мое знойное лето

утром сынмин был таким тихим, что бабушка прикрикнула, когда он внезапно зашел в гостиную. он даже не попил чай, сразу вышел во двор и сел на лавочку. пес у будки вилял своим хвостом, завидев дядю с едой, на что ким с улыбкой наблюдал. хотелось помолчать еще минут пятнадцать, но этому не бывать, когда у тебя болтливый дядя. — ты в кого такой задумчивый? вечно думаешь и думаешь о чем-то, но никогда не делишься, вслух не произносишь, только в своей голове крутишь, — дядя даже не смотрит, сидит на земле, пустым взглядом сверля потрепанную деревянную будку. думает наверное, что отремонтировать стоило бы, все только времени не хватает, хоть и кажется, что человек не работает и дел у него городских нет. — у всего есть своя причина, дядя, — сынмин морщится, все еще не привыкнув к этому слову в своем лексиконе. дядя все еще не смотрит. у него тоже есть мысли, о которых он думает часто? его это изматывает или он не дает этому случиться? взрослые глаза всегда говорят и молчат о многом. сынмин ежится под этим взглядом, когда ловит на себе дядин. это все невозможно понять. жалеет ли он, что пустил свою жизнь на дно, раз не женился и имеет с разным вида дерьмом дело, куда ни посмотри - одно и то же. зато бабушка всегда рядом была, не то, что его отец, ушедший в шестнадцать. мама всегда напоминала ему об этом, говоря, что она с ним дольше прожила, чем он в доме своей матери. пора бы прекратить влезать в семейные дела, от них толку никакого, как от летней кухни, которая не обставлена у них во дворе. — доброе утро! — доброе, малыш сынмин-и, — приветливо улыбается миссис хван, пересаживая незнакомый ему цветок в другой оранжевого цвета горшочек. — а хёнджин еще не проснулся? — он поздно лег сегодня. зайди к нему и разбуди, позавтракайте вместе. ты наверное еще не ел? — неа, — сынмин уже снимает свою обувь, аккуратно убирая в шкаф, что стоял при входе в дом. — тогда беги будить спящую красавицу. сынмин хихикает, представляя, как его друг развалился на кровати в позе звезды, прямо как патрик на своем излюбленном камне. может, сосед имел привычку пускать слюни во сне! блин, жаль, что он оставил телефон на зарядке дома. можно было бы запечатлеть это все на фото. в доме гуляет легкий ветерок, на кухне слегка скрипит пол, напоминая, что дом соседей не такой уж и идеальный, но чувствовалось в нем больше искренности и любви. на кухне полевые цветы у окна, а на столе остывший омлет в огромной тарелке, будто миссис хван знала, что мальчишка заглянет голодный и приготовила как можно больше. в груди тепло становится от такой заботы. он пальчиком касается белого флага и ойкает, вспоминая, что не разбудил еще своего друга. это так волнующе, заглядывать в крохотную комнату друга, хоть и захламленную, но уютную. волнующе, потому что сосед еще спит, а он увидит его таким беззащитным и тихим. когда сынмин тянется рукой за белую дверь, он перестает дышать, ища взглядом чужие светлые волосы. — такой забавный, — хихикает мальчишка, тихонько закрывая за собой дверь и осматривая комнату. несколько подделок из цветной бумаги, непонятные фигурки из пластелина и диски с мультфильмами. японец, кажется, спит как мертвый. его не разбудит даже, если он запустит ядерную бомбу. интересно, они бы дружили, если бы жили во время войны? сынмин смог бы пойти против родителей и дружить с мальчишкой, чья страна разгромила его родину или же он ненавидел бы его всем своим сердцем, когда японские солдаты каждое утро обыскивали дома бедных корейцев, забирая последние мешки риса, что оставались у них. если история нас чему-то и научила, так это тому, что никто не будет учиться на ней. — лимонка, просыпайся. сосед продолжает пускать слюни, на что мальчишка тихонько ворчит, простыней вытирая влагу с щеки и губ. осторожно касается рукой острого плеча, пугается немного, когда старший резко двигается и ногой отбрасывает плед. глаза младшего падают на молочную кожу живота и как бы стыдно не было, он находит три милые родинки на животе своего друга. выглядит как треугольник, не бермудский, конечно, но похожий на него. рука неосознанно сама тянется за плоский животик, а сосед понемногу начал просыпаться. — что.. что ты делаешь? а ты извращуга, черепашка! — сам такой! нечего пускать слюни на подушку и светить животом своим, а вообще просыпайся, идиот. завтрак уже давно остыл! и сынмина будто и не было в этой комнате минутой ранее. хёнджин смеется с этого, проходя мимо смущенного друга, который игнорировал его, пока он шел умыться. когда старший садится за стол, он ловит чужой взгляд. — все еще не насмотрелся на меня? хочешь майку приподниму или ты хочешь вблизи посмотреть на мои родинки? кореец только раздраженно подает стакан, наливая тут же яблочный сок и закатывает глаза, когда на него смотрят насмешливо. — милые родинки были просто. — твоя на щеке еще милее. — хочу удалить ее. раздражает она меня. вот твоя родинка под глазом завораживает. мне хочется порой смотреть на нее и не отрываться. можно когда-нибудь я коснусь ее? — можно. хёнджин качает головой, явно не понимающий зачем нужно менять то, что бог создал в тебе лично. ему никогда не хотелось поменять в себе что-то и зачем меняться, только чтобы людям понравиться. он уверен, что мальчишка хочет этого изменения из-за других. грустно, что если бы хёнджин сказал ему не делать этого, сынмин все равно послушал бы кого-то другого. не его, кто искренне считает родинку особенной, а кого-то, кто укажет на возможную причину для волнения. когда они заканчивают с завтраком, они решают пойти в домик. миссис хван не видно нигде, поэтому они удивленные поднимаются по лестнице. — твоя мама не сможет нам приготовить потом лимонад? — она, наверное, как раз ушла за сиропом. надо немного подождать. окна в этом домике огромные, видно целую деревню. сынмин доволен своим зрением, ведь видит, как отец о чем-то болтает с тетей, а мистер хван едет на велосипеде с сумкой за спиной. у него в классе есть пару одноклассников, у которых очень низкое зрение. они совсем ничего не видят и поэтому вечно сидят на первых рядах у доски, раздражая сынмина, потому что он всегда сидел в самом конце. отец всегда ругается, что его сын посадит свое зрение раньше времени, часами сидя за телефоном. пока проблем нет, поэтому можно еще побаловаться по ночам, когда он вернется домой. — как только лето закончится, мне снова нужно возвращаться в сеул. ты спрашивал как-то — нравится ли мне там. честно, то не очень. чувствую себя чужим среди полного класса. меня порой, будто не существует. но я привык к такому. мне однажды сказали, что в старших классах за мной будут бегать точно, но я пока не уверен в этом. возле моей школы есть одна бабушка, которая продает токпокки, вот она говорит, что потом все обратно прибегут ко мне, кто сегодня проигнорировал. забавная такая. у хёнджина получается не задохнуться, пока он без единой попытки вдохнуть побольше воздуха в свои легкие, рассказывает о чем-то не радужным. странный опыт, ведь тот всегда навеселе и пожимает плечами, если его что-то не устраивает. ему бы понравилось точно в пусане, чем в столице. там люди холодные и злые, так говорят многие, кто возвращался оттуда. — если будет время, загляните в пусан. думаю, тебе этот город подойдет больше. я тебя познакомлю со своими друзьями, ты им точно понравишься. да и у нас в сто раз теплее. — когда-нибудь, может и приеду. — буду очень ждать. миссис хван все таки возвращается с пару пакетами и вновь жалуется на кассиршу, вызывая смех у мальчишек. они спустились пару минут назад как раз и встретили у сада женщину с пакетами. выхватив у нее продукты, поплелись шумно в дом. миссис хван очень по-доброму улыбается, даже грустно как-то. сынмин замечает это краем глаза, когда отрывается от болтливого хёнджина. есть у матерей похожая черта — переживать за свое дитя. ким видел в ее глазах волнение и радость одновременно. ему становится жаль, что он не учится вместе с соседом и не может защищать от плохих слов. хёнджин ведь не виноват, что родился под солнечным флагом. люди, которые не понимают даже этого, не поймут твоих слов.