Видения

Два с половиной года спустя. Даочжан Сун Цзычэнь провёл в странствиях много месяцев, побывал во множестве городов и деревень. Поборов со временем свой гнев и отчаяние, он пожалел о своих резких словах, сказанных лучшему другу. Разве виноват Сяо Синчэнь в том, что случилось? В том, что они на свою беду перешли дорогу безжалостному убийце? Что хотели поступить по справедливости? Конечно, нет. Долго странствовал даочжан Сун, пока не забрёл в такую глушь, куда почти не заходили заклинатели. В одном из небольших городов он услышал о небольшой деревеньке в дне пути к северу, жителей которой поразило тёмное проклятье, и незамедлительно отправился туда. Несмотря на то, что в городке — да и в той деревеньке к северу наверняка тоже — никто не слышал о слепом даочжане в белых одеждах, людей нельзя оставлять без помощи. Деревенька была в точности такой же, как и десятки других: небольшие домики, покосившиеся заборы, бродящие между ними тощие куры, такие же тощие собаки, носящаяся туда-сюда босоногая детвора, которая тут же, галдя, обступила его со всех сторон. Сун Лань нахмурился и чуть отступил, когда почувствовал, как пара детских ручонок ухватила его за край одежд. — У него меч! Смотрите, настоящий меч! — Господин, вы же заклинатель! Ух ты! — Как будто ты заклинателей раньше не видел! У нашего заклинателя тоже есть меч! Отстаньте от господина, он, наверное, устал с дороги, а вы его достаете! А ну брысь! — крикнул один из мальчишек — самый старший. На вид ему было лет восемь. — Идёмте, господин, вы, наверное, хотите сесть? — и он, напустив на себя важный вид, отвел даоса в сторону и усадил на лежавшее возле ближайшего дома гладкое бревно. — Здесь живёт заклинатель? — удивился Цзычэнь. — И где же он? — Не здесь, — ответил мальчик, всё с тем же важным видом. Он старательно пытался изобразить из себя взрослого, но его глаза горели от любопытства. — В городе — во-он там, к востоку, где горы, видите? Там он живёт, точнее, их трое. Только к нам они не ходят — в саму деревню. Если что нужно, нечисть какая появится, так в город отправляют гонца, они приходят и убивают её, а сюда — ни ногой… Обижены. — Слыхал я, — осторожно спросил Цзычэнь, — что на здешних жителей наложено темное проклятие. Видимо, сказки? Разве городской заклинатель не снял бы его? — Так сам городской заклинатель и проклял, — беззаботно ответил мальчишка, пожав плечами и усаживаясь рядом на бревно. — Но проклятье уже само проходит, скоро уж и пройдёт. К тому же, не все прокляты, а только некоторые. Даочжан Сун был в шоке. Как так — тёмное проклятье висит над жителями, а им и всё равно, как будто так и надо! Городской заклинатель проклял простых людей и не понёс никакого наказания, да ещё и продолжает ходить на ночные охоты, как будто ничего не было! От такой вопиющей несправедливости его охватил нешуточный гнев. — Этого заклинателя нужно отдать под суд, он должен быть наказан, — твёрдо сказал он. Мальчишка недобро сощурился. — Не лезли бы вы, господин, в чужие дела. Проклятие — оно нам в наказание. Нам остаётся смиренно принять его и раскаяться. Так тётка говорит — она полгода назад от проклятия избавилась. Она вам и расскажет, как из поля вернётся — уже вечереет, скоро уж и придёт. Деревенские, и правда, скоро вернулись; вернулась и родственница мальчика. Даочжана Суна устроили в доме и налили простой жидкой овощной похлёбки. Узнав последние новости, которые он принёс из дальних городов и деревень, хозяйка спросила: — А-Лин сказал, вы интересовались проклятием? Его и верно, наложил заклинатель из города И, что к востоку отсюда. — Она помолчала. — Мы довольно легко отделались. Он легко мог бы перебить тут полдеревни, так что проклятие — меньшее зло… — А-Лин сказал, что в городе трое заклинателей? — Двое. Один — даочжан, точь-в-точь, как вы, только в белом и слепой. Но сражаться ему это никак не мешает. — Сун Лань воспрял духом. Неужели ему повезло и он нашёл своего друга? — Второй — наоборот в чёрном ходит, молодой, весёлый да улыбчивый. А третий — сестра его младшая, не заклинательница пока, учится. — Скажите, госпожа, а как зовут белого даочжана? Женщина задумалась. — Они не называли друг друга по имени. Белый даочжан звал того, другого просто другом, а тот — даочжаном. Так вот… Как-то — два года тому — завелись у нас гули… — Замучили, господин, как есть замучили! — Много их? — лениво спрашивает заклинатель, щурясь на солнце. — Да цельная же стая, господин! — Эх, ладно, чего вас спрашивать. Для вас что пара гулей, что десяток, что один оборотень, что три — всё едино. — Не будь так строг к этим людям, друг мой. — Мягко улыбается белый даочжан. — Может статься, что пока они будут считать гулей, те их попросту съедят… — Твоя правда, даочжан, — заклинатель плюёт себе под ноги и поворачивается, — пошли, что ли. — Эй, брат, а как же я? — у девочки-подростка необычные светлые глаза, в руках — бамбуковая палка. — Чего тебе делать с гулями? Вот как доделает кузнец твой меч, так и пойдёшь на гулей, а пока вот — обнови талисманы на домах, старые поистрепались. Девочка, поворчав, подчиняется. Подходит к каждому дому, снимает старый талисман, прикрепляет новый… — Молодой госпоже нужна помощь? — раздаётся рядом развязный голос. — Вас подсадить, чтобы закрепить эту штуку повыше? — Спасибо, обойдусь. — она отворачивается и подпрыгивает, закрепляя последний талисман. — Вот и всё. — Прекрасно! — чуть хлопает в ладоши молодой человек, а двое других позади — улыбаются. Эти улыбки — не к добру. — Я рада, что вам нравится, — язвит девочка, — но мне нужно сообщить старосте, что работа выполнена, и дождаться брата. — Как удачно! — молодой человек улыбается шире. — Староста как раз — мой отец. Я провожу молодую госпожу… Девочка с сомнением оглядывается и видит хмурые лица деревенских. Ох, не просто так парень завлекает её, не просто так улыбается. Интуиция вопит, но ведь не может же быть, что ей что-то грозит в доме старосты в самом центре деревни? В доме — нет. За домом, в сарае — да. Девочка дралась как тигрица, одному из них сломала нос, второму — отбила причинное место, а третьему исполосовала лицо лезвиями, выдвигавшимися из бамбуковой палки. Но что она могла против трёх здоровых парней? Старик У Фэй послал пару рябетишек побойчее к речке, чтобы догнали заклинателей, и к счастью, примчались они не слишком поздно: самого худшего не произошло. Заклинатели налетели ураганом, пробив стену сарая насквозь, белый даочжан вытащил оттуда девочку: избитую, в разорванной одежде, а тёмный заклинатель вышвырнул троих молодцев — одного из них уже со спущенными штанами. Гнев заклинателя был страшен. Глаза его засветились красным, точно у демона, и сила вилась вокруг него — тёмная, страшная. — Кусаете руку, что кормит вас, суки подколодные? — шипел он. — Старостин сын, значит… Будьте же прокляты, мрази! Чтоб у вас, троих сволочей, никогда ни на одну бабу не встал, потрахивайте лучше друг друга!.. — Все крепче заклинатель сжимал кулаки, все ярче горели его глаза, всё темнее становилось вокруг, будто день стал ночью. — А что до остальных… Кто видел и не остановил — зачем вам зрение? Кто слышал крики и не вмешался — зачем вам слух?! Как я сказал, так будет. Пока не перестанете быть трусливыми идиотами!!! Тьма опустилась на землю. — Так всё и было, господин. У бывшего старосты почти вся деревня была в долгах, и его сын с дружками творили, что хотели, многие им и слова сказать не смели. Боялись… — Выходит, часть жителей утратили зрение, а кто-то — слух? — Именно так. Я была из вторых — полтора года ничегошеньки не слышала… Со многих проклятие уже спало — кто перестал быть… Трусливым идиотом. А как перестать — каждому по-своему надо. — А что же белый даочжан? Он что-то сказал ему? — Заклинателю-то? Того не ведаю — оглохла же в тот же миг. Но по виду — ругался, волновался. Тому, и верно, плохо было: кровь у него шла ртом и носом, даочжан ему лицо вытирал. Видно, много сил это заклинательство забирает… Ушли они и с тех пор у нас в деревне больше не появлялись. Сун Лань глубоко задумался. Мог ли его добрый друг позволить быть тёмному заклинателю на свободе? Жалеть его и стирать кровь с его лица? — Значит, помощь в снятии проклятия вам не нужна? Ваш племянник настойчиво просил чтобы я не лез в это дело, но всё же спрошу ещё раз… Тёмный путь калечит тело и душу, а заклинатели, использующие его, невероятно жестоки и опасны… — Не сочтите за дерзость, господин… — замялась женщина. — Но да. Мы сами разберёмся. Вы вскоре покинете наши места, а нам здесь ещё жить. Темный или не тёмный — его душа и тело, не наши. Трупы не поднимает, нечисть уничтожает, жертвы не приносит — и хорошо. Мы не в обиде. Сами виноваты. Даочжан Сун молча склонил голову, признавая её правоту. Он прекрасно помнил, чем однажды обернулась его попытка добиться справедливости. Поблагодарив женщину, он отправился спать, а с рассветом отправился в город.

***

А-Цин возвращалась домой с рынка. Настроение было паршивым. Эти двое сегодня так и не смогли договориться, кому из них идти, ржали, как кони, с этими соломинками, так что она плюнула, взяла корзину и отправилась сама. Пусть сидят дома — наверняка найдут себе занятие поинтереснее. Не забыть бы по возвращении топать погромче, начиная от самых ворот — чтобы успели одеться. На обратном пути она услышала, как кто-то окликнул её. — Дева Цин! Дева Цин! Она оглянулась и увидела одного из городских мальчишек, а рядом с ним… Сердце на миг ушло в пятки, но она поборола свой страх, криво усмехнулась и подошла. — Дева Цин, это человек ищет даочжана! А-Цин достала из кармана конфету и дала мальчишке, а затем сунула корзину ему в руки. — Иди и отнеси корзину, поставь во дворе за ворота, но так, чтобы тебя никто не видел, ясно? — Мальчишка закивал, а А-Цин сделала страшные глаза и зашептала ему на ухо: — ни с кем не разговаривай, и никому не говори про этого человека, особенно господину Сюэ и даочжану, понял? Это сюрприз, испортишь его — шкуру спущу! Если не донесешь корзину — тоже! Пацан закивал так усердно, что казалось, голова сейчас отвалится, подхватил корзину и убежал, а А-Цин обернулась, наконец, к незнакомцу. Высокий, статный, тёмные одежды… Метёлка… Постная мина… Она криво ухмыльнулась. Вот не зря у неё было такое паршивое настроение! — Даочжан Сун? Мужчина чопорно поклонился. — Да, госпожа. Неужели вы слышали обо мне? Ваше лицо… Кажется знакомым. Мы не встречались раньше? — Определено нет, даочжан Сун. Ты предала меня. Привела в дом чужака. Если бы он не пришёл, жили бы дальше. Сун Лань пришёл, и Синчэнь умер… Нет! Она не позволит! А-Цин лихорадочно думала — если его убить, даочжан расстроится, если узнает, а вдруг он узнает? Сказать, что он ошибся? Но он уже точно знает, что его друг живёт в этом городе. Вот дерьмо! Что делать?.. Сун Лань не должен переступить порог похоронного дома. Она отступила, нащупывая тонкий шнур в левом рукаве. После происшествия в деревне она усиленно тренировалась — больше никто не застанет её врасплох. Сюэ Ян учил её всему, что знал, и она перенимала от него не только навыки убийцы, но и манеру говорить, двигаться, каждую ужимку и гримасу. Сам же даочжан Сун напряжённо думал и вспоминал: выражение лица девушки казалось ему знакомым, но где он мог видеть его? — Ваш брат — тёмный заклинатель, госпожа? — И что с того? — ощетинилась девушка, глядя на поджавшего губы даоса. — Он никому не делает ничего плохого! Я знаю, что вы скажете сейчас — тёмный путь калечит тело и душу, но спешу вас уверить — даочжан Сяо вполне успешно справляется с этим. — Ненавижу, ненавижу этих мразей, отбросы… Надо было подвесить их всех на собственных кишках! — в глазах Сюэ Яна ещё плясали красные искры. — Из меня плохой брат, мелкая, лучше бы мы взяли тебя к гулям… — Они ничего не успели, Ян-гэ. Подумаешь, побили… — она храбрилась, на самом деле её колотило от пережитого ужаса, несмотря на принятый успокоительный сбор. Даочжан уже обработал её ушибы и синяки, и она сидела на кровати, завернувшись в одеяло. Сяо Синчэнь тяжело вздохнул. — Осуждаешь, даочжан? — Ты поступил…справедливо с этими молодыми людьми. Но остальные… — Им тоже досталось по справедливости! Ты хоть знаешь, каково это — когда тебя бьют, втаптывают в грязь, а все идут мимо и прячут глаза?! Притворяются, что не слышат твоих криков?! — Ты… — Ты хочешь спросить, был ли я на её месте? Был! Был! Но никто не помог мне тогда! — закричал Сюэ Ян, снимая перчатку с левой руки. — Мне едва исполнилось семь, когда Чан Цыань меня искалечил. Не прошло и двух недель, как я стал лёгкой добычей. Удивлён? Как долго может сопротивляться ребёнок, сгорающий от лихорадки из-за раздавленной руки, взрослым мужикам, собаку съевшим на торговле людьми? И все, каждая сука, шла мимо и отворачивалась! Что скажешь на это, грёбаный ты святоша?! Как я должен был поступить?! Что ты молчишь?! Ненавижу… Ненавижу!!! — Сюэ Ян… Прости меня. Прошу, дай позаботиться о тебе. — Не подходи ко мне! Не трогай меня! — Прости меня. Прошу, прости, — тихо повторил Синчэнь. Его рука была подобна атакующей кобре — такая же быстрая и внезапная. Он попал туда, куда целился. — Прости меня, — повторял он, даже не пытаясь утереть с лица кровавые дорожки, подхватил обмякшее тело, усадил у кровати. Как делал уже до этого. — А-Цин. Прости. — Ничего. Я в порядке. — тихо ответила девушка. — Займись им, а то жуть берёт. — Хорошо. Тогда подай мне верёвку. — Буду с вами откровенна, даочжан Сун. Я не могу вас к нему отвести, да и не имею ни малейшего желания. Ваше появление его расстроит. Я знаю, что вы прогнали его, когда он отдал вам свои глаза… Ему пришлось многое перенести, пока он не пришёл в этот город. Но теперь всё по-другому. Мы живём небогато, но мы счастливы. Даочжан Сяо счастлив. И вы в это счастье, уж простите, не вписываетесь никак. — И все же я настаиваю. — Настаиваете, значит? Какой вы упрямый, даочжан Сун. Неужели вы не дорожите его жизнью? Не задумывались ли, что с вашим появлением здесь произойдёт что-то ужасное? Что ж, в память о вашей былой дружбе я позволю вам поглядеть на даочжана Сяо издали, если вы будете вести себя тихо. — Она оглянулась и, убедившись, что на улице пусто, проскользнула и прыгнула ему на спину, затягивая на шее удавку. Сун Лань упал на колени и захрипел. — Спокойно, даочжан Сун, я не хочу убивать вас… Вы так хотите увидеть даочжана? Чтож, я выполню ваше желание… Вставайте… Тихо, очень тихо. — шептала она ему на ухо, сжимая его бока коленями, и чуть ослабила удавку. Мужчина, пошатываясь, встал и, подчиняясь её командам, нетвердой походкой прошёл за один из заброшенных домов, затем — к похоронному дому, а точнее к дыре в заборе, которую Сюэ Ян в своё время не нашёл времени заделать. Сун Лань и А-Цин присели и затаили дыхание. Сквозь дыру Цзычэнь увидел мужчину, сидящего на низеньком чурбачке. Его лица не было видно, поскольку он сидел спиной к забору. Он что-то мастерил, но что — было непонятно. «Не оборачивайся, только не оборачивайся… " — молила про себя А-Цин. Если он увидит и узнает эргэ, он непременно донесёт на него и счастливой тихой жизни придёт конец! Из задней двери вышел Сяо Синчэнь. На улице как будто стало светлее — от его белых одежд или счастливой улыбки? Он что-то сказал мужчине в чёрном и протянул к нему руки, помогая встать. Тот вскочил на ноги и потянулся к даочжану, что-то тихо сказал. Синчэнь счастливо рассмеялся, подставляя под поцелуй изящную шею, губы, а затем обнял мужчину за плечи и увел в дом. Тёмный заклинатель так и не обернулся, оставляя на земле странную конструкцию из четырёх камней с какими-то символами. Сердце Сун Ланя, казалось, остановилось. Выждав пару минут, А-Цин прошептала: — Вы там живой, даочжан Сун? Сейчас я сниму удавку, вы очень тихо встанете и позволите проводить себя до городских ворот. — Даос кивнул и судорожно вдохнул. — Как видите, в ближайшее время им будет не до нас.

***

Сюэ Ян лежал, расслабленный, прижимая к себе лежащего у него на груди Синчэня и лениво чертил пальцем спирали и завитушки на его обнажённой спине. Он был до безобразия счастлив. Каждой клеточкой своего тела, каждым меридианом, каждой струной своей души. Ещё каких-то два года назад он не смел мечтать об этом, а теперь… Он едва не задыхался от восторга при мысли, что всё это — для него. Это изящное, самое прекрасное во всей Поднебесной тело, совершенное от кончиков шелковых волос до кончиков пальцев на ногах, так трепетно отзывающееся на прикосновения — для него. Ласковые поцелуи, улыбки и смех, от которого внутри всё трепещет — для него. Маленькие конфеты — самые простые, в бумажной обёртке, но слаще которых нет на свете — для него… Для него! Неужели он заслужил это? Он прерывисто вздохнул и крепче прижал Синчэня к себе. — Хмм? Что такое? — Ничего. Просто я очень сильно люблю тебя. Он очнулся с верёвкой поперёк груди — снова. Снова руки даочжана поперёк его живота. Даочжан! Он, наверное обижен на него — Сюэ Ян наговорил ему гадостей — вот дерьмо! Идиот! — Даочжан?.. — руки на его животе дрогнули, и он решительно дёрнул за веревку, распуская узел, и развернулся лицом к Синчэню. — Прости, даочжан! Я тебе такого наговорил, но я…я не хотел! Я не... ненавижу тебя, я...Наоборот!.. — Ничего, — выдохнул тот, — я понимаю. В тебе говорила тёмная Ци. После использования Тёмного пути ты становишься довольно раздражительным, а в этот раз ты…здорово перестарался. Так что…все в порядке. Это я должен просить у тебя прощения. — С ума сошёл? За что?! — Я плохо поступил с тобой. Я обманул тебя, и не раз. Я не оставил тебе выбора, но только так можно было спасти твою жизнь и рассудок. Эти практики… В общем, это не простые медитации. Это техники парного совершенствования. — Что?.. — Прошу, прости меня. Я не должен был… — Я не понял, даочжан, ты что, жалеешь? Синчэнь покачал головой. — А ты? Сюэ Ян обхватил ладонями его лицо, проводя пальцами по засохшим кровяным дорожкам. Сердце его бешено колотилось. Неужели?.. — Демоны, даочжан! Конечно, нет! Сколько всего там этих техник? — Семь. — А ты использовал?.. — Две. — Могу я надеяться…что ты покажешь и остальные пять? — Если…ты хочешь. — Больше, чем чего-либо, даочжан, — их лица были так близко, что Сюэ Ян чувствовал его дыхание на своих губах, — а ты? Синчэнь не ответил, лишь подался ему навстречу.

***

— Они… — бормотал даочжан Сун, спотыкаясь — то ли от нехватки кислорода, то ли от того, что увидел, пока они шли прочь от похоронного дома, — Какое бесстыдство!.. — Чего тут бесстыдного? Они ведь уже два года как спутники на пути совершенствования. Брат любит даочжана без памяти и активно ищет способ вернуть ему зрение. А ещё пытается избавить город от тумана — здесь очень скверный фэн-шуй, заметили? Вот, подержите, — впихнула она ему в руку горшочек с остро пахнущей мазью, — я смажу вашу шею. — Право, не стоит, — несколько заторможенно отозвался тот. — Мне немного неудобно, — она, конечно, кривила душой, на самом деле ей было плевать на даочжана Суна, она была не против закопать его в ближайшем лесу, но нужно же оставить хоть какое-то благоприятное впечатление? — Простите, мне не хотелось делать это — но вы так заупрямились, что у меня не было выхода. Она щедро намазала темно-красный след от удавки мазью и проводила даочжана до ворот. — Прощайте, даочжан Сун, успехов вам в ночных охотах и прочая, прочая. От души советую забыть сюда дорогу, лет на пять, а лучше — на десять. А-Цин дружелюбно помахала ему в спину, и с чувством выполненного долга пошла домой. Она надеялась, что корзина дожидается её там, где она сказала. Сун Цзычень действительно вернётся в город И через десять лет, когда до него докатятся слухи о кончине Верховного заклинателя и громком суде над его бывшим помощником, Сюэ Яном.