Видения

Цзинь Лину показалось, что едва ему удалось закрыть глаза и погрузиться в неясный, поверхностный сон, как раздался стук в дверь — слуга пришёл позвать их к завтраку. Кое-как одевшись и приведя себя в порядок, они с дядей и адептами Цзян спустились вниз; там их уже ожидала дева Цин, чтобы после еды сопроводить к месту отбывания наказания. — Ешьте как следует, — холодно сказала она, — силы вам понадобятся. После завтрака они пошли к окраине города, противоположной той, где находился похоронный дом. И по мере того, как они подходили к нужному месту, всё сильнее они чувствовали… — Что это за вонища?! — пахло сыростью, плесенью и мокрой древесиной. — Придётся потерпеть, — А-Цин честно старалась говорить без лишнего злорадства. Они прошли через широкие ворота. Территория была довольно большой: прямо находилось слегка кривобокое строение, видимо, с печью внутри: из трубы валил дым. Слева и справа простирались длинные навесы, под которыми были натянуты верёвки с сушившимися на них странными лохмотьями. Вдоль забора беспорядочной кучей были навалены ветки, и ветер гонял по двору сыпавшийся с них сор, листья и кусочки коры. А с самого краю стоял двухэтажный дом: из него через открытые окна слышался плеск и кряхтение. — Господин Лю! Господин Лю! — позвала А-Цин. Из дома вышел старик, отряхивая мокрые руки и хватаясь за поясницу. — Дева Сюэ! — Господин Лю, я привела помощников. — Она указала на Цзинь Лина и его дядю. Старик поднял голову и ошеломленно уставился на заклинателей. — Ох, дела! Разве достойно благородным господам… Цзинь Лин продолжал вертеть головой по сторонам, пытаясь понять, чем же им предстоит заниматься. Куча веток во дворе, сушившиеся лохмотья на верёвках и огромные каменные ступки у крыльца, упомянутая недавно ткань — всё это никак не хотело пролить свет на ситуацию. — Очень даже достойно, господин Лю, это весьма и весьма благородное занятие, к тому же, имеющее прямое отношение к заклинательству. Старик прямо растерялся и затряс головой, нервно пригладил торчащие седые волосы и закивал. — Конечно, раз прямое отношение… Конечно, конечно, госпожа! Сейчас, сейчас… Старик увлек новых помощников в дом, в небольшую комнатку слева, где на простой бамбуковой вешалке висели невзрачные серые одеяния. — Прошу вас надеть это, благородные господа бессмертные… Работа-то грязная, испортите ещё роскошные свои одежды... Цзинь Лин, краем глаза заметивший в доме огромное корыто с водой, недоумевал все сильнее. Он хотел сказать, что в их роскошные одежды вплетены защитные заклинания, так что они не боятся воды и грязи — ходят же они в них на ночные охоты! — и уже открыл было рот, но под грозным взглядом дядюшки закрыл обратно и безропотно напялил на себя серые тряпки вместо золотого верхнего ханьфу. В таких нарядах об их статусе теперь напоминали только замысловатые причёски и украшения в волосах. За окном послышались голоса и шум: один голос принадлежал деве Цин, а второй — незнакомому мужчине. Старик обрадовался и объявил, что вернулся его сын, и сейчас можно приниматься за работу. Дева Сюэ Цин ушла и увела с собой адептов Цзян — тренироваться, охотиться и развлекать скучающую без внимания хозяина Фею. Сын господина Лю, который, как оказалось, принёс ещё охапку веток и стволов совсем молодых деревьев, Цзинь Лину не понравился: смотрел с усмешкой и говорил вроде и вежливо, но снисходительно, пока вводил их в курс дела. Выяснилось, что им предстоит делать…бумагу для талисманов! Со стволов предстояло аккуратно, полосками, снять кору, срезать внешний слой и развесить — то, что Цзинь Лин принял за лохмотья, оказалось полосками коры. Высохшие полоски следовало замочить на несколько дней, а потом долго-долго варить в большом чане. Вот откуда взялся этот странный запах! Но самое неприятное, объяснял младший господин Лю, было промыть уже проваренную древесину, очистить её и измельчить. Этим им и предстояло заняться. Наследнику Цзинь и главе Цзян выдали по жёсткой щетке, большой медный таз и плошку с полосками коры. Они оттирали каждую полоску довольно долго, тщательно очищая от мусора и слишком грубых волокон. Тогда Цзинь Лин подумал, что занятие это так себе, руки быстро окоченели от холодной воды, а пальцы покраснели, о чем он тут же заявил господину Лю. — Вы что же, юная госпожа или храбрый заклинатель? — посмеялся тот. — Откуда, по-вашему, благородный господин, берётся бумага, на которой вы пишете, зачарованная одежда, которую вы носите? Делают их такие, как мы — чуть больше, чем обычные смертные, но слишком слабые, чтобы быть заклинателями. У нас нет золотого ядра, тех крох, что есть, хватает, чтобы заниматься ремеслом… Неужели вы не знаете? Конечно, Цзинь Лин знал! Ведь он был наследником, а значит, оба его дяди потихоньку учили его вникать в дела ордена. — Ну, у нас в ордене я был на ферме, где выращивают шелкопрядов и делают зачарованные нити для вышивки, — проворчал он, стараясь принять как можно более независимый вид. — Я носил им листья, не предполагал даже, что они столько жрут!.. А ещё вынимал куколок из коконов, то ещё занятие… — Ну, теперь и опыт создания бумаги приобретёте, юный господин, — усмехнулся господин Лю. — А теперь берите вот эту колотушку и как следует отбейте полоски… За это юный наследник принялся с удовольствием, вымещая на несчастной древесине всё своё негодование. Младший господин Лю взирал на это с одобрением, выдал нож и велел все мелко нарезать и потом как следует истолочь в кашу в большой каменной ступке, стоящей во дворе. Юный Цзинь преисполнился благодарности господину Лю, который заставил их переодеться: масса в ступке противно чавкала и иногда брызгала на полы одеяний. Потом он смотрел, как младший господин Лю вываливает всю эту массу в корыто с водой и аккуратно зачерпывает квадратной бамбуковой рамкой с натянутой на неё тканью… Корыт было три, на двух из них он заметил вязь заклинаний. — Эта лохань — для простой бумаги, а эти — для талисманов. Первые два дня Цзинь Лин был искренне заворожен процессом. Раньше он вообще не задумывался о том, как делают бумагу и насколько долгий и трудоёмкий это процесс… Впрочем, на третий день ему стало надоедать — самое интересное, доставать раму из корыта, ему пока не доверяли. Мышцы ныли от непривычной работы, и он начинал ворчать, что его руки привыкли к мечу, а не щеткам и колотушкам, а тело — к сражениям, на что старший господин Лю посмеялся и снова назвал его молодой госпожой… Они что, сговорились?! На четвёртый день он откровенно заскучал, а на пятый — вспомнил, что всё же отбывает наказание… Но несмотря ни на что, на седьмой день он был — глубоко внутри, конечно же — счастлив, держа собственноручно, от и до, сделанный лист бумаги. Когда в конце седьмого дня Сюэ Цин пришла за ними, чтобы отвести на постоялый двор, она сообщила им, что её брат восстановился и пришёл в себя.

***

Последним, что более или менее отчётливо помнил Сюэ Ян, был бой с главой Цзян. Точнее, его начало. А то, что было дальше, он помнил весьма отрывочно. Только эмоции — гнев, горечь, обиду, и в то же время — какое-то злое веселье. Он открыл глаза: они находились в доме, в их спальне, и то, что он был не привязан, однозначно было хорошим знаком. Как и всегда после совместных медитаций, его переполняла эйфория… Пока он не увидел бурые пятна на даочжановой повязке. Он точно что-то натворил… Хорошо, если он никому не причинил вреда. — Даочжан, — тихо позвал он, — Сяо Синчэнь… Синчэнь вздрогнул и резко расцепил их руки, схватил его за предплечья, провёл ладонями выше, к плечам, шее, лицу… Обхватил щеки, огладил скулы большими пальцами… Всё было плохо, понял Сюэ Ян, раз даочжан ничего не говорит, закусил губу, и пальцы подрагивают… Он подался вперёд, обхватывая Синчэня ногами, руками, обнял так крепко как мог, зашептал: — Прости-прости-прости… что я сделал, я что-то сделал? Боги, боги, даочжан, душа моя, прости-прости… — голос его задрожал, а Синчэнь по-прежнему не произносил ни слова. — Что я сделал, что натворил? Я что-то сказал? Почему ты молчишь? Я что, кого-то убил? Но, даочжан, ты в этот раз не привязал меня, значит, я не сильно буянил? — Ты… Никого не убил, Ченмэй, успокойся, — хрипло ответил Синчэнь. — Но ты…и впрямь наговорил лишнего. Про подставу на тропе Цюнци. Глава Цзян теперь от тебя не отстанет и твёрдо намерен отвести тебя на суд… — Что же, так тому и быть, — вздохнул Сюэ Ян. — Это было предопределено. За всё надо платить. За десять, почти одиннадцать лет безоблачного счастья тоже. Надеюсь, за эти годы я всё же спас больше людей, чем убил. — Прекрати… — в отчаянии зашептал Синчэнь. — Прекрати говорить так, будто ты уже приговорён к смерти! — От судьбы не убежишь, душа моя. Ты же всё видел, в смысле, слышал. — Видение было о тюрьме, а не о казни! — Как бы там ни было, надо подготовиться ко всему. Завершить кое-какие дела… — голос Сюэ Яна стал тише и приобрёл вкрадчивые нотки, пока он пристраивал руки на даочжановой талии. — Например, всё же стоит сходить в храм? Или ты снова скажешь, что ещё не время, как говорил все эти десять лет? — Да. Ещё не время. — Синчэнь опустил голову. — А когда настанет это время, даочжан? В ночь перед судом или казнью?! Ты… — Сюэ Ян ошарашенно замер, а потом засмеялся. — Ты что, серьёзно?! Демоны! Не знаю даже, обижаться мне или… Хах! Что за ирония!.. — Ченмэй, — в голосе Синчэня звучала нешуточная боль, а повязка повлажнела, — давай не будем ругаться, прошу… — Ты прав. Давай не будем. Я понятия не имею, сколько дней мы просидели, но что-то подсказывает мне, что дел у нас много, а времени — мало… Дом был пуст, но во дворе обнаружился Су Лин, который сразу радостно бросился к ним. — Наставник Сяо! Наставник Сюэ! Вы наконец очнулись! Как вы себя чувствуете? — Прекрасно, спасибо, А-Лин. — улыбнулся Сюэ Ян. — Скажи, я тебя ничем не обидел? Юноша помрачнел. — Нет, наставник. Вы… Вы не узнали меня. Вы вообще никого не узнавали, кроме шицзе и даочжана Сяо. Наставник!.. Вы правда пойдете на суд? — Это сложный вопрос, А-Лин, — даочжан был сама серьёзность. — Скажи, который сейчас день? — Глава Цзян и наследник Цзинь отбывают последний день наказания у господина Лю. — Что, всё ещё пульпу месят? Ха-ха! Правильно, сиятельный глава должен уметь не только зад на троне просиживать! Идем, даочжан, прикинем, как будем выпутываться из сложившейся ситуации. Сюэ Ян увлёк Синчэня в пристройку, где он обычно занимался своими экспериментами. Они оба понимали, припоминая свои видения, пересказанные друг другу тысячу раз: суда не избежать. Это переломный момент. Развилка. Если его не казнят — будет залитый солнцем двор, новые исследования и горизонты, обмен опытом с учителем, счастливая семья, свадьба А-Цин. Если казнят… Как-то Сюэ Ян раскопал один тёмный ритуал, который мог бы вернуть Синчэню зрение, но так и не провёл его. Дело было даже не в человеческом жертвоприношении — плевать сто раз, он бы нашёл даже и добровольца — проблема была в том, что даочжан после ритуала стал бы совсем другим. Он видел, каким. Их связь очень крепка, и он опасался, что в случае его гибели велика вероятность того, что даочжан тронется умом от потери спутника. Или Синчэнь, или А-Цин, которую сейчас от Тёмного пути удерживает лишь его запрет, принесёт жертву и проведёт темный ритуал, и даочжан превратится в демона с пустыми и холодными чёрными глазами, который будет собирать свою страшную коллекцию, а затем, наверное, найдёт ему новое тело, и уже тогда… Брррр. Нет. Лучше подумать, как избежать этого. Блуждающий взгляд Сюэ Яна, скользивший по царящему бардаку, выхватил из кучи свитков и разного хлама, моток красной шёлковой нити. У него появилась идея. Может, всё будет не так плохо?