной. Облокотившись ладонями на столешницу, Мун попыталась успокоиться и уже хотела сообщить Минхо, что его подопечный вышел из убежища, как её прервали. – Извини, я не хотел тебя задеть этим, – более приглушённо, чем несколько мгновений до этого вдруг произнёс Ли. – Я тоже считаю, что твоя подружка тебе не подходит, но тем не менее не осуждаю твой выбор, как сейчас это сделал ты! – слова вывалились наружу сами собой, как куча ненужного хлама, с горящим раздражением и острой обидой. С читаемой язвительностью в голосе, которую Мун уже не в силах была удержать. От сказанного сгоряча слегка закружилась голова. Она стояла лицом к кухне, впиваясь пальцами левой руки в холодную поверхность столешницы, а правой сжимая кружку, забыв, что хотела с ней сделать и зачем взяла её со стола. – А кто мне подходит? – слова врезались в спину как дротики в мишень. Арин пропустила пару выдохов, прежде чем придумала ответ, от этого он вышел немного сбивчивым, а не уверенным, как этого бы хотелось. – Не думаю, что должна диктовать тебе характеристики твоей будущей девушки, – вспомнив свой изначальный план действий, Мун вылила чай в раковину. Пить всё равно не хотелось. – А если я попрошу это сделать? Минхо, это действительно больно. Представлять кого-то с тобой. Не себя. – Не надо. Пожалуйста, – сдавленно ответила Арин и включила воду в раковине, подставляя дрожащие руки под ледяную струю чтобы помыть кружку. В помещении повисло удушающее молчание. Оно играло на струнах нервов, оглушало и давило на грудь. Никаких звуков не осталось кроме монотонного шума воды из крана, который хоть как-то спасал сейчас её положение. Она уже забыла ответила ли что-то компрометирующие или обидное, было ли что-то сказанное слишком. – Но почему? – опять раздался этот голос, который никуда не делся, не исчез и не стерся из её памяти. Не скрылся на своём этаже, находясь опять так близко и далеко одновременно. Хотелось крикнуть «Потому!» и ничего больше не объяснять. Хотелось, чтобы этого слова было достаточно для того, чтобы он наконец заткнулся или как минимум сменил тему. Но она только молчала и уже слишком долго отмывала давно ставшую чистой посуду. Губы начали мелко трястись – ненавистные слёзы подступали к горлу. Если бы можно было выбрать суперспособность, то Арин бы точно выбрала умение контролировать свои грёбанные потоки из глаз при любой неудобной возможности. Потому что теперь она, не сумев предотвратить пожар внутри, начала всхлипывать, сгорая до тла, не успев потушить одну несчастную искру. Мун почувствовала вес чужой руки на своём плече и дёрнулась от неожиданности. Она совсем не услышала звука отодвигающегося стула и приближающихся шагов, только сейчас осознав, что Ли стоит за её спиной и прикасается так невесомо, как будто боится её напугать. Это было первое прикосновение Минхо. Прикосновение другого рода, отличное от остальных, что могли быть раньше. Не так, как случайно столкнуться плечами на работе или дотронуться до пальцев, пока она передаёт ему упаковку бумажных стаканчиков. – Рин, почему ты плачешь? – он постарался развернуть её лицом к себе, – Рин… Это было выше её сил – смотреть на таком расстоянии ему в глаза, потому что всё резко может стать понятным. Мун казалось, что на самом деле у неё в зрачках выжжены все замолчанные слова, вся правда, которая сейчас вместе с влагой проступала наружу. Он просто попал в самый центр своими словами-дротиками (как всегда), и она проиграла этот кон. Сопротивляться Ли было невозможно на каком-то базовом предустановленном уровне, поэтому мягкое и податливое тело повернулось, следуя за его рукой, переставая подчиняться предупреждениям, посылаемым мозгом во все нервные окончания сразу. Встреча с его лицом вызвала спазм в солнечном сплетении и заставила проглотить необходимый вздох. В ореховых глазах Минхо сейчас сквозило беспокойство. Он как будто понял, что поцарапал её своими неаккуратно брошенными словами, но, кроме этого, как будто понял что-то ещё. Упавшие ближе к переносице брови, чаще обычного порхающие ресницы, как происходило всегда, когда он нервничал, выдавали сложные мыслительные процессы. – Прости… Не плачь, пожалуйста, не надо… Иногда я веду себя как идиот. Я правда не хотел тебя обижать. Просто… возможно, защитить? – Ли потянулся, чтобы вытереть слёзы, прочертившие блестящие в приглушённом свете мокрые дорожки на щеках Мун. Всё замерло в тот миг, когда она почувствовала тёплые пальцы на своём лице. С этим прикосновением Минхо ощущался непростительно рядом. Настолько что, если он не отстранится в течение пары секунд, то она умрёт от разрыва сердца, которое начало стучать так сильно, словно собиралось проломить грудную клетку. В отрицании на всё происходящее и на своё желание прямо сейчас прижаться к его телу, Мун помотала головой. Она просто должна найти силы сейчас отвернуться, отойти на безопасное расстояние, а дальше как-нибудь уже продолжить дышать. Арин уже поднимала руку, чтобы убрать его пальцы со своей щеки, как Минхо вдруг качнулся вперёд, словно ему в спину ударил порыв ветра. Как в замедленной съемке, он казался всё ближе и ближе, пока оглушающая мелодия не ворвалась в зыбкую реальность и они оба не вздрогнули. На экране телефона, лежащего на кухонной столешнице, светилось «Хёнджин». Минхо тоже повернул голову в сторону звука и сейчас они оба смотрели на эти буквы, не двигаясь и замерев, как будто не понимая, что должны сделать. Звонок разносился по комнате, громко и отрывисто, в секунду заставляя возненавидеть этот звук на всю жизнь. Арин мимолётом словила себя на мысли, что обязательно сменит его после. Заставив тело совершать движения, она протянула руку к телефону, а Ли в это же мгновение вернулся в строго вертикальное положение и оторвал ладонь от её лица, как будто обжёгся. – Извини, я пойду, – не дожидаясь ответа, Минхо развернулся и шагнул в сторону стола. Мун успела заметить, как Ли аккуратно взял кота со стула, на котором он, по всей видимости, оказался сразу после того, как она встала, и прижал животное к груди. Бросив быстрое «пока», Ли вышел из кухни, скользнув по её лицу напоследок нечитаемым взглядом. Мун держала телефон в руке и ничего не предпринимала. Ни тогда, когда звонок прервался, ни когда послышался хлопок входной двери. Потому что стоять и смотреть в одну точку казалось намного проще, чем понять всё, что происходило.

***

Арин медленно потягивала айс американо через трубочку и следила за тем, как льда в стакане остаётся больше, чем кофе. Из каких-то своих принципов она начинала заказывать этот напиток, как только наступала весна, потому что так ощущение приближающегося тепла становилось сильнее. Сегодня был четверг и только к этому дню она стала более-менее готова к встрече с Хёнджином. Арин решила, что попробует позволить себе испытать больше, находясь с ним рядом, рассматривая эту встречу как возможность начать жить с чистого листа. Она должна была это сделать ради себя и ради него. – …поговорить, – послышалось с другой стороны столика, и Мун подняла глаза пытаясь уловить обрывок фразы. Хёнджин сидел напротив и изучал своим фирменным проницательным взглядом, как будто дочитывал строчки последних промелькнувших мыслей в её голове. По невербальным признакам Арин поняла, что Хван ждёт ответа. – Прости, я задумалась… – Арин виновато улыбнулась, – повтори пожалуйста. На его красивых губах появилась лёгкая и как будто всепонимающая улыбка. – Я сказал, что хотел бы поговорить, – несмотря на приподнятые уголки губ, глаза Хёнджина сейчас выражали странную эмоцию. Тёмные зрачки были как будто покрыты пеленой задумчивости. – Да… Конечно. – Не здесь, когда уйдём. – Хорошо, тогда можем ехать, – Арин отодвинула от себя стакан с блестящими кубиками на дне. От американо не осталось и следа. Хван мог привезти её в любую популярную кофейню с красивым интерьером, но сидели они сейчас в очень скромном месте на тихой тёмной улочке. Если не знаешь о нём, то можно запросто пройти мимо. Здесь, по его мнению, готовили лучший кофе в Сеуле, хотя обстановку сложно было бы назвать хоть насколько-то соответствующей. Арин отчего-то нравился вид белой Lamborghini на фоне этой непримечательной вывески и то, какой она создаёт диссонанс просто находясь в такой части города. Наверное потому, что Хёнджин ещё больше тем самым ломал в её голове стереотипы о людях на подобных машинах, а если конкретнее, то о себе самом. Делая выбор в пользу таких мест, он как будто становился ближе к ней, спускаясь со своего денежного постамента и честно признававшись в один момент, что кроме своего ресторана, на самом деле очень любит подобные душевные заведения. Первым из них стала скромная рамённая, где добродушная бабушка подвала им дымящиеся тарелки, а Хван с абсолютно довольным видом растирал в руках одноразовые палочки. Мун тогда показалось, что вместе со своим дорогим пиджаком, который он повесил на крючок на пошарпанной стене, там оказалась и его маска, что прикрывала его лицо всё время до этого. В такие моменты Арин возвращалась в реальность из своих метающихся мыслей, заземляясь и чувствуя себя рядом с Хёнджином. С какой-то нежностью смотрела на то, как он увлечённо рассказывает о способах обжарки кофе, а потом извиняется за то, что начал умничать рядом с бариста. Всё было хорошо до того момента, как она возвращалась домой или просто оказывалась где-то одна. Боль десятитонной плитой могла прижать её к полу прямо в супермаркете, заставляя замереть и долго вчитываться в ценники. Вина, приходившая на секунду позже, оглушающим хлопком звенела в ушах, уничтожая все остальные звуки, кроме противного внутреннего голоса. Он неустанно твердил одно и тоже. Что-то про то, какая она мерзкая сука. Потому что только такие люди позволяют быть с собой рядом, но не дают ничего взамен. Неприглядный пейзаж сменился яркой улицей с неоновыми вывесками, а людей стало несоизмеримо больше, чем секунду до этого. Мысли Арин, повторяя мельтешение за стеклом автомобиля, опять начали неспокойно биться внутри головы. Несмотря на то, что они уже несколько минут находились только вдвоём, Хван не начинал говорить. Что это может быть за разговор? Он хочет пригласить её на ужин со своими родителями? Слишком маловероятно. Сказать, что решил увезти её в отпуск? Будет очень неудобно, потому что с уходом Минхо она не могла себе позволить такую блажь, пока они не нашли нового человека. Минхо. Интересно, чем он сейчас занят? Пропадает на новой работе допоздна или проводит своё время с той, чьё лицо Арин очень хочется забыть? Она действительно так ему нравится? Это же смешно! Они такие разные, как будто это всё один сплошной розыгрыш. Но что не было розыгрышем, так это его рука на лице Мун, вытирающая её слёзы. Она знала, что, покачнувшись, он наверняка просто хотел её обнять и успокоить, извиниться за свои резкие слова. Обнять конечно по-дружески. Но… Как будто он был настоящий только с ней. Или это всё ей просто показалось? – Ты влюблена в него? Вопрос обрубил киноленту мыслей в голове и всё внутри Арин в миг обрушилось. Плёнка слетела с катушки, экран почернел. Вопрос был очень простой, чёткий и бескомпромиссный, при таком невозможно уйти от ответа. Она не успела осознать, действительно ли услышала его в реальности или всего лишь в своей голове. И очень бы хотелось верить в последнее. – Что? О чём ты? – Мун перевела робкий взгляд на Хвана, подумав, что наверняка её слова со стороны выглядят как дешёвый трюк, чтобы потянуть время. Машина остановилась у дома. Когда они успели оказаться здесь? Ехать от места, где они сегодня вечером проводили время, минут двадцать. И всё это время он молчал, а она пропадала где-то в своей голове? Фонари, освещавшие улицу, падали на лицо Хёнджина, выхватывая его плотно сжатые губы и напряжённые скулы. Не отпуская руку с руля, он смотрел куда-то вперед, напряжённый и застывший. – Пожалуйста давай поговорим. Я просто хочу знать правду, – с этими словами Хван повернулся и посмотрел на Арин. Серьёзный, как никогда до этого, ни следа от привычной расслабленной улыбки. «Ты влюблена в него?» Вопрос отдавался в голове громким гонгом. Кожу жгло от его прямоты. От неизбежности принятия этого. Сейчас Мун больше всего мечтала сбежать и исчезнуть, но не смотреть в глаза напротив, которые уже, кажется, знали ответ, как всегда считав его прямо из мыслей, но всё равно так сильно ждали. Не было сил произнести хоть один несчастный звук, хоть что-то, что сбавило бы нарастающую температуру в салоне автомобиля. – Почему… ты спрашиваешь это? И… О ком ты? – слетело с губ Арин тихо и немного задушено. Хорошо, что здесь достаточно темно для того, чтобы он мог увидеть, как её щёки начало разжигать от волнения. – О том парне из клуба, с которым ты уехала. Спрашиваю, потому что ты не со мной даже если физически рядом, потому что это единственное о чём я могу думать в последнее время. Буду только рад, если мне просто показалось, – никакой жёсткости в интонации, только нужда в её ответе. Как долго она собиралась прикидываться, что всё хорошо? Она же худшая актриса на планете, так что это был лишь вопрос времени. – Прости, – Мун осеклась, подбирая слова с осторожностью хирурга, у которого слезятся глаза и дрожат пальцы, – я просто… всё так сложно… – Арин перевела взгляд на свои коленки, не в силах и дальше выносить этот долгий зрительный контакт с Хваном. – Впервые за долгое время я начал кому-то доверять, до тебя все казались…пустыми? С ними не хотелось заходить дальше одной ночи, не хотелось говорить. А с тобой… – сжав руль сильнее, Хёнджин наклонил голову вниз, взяв паузу, чтобы собраться с мыслями. – Я начинаю что-то чувствовать, Арин. И это чувство с каждым днём становится больше, распирает изнутри и заставляет испытывать страх от того, что в какой-то из дней ты внезапно скажешь, что не смогла меня полюбить и уйдешь. Я позволял себе надеяться, но это становится невыносимо тяжело… Если у тебя есть чувства к другому, то я хочу прекратить всё это пока мне не станет слишком больно, понимаешь? – он наконец отпустил руль, выпрямился и провёл рукой по волосам, зачёсывая их назад и убирая от лица. – Можешь называть это чувством самосохранения, – Арин ощутила, как её ладонь мягко берут в свою, – в любом случае, не нужно дарить мне ложную надежду на будущее. В конце концов это меня сломает. Мун подняла взгляд, чтобы встретится с ним взглядом и показать, что ей действительно не всё равно. Чтобы разделить с Хваном вес его слов. Чтобы увидеть на его лице саднящую печаль, причиной которой была она. – Прости, – сдавленно, сжато и снова тихо, словно шею перехватили веревкой. Боже, как глупо. Всё, что она смогла сделать сейчас – это ответить короткое «Прости» жалко повиснувшее в воздухе? Человек перед ней только что признался в своих чувствах, вывернул душу, распотрошил по частям у её ног, а она сказала всего лишь «Прости»? – Я правда пыталась его забыть, – собственные слова обожгли губы, но было бы нечестно и дальше уходить от ответа. Арин чувствовала, что прямо сейчас несётся головой вниз в чернеющее бесконечностью ущелье. – Надеялась, что смогу, – из-за нервов, а может чтобы передать свои чувства ещё и на физическом уровне, она слегка сжала ладонь Хвана, что сейчас держала её в своей. – Ты мне не безразличен, но я не уверена, что смогу быть так рядом, как бы ты этого хотел. И как бы этого хотела я. По крайней мере сейчас. И я не хочу делать тебе больно. Тупая и абсолютно провальная идея пытаться залечить себя с помощью другого человека, искать в нём отражение другого и надеяться при этом забыть его облик. Хван был глотком обжигающего абсента, выпитым от отчаяния на баре. Он дарил ощущение лёгкости, свободы от себя самой, но только на время. И Мун позволяла этому случаться, напиваясь им, отвлекая себя и не думая о том, что у него могут возникнуть чувства сильнее, чем физическое притяжение. На душе сейчас было так мерзко, что Арин поморщилась от самой себя. Через стиснутые зубы так хотелось протолкнуть больше слов, что могли бы описать её чувства, но какой смысл? Эти оправдания никому не нужны, а ему тем более. Она сильнее сжала холодную ладонь Хвана в своей, желая только одного – чтобы раны, нанесенные ему, не оказались слишком глубокими. Мун знала, что не ушла с чистыми руками. По взгляду, который Хёнджин оставил ей на прощание, смешанного с этой печальной улыбкой застывшей на его губах. В этот раз машина слишком быстро скрылась за поворотом. Мартовский воздух ощущался морозными иголками, впивающимися в кожу, пока Арин стояла с ключами в руке перед дверью в подъезд, ключами в её одиночную камеру, заледенев и чувствуя, как металл всё сильнее вжимается в ладонь. Вокруг было так тихо, словно зал наблюдающий этот спектакль, замер в ожидании. На улице почему-то никого не было, хотя, возможно, она сама перестала кого-либо замечать. Сейчас очень хотелось закричать во весь голос, чтобы разбить тишину, с которой она осталась наедине. Чтобы хоть кто-то там на небе, если он есть, пересобрал детали в её сломанном сознании и желательно, по случайности, стёр из памяти въевшийся образ одного человека.