Видения

Фэн Сюй, двадцати семи лет от роду, безмятежно спал в зачарованной камере. Был он обычным бродягой, перебивался грабежом и разбоем, пока судьба не завела его и его банду в окрестности города И — по слухам, жуткая глушь. Промышляли они там, правда, недолго, всего пару лун, пока их не поймали — и кто! Знаменитый Сюэ Ян из Куйчжоу! Очевидно, он чем-то приглянулся убийце, который жадно, чуть ли не облизываясь, смотрел на него — а посмотреть было на что, на лицо он был довольно смазлив, а от его глаз, тепло-карих, с золотистыми искорками, бабы млели и сами на него вешались — и, указав на него рукой, сказал странную фразу: — Заверните этого! С собой заберу. Даочжану пойдёт... Что и кому пойдёт, Фэн Сюй так и не понял и как-то даже напрягся, потому что слухи про убийцу ходили разные, в том числе и о том, что он обрезанный рукав и женат на мужчине. Но ради того, чтобы спасти свою жалкую шкуру, он даже был готов рискнуть задницей, потому что всю банду повесили, а его — нет. Отвели в городскую тюрьму, где он ел, спал и всячески сибаритствовал, пока однажды за ним не пришли — тот самый убийца в сопровождении пары стражников. Фэн Сюй встал, приосанился и с вызовом глянул в глаза Сюэ Яна. — Чего ты тут кривляешься, недоносок? — захохотал тот. — Меня не привлекают ни твои сальные патлы, ни гнилые зубы, ни уж тем более — твои телеса. Выходи из камеры, да поживее — настал день, ради которого ты сидел тут да жрал задарма. — Что вам нужно, если не...эээ... — внезапно оробел разбойник. — Ахахаха, ой, не могу!!! — убийца даже остановился и схватился за живот. — Давно я так не смеялся... Ты действительно подумал, что я.... Ахахахааа! Мне от тебя, ублюдок, нужно только одно, — он хищно оскалился, так, что сердце Фэн Сюя провалилось аж в самые пятки, — твои глазные яблоки! Это всё, что в тебе есть стоящего. Две золотые крупинки в куче дерьма... Ну, чего встал?! Пшел!

***

— Мы изучили записи Вэнь Цин, — говорит один из лекарей. В своё время после Аннигиляции Солнца орден Цзинь хапнул порядочно артефактов и книг, среди которых были труды знаменитой целительницы. — Мы рассчитываем, что всё пройдёт успешно. — Ура, даочжан! — кинулась Синчэню на шею А-Цин, — ты будешь видеть! — Жду не дождусь, — сказал даочжан, стараясь не сильно показывать своего волнения, и, приняв снадобье, занял своё место на кровати. Разбойник уже лежал, умытый и напоенный сонным отваром, лекари раскладывали инструменты, Сюэ Ян сидел у изголовья, готовый передать духовные силы в случае необходимости. Операция прошла успешно, хотя и заняла весьма продолжительное время, и теперь Сюэ Ян с волнением ждал, пока его половина проснётся. Воющего разбойника, которого не ради милосердия, а исключительно для целостности ушей, напоили обезболивающим, отправили обратно в тюрьму. — Тебе больно? — осторожно спросил Сюэ Ян, когда даочжан проснулся. — Немного, — смущённо ответил тот, трогая повязку. — Не тревожься, прошу. — Да как же мне не тревожиться?! Вдруг они не приживутся? — Приживутся, — важно и с уверенностью ответил лекарь, — мы бы порекомендовали уважаемому даочжану Сяо удалиться в уединение: глубокая медитация многократно ускорит восстановление. Проводив лекарей и главу Цзинь, Сюэ Ян и Синчэнь отправились в горы, насколько позволял защитный контур, оставив молодёжь в городе. Тёмный заклинатель категорически отказался отпускать даочжана одного: — Уединение уединением, но парная медитация поэффективнее будет... И потом, я хочу первым взглянуть тебе в глаза, когда ты наконец откроешь их. Синчэнь не стал спорить. Всю дорогу до пещеры Сюэ Ян дико нервничал. Он боялся, что глаза так и не приживутся, и все было зря, а если приживутся...вдруг Синчэнь увидит его и разочаруется? Решит, что он уродливый? Заклинатель не питал иллюзий насчёт своей внешности, хотя в Ланьлине говорили, что он очень милый и симпатичный юноша. Но прошло столько лет... На скуле у него — шрам, оставленный оборотнем, да так и не заживший, да и на теле тоже шрамов хватает, не говоря уже об искалеченной левой руке. Конечно, Синчэнь о них знает, гладил, изучал пальцами каждый из них и не раз — но одно дело щупать, а другое — видеть... Волосы у него вечно растрепанные и непослушные, сколько ни умащай маслом и не расчесывай, а уродливый черный ошейник на шее, который он теперь закрывал бинтами, и вовсе, наверное, внушит ему отвращение... И потом, вдруг, после того, как даочжан вновь обретёт зрение, Сюэ Ян просто перестанет быть нужным ему? Не будет больше необходимости брать за руку и придерживать за талию, описывать, что происходит вокруг. По мелочи — усадить поудобнее, вложить в руку чашку... Синчэнь, конечно, не был беспомощным младенцем, но с радостью и благодарностью принимал заботу, которую его спутник давал ему. К тому моменту, как они добрались до подходящей пещеры, Сюэ Ян накрутил себя настолько, что готов был впасть в панику. Другая, более рациональная его часть говорила ему: что за глупости — Синчэнь принял тебя безумным, грубым, шутящим дурацкие шутки, потерявшим память — думаешь, испугается он шрама на морде да пары колтунов? Но рука, сжимавшая ладонь даочжана, всё равно ощутимо подрагивала. Сяо Синчэнь тоже нервничал. Не то чтобы он боялся, что зрение к нему так и не вернётся — за столько лет он привык к слепоте. В голову лезли абсурдные мысли: вдруг глаза приживутся криво и будут косые? Он точно сгорит со стыда... Тогда он точно до конца своих дней будет носить эту повязку, которая успела ему здорово надоесть... Но хоть целители обещали, что кровь больше не будет идти — и то хорошо... Или вдруг, смотря в его новые глаза, Сюэ Ян будет постоянно вспоминать этого разбойника, от которого они ему достались? Ох! Наконец они добрались до пещеры, и Сюэ Ян устроил Синчэня на круглой подушке и сел сам. Изо всех сил стараясь выкинуть из головы глупые мысли, они протянули друг другу руки и погрузились в медитацию. Когда Сюэ Ян очнулся, солнце только-только начало вставать, окрашивая одну из стен пещеры в серовато-розовый цвет, а в глубине, где они сидели, было почти совсем темно. В воздухе ощущался запах недавней грозы и дождя; он понятия не имел, сколько они пробыли в медитации: время нельзя было рассчитать заранее, но организм будто сам знал, сколько потребуется для восстановления. Тёмный заклинатель, почувствовав, как даочжан встрепенулся и отнял руки, затаил дыхание. Синчэнь глубоко вздохнул, медленно стягивая повязку, ощупал веки: так непривычно было ощущать прежнюю гладкость кожи... Он открыл глаза, тут же зажмурился и открыл снова, немного щурясь. Полумрак пещеры показался слишком ярким для него. Поначалу он увидел лишь смутный, тёмный силуэт сидящего напротив человека, но картинка постепенно стала четче, и он мог уже различить бледное пятно там, где должно быть лицо, очертания торса, плеч и рук. Сюэ Ян сидел неподвижно, боясь шелохнуться. Синчэнь слышал его прерывистое дыхание. "Волнуется", — понял он. Он и сам нервничал. Но тот факт, что он видит хоть что-то, уже вселял надежду. — Даочжан, пойдём на свет, даочжан... — хрипло прошептал Сюэ Ян, вставая и подавая ему руки. Синчэнь ухватился за его ладонь и сделал несколько нетвёрдых шагов вперёд, но тут же остановился, прикрыв лицо рукавом. — Слишком ярко... Сюэ Ян бросился назад, в глубину пещеры, притащил подушки, на которых они сидели, и усадил даочжана спиной к выходу, где виднелись отблески восходящего солнца, чтобы его не слепило. Тот отнял рукав от лица и растерянно заморгал, глядя на свои руки. Наконец он смог чётко различить даже линии на своих ладонях и только после этого осмелился посмотреть на своего супруга. Подняв голову, он встретился с жадным взглядом чёрных, блестящих глаз, и замер. Он плохо помнил в подробностях, как выглядел Сюэ Ян: от юноши, которого он видел на суде, и мужчины из видения остался лишь смутный образ. Синчэнь не менее жадно вгляделся в его лицо, протянул руку и коснулся пальцами лба, щеки, носа, губ, пытаясь соединить у себя в голове то, что видел, с тем, что рисовал его разум, когда он дотрагивался до него. — Даочжан... — взмолился Сюэ Ян. Он нервно кусал губу и выглядел не просто встревоженным — казалось, он был в панике. — Душа моя, скажи хоть слово! Синчэнь радостно улыбнулся. — Какое счастье видеть тебя, — прошептал он. Сюэ Ян всхлипнул, резким движением сгреб даочжана в охапку и уткнулся носом в его шею. Тот почувствовал влагу на коже и отстранился. — Не плачь. Дай посмотреть на тебя... Ты такой красивый... — Скажешь тоже, — буркнул Сюэ Ян, смущённый, давая Синчэню стереть слезу с его мокрой щеки. Тот продолжал изучать его, стараясь не пропустить ни малейшей детали: волосы, перевязанные простым шнурком, широко распахнутые глаза, шрам на щеке, бинт на шее... Он тут же принялся разматывать его, невзирая на протесты заклинателя, обнажая тёмную вязь из символов. — Зачем тебе смотреть на это уродство, — ворчал Сюэ Ян, — собачий ошейник... — Прекрати. Мои глаза под повязкой, должно быть, тоже не выглядели красиво. — Пфф. Не сравнивай... Синчэнь продолжил рассматривать и, расправившись с бинтом, решительно развязал пояс и распахнул одеяния, скользя пальцами по его груди. — Ты решил совратить меня прямо здесь, в этой пещере? Какое коварство... — внезапно охрипшим голосом спросил Сюэ Ян. Даочжан лишь усмехнулся в ответ и слегка подтолкнул его, заставляя откинуться назад, взял свою подушку и подложил ему под голову, а сам привычно уселся сверху. — Помолчи, дай посмотреть на тебя... Сюэ Ян, сгорая заживо под его жадным взглядом, который он мог ощущать всей кожей, закрыл глаза и закусил губу, поскольку к прикосновениям пальцев добавились губы... Вниз они спустились очень, очень нескоро. Дорога домой затянулась почти до вечера. Синчэнь жадно разглядывал каждую былинку и травинку, каждого жучка и гусеницу, каждый цветок и камень на дороге, останавливаясь через каждые три шага. О том, чтобы лететь на мече, не могло быть и речи. Даочжана приводило в какой-то детский восторг абсолютно всё. Сюэ Ян был готов поклясться, что даже овечье дерьмо на горных тропах ему будет казаться не менее прекрасным, чем драгоценные камни. К тому же каждый раз с цветка или букашки Синчэнь непременно переводил взгляд на него, разглядывая, как он щурится от солнца, как ветер треплет его волосы... К городу они подошли на закате. Даочжан с благоговением рассматривал ярко-красный солнечный диск, утопающий в облаках и бросающий розоватые отблески на городскую стену. Умилился огромному охранному камню, и подгоняемый словами Сюэ Яна о том, что, наверное, А-Цин и А-Лин уже заждались, дал перенести себя через стену на мече. До дома тоже пришлось идти довольно долго. Даочжан узнавал и не узнавал город одновременно, останавливался у каждой вывески и здоровался с немногочисленными прохожими, выслушивая от них восторги и поздравления. Наконец Сюэ Ян не выдержал и взмолился: — Душа моя, завтра, прямо с утра я устрою тебе большую экскурсию по городу, потом по окрестным лесам, покажу тебе каждую кочку и свожу во все деревни, но сейчас, пожалуйста, пойдём домой, потому что если этот несчастный босяк не съест хотя бы черствую лепёшку, то где-то восстанет десяток мертвецов! Синчэнь смутился, внезапно ощутив, что и у него желудок практически прилип к позвоночнику. До дома они дошли уже в темноте.

***

Практически все время, что эргэ и даочжан отсутствовали, А-Цин провела в медитации, пытаясь обуздать бушующую у неё внутри тёмную силу. Недавняя попытка управлять злобным духом, напавшим на ребёнка в лесу у одной из деревень, дорого обошлась ей. Попытка была успешна, ребёнка она спасла, но расплачивалась она за это уже несколько недель. Колокольчик, подаренный Вэй Усянем, немного облегчал её страдания, заглушал ледяной шёпот в её голове. От брата ей, само собой, досталось. Но несильно: слишком он был счастлив. Она тоже была рада за даочжана: глаза у него были очень красивые, немного по-лисьи поднимающиеся к вискам, а вкупе с необычным цветом — просто нечто. А если прибавить к этому вечно восторженно-влюбленное выражение, которое не сходило с его лица... Даочжан восхищался и любовался всем вокруг: их старым домом со скрипучими половицами, горшками на кухне, двором и сараем. Её глазами и прекрасным мечом, тем, как она двигается — и, конечно, стал давать советы и поправлять. Су Лином, которого не видел даже в видениях и тем, как он высовывает кончик языка от усердия, выписывая в сотый раз один и тот же иероглиф. Но более всего он, естественно, любовался своим супругом и почти не сводил с него взгляда, а тот поначалу смущался и ворчал, а потом стал отвечать тем же, да так, что им с шиди становилось совсем неудобно. А потом, когда он в очередной раз придумал какую-то печать для общения и испробовал её на себе и даочжане, они оба вообще, казалось, начали утрачивать связь с реальностью. Нет, конечно, Сюэ Ян продолжал изобретать всякие штуки, иногда не вылезая сутками из своего сарая, так что приходилось насильно вытаскивать его оттуда, и учить их драться, а даочжан помогал улучшить навыки фехтования и каллиграфии, но... В общем, всё шло своим чередом, пока однажды у них во дворе (немного рановато для регулярного визита) не нарисовались Вэй Усянь и Лань Ванцзи. Она услышала голоса во дворе: — Приветствую, Хангуань-цзюнь.. Господин Вэй. — Ну и где он? — Отлучился в соседнюю деревню. Я спрошу... Он скоро будет. А-Цин выглянула в окно: Вэй Усянь с любопытством рассматривал печать на даочжановом запястье. Наверное, сейчас скажет, что ему тоже такое надо. — Очередное изобретение? Помогает связаться на расстоянии? — Да, но сейчас он работает над чем-то похожим.. Чтобы можно было связываться с несколькими людьми, но он пока не может понять, к какому предмету... — Да уж, работает! — не выдержала А-Цин и вышла из дому. — Паразит! Мне приходится носить ему еду, потому что он забывает поесть! Вэй Усянь засмеялся. — Когда я сидел в пещере на своей горе, изобретая всякие штуки, я тоже забывал поесть, да и поспать тоже. Так что понимаю, понимаю. Кстати, Сяо Синчэнь... Прости мою невежливость, забыл отвесить комплимент твоим прекрасным глазам. Смотрю, всё же удалось? Синчэнь смущённо улыбнулся и порозовел. — Парное совершенствование... Творит чудеса. — Ого! Лань Чжааань? Лань Ванцзи никак не отреагировал — во всяком случае, так показалось А-Цин — и продолжал стоять истуканом, как и стоял. А вот она не выдержала — хватало ей жарких влюблённых взглядов, которые эти двое кидали друг на друга, не стесняясь никого вокруг! — Ай-яй, господин Вэй! Не продолжайте! — гневно вскрикнула она, нервно хватаясь за Инхуань и замахиваясь. Что за бесстыдники! — У вас вроде и руки и ноги на месте?! Тут послышался свист меча в воздухе: возвращался Ян-гэ. Вот он прилетел и спрыгнул с меча, подошёл к даочжану, окинув его очередным жарким взглядом, поздоровался... Это было слишком. Смотреть невозможно! — Я приготовлю чай, — выдавила она из себя и скрылась. Уже закрывая за собой дверь, она услышала: — Сяо Синчэнь, об этих гостях ты мне говорил? — Кого там ещё демоны принесли, — проворчала она себе под нос и выглянула в окно. И чуть не выронила чайник, увидев входящего во двор даочжана Сун Цзычэня...