мое знойное лето

— позови сегодня сынмина к нам домой. поедите мороженое шоколадное. слишком много вчера купили с твоим папой. миссис хван зашивает дырку на шортах, аккуратненько нитками разукрашивая обычную вещь своего сына цветочками. чуть не уронив иголку, она смотрит на своего сына, что уставился в окно, смотря на солнечный сад. ничего необычного, но в этой тишине было что-то такое неизвестное и непривычное. — ты меня не расслышал? — слышал. — почему не отвечаешь тогда? мальчишка вздыхает, опуская свои плечи и подбородком упирается на подоконник, пальчиком кружа по стеклу окна. миссис хван терпеливо ждет, почти заканчивая свою миссию, пока у него в голове крутится множество мыслей по поводу лета, учебы в сеуле, поездки в пусан когда-нибудь. — загляну к нему в обед, может. он говорил, что с утра поднимется с отцом на вышку. соскучился по дому. а какого это скучать по дому? хёнджин никогда не скучал по японии, хоть и родился когда-то в токио. он не помнит ничего из тех дней, потому что он с родителями переехали, когда ему было всего лишь три. хёнджин то знал только избитые: ня, кавайи, аригато. стыдно порой, но он же почти кореец, раз живет тут и знает корейский больше родного. его дедушка как-то попросил его подойти к нему и обнять, а он не понял даже этого. тяжело не знать то, что в твоей крови есть, но фактически в твоей жизни нет. — мам, — хёнджин оборачивается назад, встречаясь с родными глазами матери и улыбается в ответ на ее теплую улыбку, — мы ведь когда-нибудь поедем в пусан? — сдай хорошо экзамены по окончанию средней школы, а потом о пусане думать будешь. — ну, мам! мальчишка подбегает к матери, обнимая ее за талию и утыкается носом ей в плечо. прижимается, словно ему снова где-то шесть и не хочет отпускать, даже если мама ворчит о том, что ей жарко. ему так хочется ее тепла, и она его дарит, лишь бы прекратить поток мыслей своего единственного сына.

***

ко всему привыкаешь, даже к тому, что приходится ловить три палочки от сети, если еще повезет. когда слышится гудок в телефоне, у сынмина все внутри застывает, наконец-то услышит родной голос матери. — сынок! — мам! доброе утро, я тебя не разбудил? — нет-нет, я вот готовлюсь к вашему приезду. мы с твоей сестрой почти не убирались, вот начали потихоньку весь дом приводить в порядок. как ты себя чувствуешь? ох, они уже готовятся к их приезду. сынмин вспоминает, что лето длится всего лишь три месяца, а у бабушки он на две недели. попросить остаться не получится, у отца отпуск заканчивается, а его гиперопекающая мать вряд-ли позволит ему туда-сюда мотаться по всей кореи. да и не хочется особо рисковать своими нервами. — наверное, вы даже не готовили, — шепчет сынмин, посмеиваясь и вспоминая моменты, когда отец уезжал на рыбалку, то они втроем всегда заказывали что-то, но никогда не готовили, — отлично себя чувствую. недавно упал только, мне хёнджин подножку поставил и я свалился прямо в куст. не смейся, мам! — этот хёнджин забавный. мне поспокойнее стало, когда ты поделился со мной тем, что познакомился с соседским ребенком и частенько у них гостишь, — по ту сторону слышен всхлип и у сынмина понимающая улыбка, — просто я так переживала, что тебе будет там плохо. — все хорошо, мама. не волнуйся обо мне. побольше отдыхайте все же, пока мы не приехали, а то потом снова дел прибавится. заканчивать телефонные разговоры всегда странно и тяжеловато, когда вроде и не хочется обрывать связь, но тебе нужно идти дальше, потому что ждут. отец сидел на небольшом холмике и смотрел куда-то вдаль. хочется спросить о чем он думает, но смелости не хватает для этого. не так близки для такого, да и что ему сказать, просто получится кивнуть. иногда, вопросов получать не хочется. достаточно лишь простой тишины и молчания. отец рассказывает, как прогуливал школу и совсем не учился. поделился, что у него были друзья японцы, он даже знал этот язык, потому что их было много, но со временем все позабылось, да и зачем он ему. рассказал об одном глупом моменте со школы, как учительница географии, пыталась им объяснить формулы по математике. — так она еще повернулась и спрашивает: я правильно написала? откуда мы-то знаем, — отец смеется чуть ли до слез, на что сынмин улыбается. у отца, когда он был подростком была привычка уходить в лес с собакой. сынмин думает, что так он пытался отдохнуть от большой семьи. в одиночестве дышится спокойно, думается проще. у сынмина бы получилось подружиться со своим отцом, если бы они были одного возраста?

***

— сынмин-а! сынмин! черепашка! ким младший завидев за окном соседа, выбегает в коридор, слыша позади себя «осторожнее» от бабушки. когда он открывает тяжелую деревянную дверь, хёнджин расплывается в улыбке и машет белоснежной ладошкой, на которой пару царапинок из-за вчерашних их попыток залезть на дерево и достать яблок. — отзываешься только на черепашку, так сильно нравится это прозвище? — я просто думал, кто же так истошно меня зовет, а это оказался всего лишь ты. у хёнджина смешинки в глазах и улыбка только шире, сынмин снова улыбается искренне. кажется, что соседский мальчишка научил его улыбаться. он сам не заметил, как делать начал это неосознанно и часто. удивительно, видимо привычки действительно передаются за короткое время. — чем сегодня займемся? — они сидят на лавочке возле дома бабушки. собака тихонько себе лежит на земле, посматривая на них, хёнджин болтает ногами и поджимает губы, — только не говори, что хочешь снова ловить стрекоз. больше я этим не займусь. — когда ты словил недавно одну, ты не был совсем против, а только радовался, врунишка, — хёнджин ставил щелбан на лбу сынмина, который не ожидал ничего такого. младший ойкает, смотря на друга и опускает взгляд на свои загоревшие ноги. кожа у сынмина темнее, чем у хёнджина. у него она только краснеет, слегка подгорает, как волосы. — мама сказала позвать тебя. — опять будем собирать ягоды?! сынмин чуть ли не выпрыгивает со скамейки, цепляясь шортами за торчащие гвозди. сосед смеется над ним, чуть не ли задыхаясь и помогает отцепить ткань чужих шорт от старой железяки. ким стыдливо пытается встать немного ниже, чтобы шорты не тянулись вниз и белья не было видно. — настолько сильно не хотел собирать ягоды, что чуть без шорт остался. — не издевайся! хёнджин лишь треплет его по мягким волосам и веселой походкой идет к дому бабушки. разувается и заходит, из-за чего сынмин с интересом наблюдает, идя за ним. тот отпрашивает его у отца и бабушки, они только кивают и не совсем искренне улыбаются, отпуская его. ким не то, чтобы разбирается в чужих эмоциях, но за некоторое время ему удалось понять, кто искренне относится к тебе, а кто чисто для галочки. он никогда не видел раздражения в лице своей матери, когда ему нужно было о чем-то попросить. она давала ему деньги на концерт школьный, оставляла немного на обед и всегда говорила ему гулять по выходным. он также не видел раздражения в лицах родителях хёнджина. они всегда задают сто и один вопрос, когда он просто подходит к их дому и улыбаются заразительно, что хочется улыбнуться еще шире. улыбка хёнджина — их наследство. — как же я люблю мороженое, — блондин чуть ложку не роняет на пол, пытаясь усесться поудобнее на стуле, — мороженое, вкусное мороженое. — тебе будто пять, — сынмин качает головой, но улыбается. сегодня он слишком много делает это. — и как давно тебе семнадцать? — хёнджин, боже! не напоминай мне это. смех лезет наружу и сынмин почти давится мороженым и ложкой, пока хёнджин дальше продолжает цитировать монолог беллы, который есть в каждом из начала фильмов. сколько бы младший не ворчал и не закатывал глаза во время фильма, все равно охотно соглашался посмотреть, удобнее устраиваясь на блондине. у сынмина ужасная привычка говорить во время просмотра и постоянно ворчать, хёнджин же всего лишь гладит его по спине и смеется. кажется, будто младший будет тем, кто молча смотрит фильмы, но все на самом деле наоборот. хван всегда лежит спокойно, пытаясь запомнить каждый момент фильма. в это время ким успевает пару раз сказать о нелогичности фильма и еще цокнуть несколько раз. их отвлекает негромкий щелчок, который донесся слева от них, у дверного проема. миссис хван смущенно улыбается и кивает на пленочную камеру в руке. — хотела сфотографировать вас незаметно, пока вы смотрите телевизор. так уютно сидели, что я не удержалась. — покажи-покажи! я люблю фотографии, сынмин, — старший почти путается в ногах младшего и кое-как встав, подбежал к своей матери, — о боже, почему у меня тут такое лицо странное. — совсем не странное. — хёнджин, у тебя тут глаза, как у рыбки! блондин открывает рот и не знает как отреагировать, драматично завопить или обидеться, поэтому он пару секунд стоит с открытым ртом. когда их двоих оставляют одних, досматривать начатый фильм, с них берут обещания подойти в сад ближе к вечеру. было немного жарко, но это не значит, что сынмин должен отлипнуть от хёнджина. младший уместил свою голову на чужом бедре и почти похрустел всеми пальцами старшего. время пролетело незаметно для них, даже мороженое было все съедено. выходя из комнаты, они стояли напротив окна на кухне. на них падали лучи садящегося солнца, все это грело, как мысли о лете. хёнджин тянется за водой, а после протягивает своему другу. — сынмин, пойдем поскорее. — не беги так! у него не получается ухватиться за тонкую рубашку салатового цвета, и он наблюдал, как блондинистые волосы подпрыгивали за своим хозяином. солнце все еще падало на них, а у сынмина сердце замирает. он быстро завязывает шнурки и выбегает за ним, улыбаясь, потому что хёнджин ждал его. миссис хван все это время снимала их на свою пленочную камеру. изначально она снимала бегущего к ней хёнджина, а затем сынмина, после кадры менялись на двоих улыбающихся друг другу мальчишек. — а теперь встаньте туда, возле тех цветов и улыбнитесь со всей силы, — женщина профессионально относится ко всему и каждый раз двигала их на пару сантиметров, чтобы фотография на память получилась идеальной. — можно, я сделаю сынмину рожки? — не надо! иначе я просто залезу на тебя, — сынмин хмурится, все это снимается. первый кадр: они растерянно смотрели в камеру, стоя слишком близко к друг другу. второй кадр: хёнджин хихикал, а сынмин хмурился, предупреждая не делать рожки. но на третьем кадре у хёнджина все-таки получилось сделать это, пока сынмин раздраженно улыбался. — ты такой смешной, минни. — миссис хван! — еще и миленькой. не могу перестать смотреть на тебя. о, а тут уже интереснее. сынмин смущенный и раскрасневшийся стоит, в то время, когда хёнджин заглядывал ему в глаза, немного наклоняясь. миссис хван задумчиво посматривает на них, а затем ловит лучи солнца. — ты только не оскорбляйся, хорошо? — младший смотрит на него непонимающе, — просто мне уж очень хочется сделать такое фото. мам, мы готовы! — раз, два… три! когда-нибудь они вспомнят об этом моменте. вновь почувствуют закат за спиной, тепло исходящее друг от друга и широкие улыбки, которые они подарили матери хвана. возможно, это будет, когда они будут учиться в университете, а может немного раньше или позже. фотографии это всегда что-то важное в наших жизнях. они делаются в спешке и с чувством «поскорее бы уже», а через время все тело покрывается мурашками от воспоминаний. хёнджин резко притягивает к себе удивленного сынмина, который каким-то образом уменьшается рядом с ним. у блондина самая довольная и широкая улыбка на этом свете, знак пис для всего мира и под боком его милый сосед. у сынмина внутри все переворачивается, ладошки потеют, пока он накрывает хёнджинову руку своей, а улыбка яркая, точно смогла бы осветить их деревню ночью. — я люблю тебя, сынмин. хёнджин это шепчет между щелчками, смотря уже ему в глаза. сынмин больше не хочет уезжать. летом не успеет потемнеть, уже рассвет.