Перелетные птицы

      Тихое пение птиц доносилось с улицы через открытую форточку. Слабый ветерок колыхал пожелтевшие занавески, а мягкие лучи солнца блуждали по стене, где висели фотографии в рамках, по разворошенной постели и по лицу Шастуна, что только начинал просыпаться. Он попытался приоткрыть глаза, но свет оказался слишком ярким, поэтому он тут же зажмурился и поспешил уйти от лучей. На другой стороне подушки было гораздо лучше, Антон распахнул глаза, потянулся и широко зевнул.       Продолжая лежать, он стал наблюдать за движением солнца и заодно изучать до боли знакомую обстановку комнаты. Деревянные рамки с моментами из прошлой жизни покосились из-за влажности и просто под воздействием времени, на стенах лоскутами висела паутина, а в правом верхнем углу на потолке отчетливо виднелась чёрная плесень, что медленно, но верно распространялась. Стало как-то тоскливо.       Шастун откинул одеяло и принялся осматривать перебинтованную рану; шевелить ногой пока не пытался. Два дня назад ночью Дербин снова его заштопал. Антон был благодарен ему за то, что не пришлось проделывать это самостоятельно. Хотя за последние годы он поднатаскался в этом деле, но одно дело зашить кого-то, а другое — себя. Неудобно и крайне болезненно.       Следующие дни он провалялся в странном состоянии. Поднялась высокая температура, его бросало то в жар, то в холод, голова раскалывалась и ощущалась, как не родная, словно её набили опилками. Сил не было совсем, он не мог даже понять руки. Шастун на несколько часов проваливался в болезненный сон, выныривая из него всего на десять минут, чтобы глотнуть воды, задать вопрос о времени и чуть понаблюдать за действиями Дербина, меняющего повязки.       Сегодня у Антона наконец-то появилась ясность в голове. Кризис миновал, температура, если и была, то явно небольшая. Сил обнаружилось немного, да и рана отдавала тугой болью, но зато ему не хотелось сдохнуть и спать пока не тянуло.       — Ты проснулся? — неожиданно ворвался в комнату Миша, и Шастун невольно растерялся. — Замечательно. И не смей вставать! — рявкнул он и так же быстро ушёл.       Антон лишь шумно вздохнул, не до конца понимая, что тот вдруг раскомандывался. Он подтянулся на руках, принимая сидячее положение, а потом начал неспеша разматывать бинт. Тут бывший Кукушонок и вернулся, снова воскликнув:       — Что ты делаешь?!       — А что, не видно? — цокнул языком Шастун, и не думая останавливаться. — Собираюсь посмотреть, что стало со швами за два дня.       — Викентий сказал, что тебе надо оставаться в покое…       — А где он сам, кстати? — резко перебил Антон, а потом ещё и шлёпнул по его ладони, когда та потянулась к больной ноге.       — На улице, — после ответа Шастун выпучил на него глаза, и Миша поспешил добавить: — Не надо так смотреть! Он на территории участка, сидит в кресле и читает. Там хорошая погода, даже не чувствуется, что сейчас зима. Что, позвать его?       — Нет, — только и ответил Антон, убрав наконец-то бинт.       — Выглядит неплохо, — сказал Миша, рассматривая вместе с ним рану и швы. — Сильно болит?       — Не задавай глупых вопросов, — вяло пробубнил Шастун. — Там на кухне, в ящике рядом с раковиной есть аптечка, в ней должен быть хлоргексидин и ещё бинты. Принеси, надо обработать рану.        — Сейчас, — на выдохе произнёс Миша и умчался за дверь.       Долго ждать не пришлось. Он вернулся так же быстро, как и ушёл, а затем, словно сестра милосердия, принялся помогать обрабатывать и снова бинтовать ногу. А когда игры во врачей закончились, Миша не оставил его в покое, наоборот, стал вести себя, будто курица-наседка. Но это было на руку. Антон с его помощью вышел на улицу и доковылял до сортира.       Погода и правда стояла замечательная. Солнце припекало, а слабый ветер почти не чувствовался, даже просто в свитере и без куртки Шастун ощущал себя нормально. В такую погоду хорошо преодолевать один километром за другим, а не отсиживаться в полуразваленном домике, выжидая пока раны затянутся. Чёртова нога! Будь у него швы на руке, то они бы спокойно могли продолжать путь. Но история не терпела сослагательных наклонений…       — Как вы? Нужно бы промыть рану, — негромко проговорил Дербин, наблюдая за тем, как Шастун возвращался обратно, облокотившись на Мишу.       — Уже, — с мучением на лице сказал Антон.       — Тогда я остаюсь читать Агату Кристи дальше, — улыбнулся Викентий Альбертович и снова раскрыл книгу.       — Завидую вам, — кивнул Шастун, схватившись рукой за ручку двери.       — Тут правда так много детективов, о половине я даже и не слышал, — добавил Миша уже в доме, когда они проходили мимо книжного шкафа.       — Моя мама любила детективы, — зачем-то сказал Антон.       Усевшись обратно на незаправленную постель, он откинулся на подушки и прикрыл глаза с надеждой, что Кукушонок тоже уйдёт почитать книжку. Только надежды не оправдались. Кровать рядом прогнулась, и Шастун тут же распахнул глаза. Миша сидел рядом, держа в руках фотографию, что, вроде, должна была висеть на стене. Антон посмотрел на снимок, где в камеру улыбался он сам двадцатилетнего возраста, а рядом так же ярко улыбалась женщина, подарившая ему жизнь.       — Ты очень похож на маму, — негромко сказал Миша. — Вы даже улыбаетесь одинаково.       — Ну, я же её сын, — хмыкнул Шастун, но нотки грусти в голосе присутствовали.       — Я вот похожу на отца, как и Пётр, а вот наш младший брат Саша был вылитый мама, — ностальгическая улыбка появилась на устах Михаила, но она скоро померкла, а взгляд потяжелел. — От последних осталось лишь кровавое месиво...       — Хочешь узнать, мучают ли меня муки совести после всего, что я совершил? — без эмоций спросил Антон, глядя в его серо-голубые глаза, что напоминали грозовое небо перед ливнем. — Нет, уже давно нет.       — Я не виню тебя в их смертях, — быстро покачал головой Миша.       — Винишь, — устало выдохнул Шастун. — И это нормально — винить того, кто непосредственно участвовал в их гибели, особенно, если говорить о Петре. Но ненавидеть меня тебе мешает собственный член.       — Я ненавижу тебя больше всего на свете, — сжимая челюсть, проговорил Миша. — Но ещё больше я ненавижу себя за то, что люблю тебя.       — Ты меня не любишь, — нервно хмыкнул Антон. — И я не хочу снова обсуждать это, всё уже было сказано.       — Да, я помню, — зло ухмыльнулся Миша. — Твоё сердце занято и больше места в нём нет. Но какого же хуя ты снова спас меня? Какой уже по счёту раз? В третий? Женя же попросил пройти мимо нашего Кукушника, какого ты припёрся снова?!       — Потому что долги нужно отдавать, — совсем тихо сказал Шастун и снова закрыл глаза, показывая, что разговор закончен.       Ещё целые две минуты он чувствовал, как Миша сверлил его взглядом, а потом тяжесть тела рядом пропала и послышался звук закрывающейся двери. Так Антон остался наедине с копошащимися мыслями в голове. Он устал, чертовски сильно устал, и дело было не в вечном пути из одной точки в другую при любом ветре, солнце и осадках, не в постоянно меняющихся попутчиках и поручениях и даже не в смертельной опасности, что поджидала за каждым углом. Нет, всё это стало обыденностью и воспринималось спокойно. А дело было в том, что он перестал что-то чувствовать, в душе его уже давно ничего не было, и ему совершенно ничего не хотелось. Кроме одного…       Шастун натянул на плечи тяжёлое одеяло, чуть повернулся на бок и захотел опять понаблюдать за передвижением солнечных лучей, но их уже не было. Он просто бессмысленно уставился в одну точку в ожидании, пока кто-то не решит его покормить. В результате задремал, пока не пришёл Дербин с обедом или уже ужином.       

***

      Тёплая солнечная погода закончилась через день, и на замену ей пришли ветер, холод и колючий дождик. Теперь в доме торчал не только Антон, но и его попутчики. Оказалось, на втором этаже прохудилась крыша, превратившись в настоящее решето. Как могли, они заткнули тряпками и тазиками особо большие участки, но Мише и Викентию всё равно пришлось перебраться на первый этаж. И так как градус на улице явно опустился ниже нуля, теперь бодрствовать, спать и есть им всем приходилось вокруг маленькой печки, которую пришлось топить всем, что под руку попалось в соседнем дачном домике. На эту маленькую вылазку пошли, естественно, все, кроме Шастуна, и нельзя сказать, что он расстроился.       Эти двое хорошо спелись за небольшой срок, и у Антона даже возникали мысли, а не покинуть ли их и отправиться своей дорогой? Но он здраво понимал, что это был не выход, да и нужно довести дело до конца. В конце концов, он дал обещание, не в его принципах нарушать своё слово.       Тем временем рана на правой ноге медленно, но верно затягивалась. Температура больше не повышалась, покраснение сходило, силы возвращались, хотя слабая боль всё ещё присутствовала, особенно при малейшей нагрузке. Антон не забывал промывать швы и накладывать новые повязки каждое утро и вечер. Оставалось ещё немного, буквально пара дней, и они наконец-то смогут пойти дальше, пусть и в медленном, щадящем режиме.       А пока барабанил дождь и старые стулья вместо классических дров трещали в печке, они втроём играли в карты. Жаль, не на деньги или хотя бы на желание, потому что просто Вик проигрывал уже десятую партию.       — Да как вы это делаете?! — возмутился Дербин, когда Шастун выгрузил ему на «погоны» семёрки.       — Просто считаем карты, — пожал плечами Миша. — Это не сложно, их всего тридцать шесть: запоминаешь, какие в бито ушли, а какие в руки взяли.       — Ну и немного внимательности, — лукаво улыбнулся Антон. — Например, сейчас, как только появлялась любая крести, вы отбивались козырями, что легко дало понять об отсутствие у вас крести. Ими мы вас и загасили, подкидывая по рангу больше и больше.       — И всё? — удивился Викентий Альбертович, тасуя карты в руке.       В ответ ему лишь слегка закивали головами, потом предложили ещё одну партию, которая закончилась так же, как и предыдущие.       — Да ну вас! — воскликнул Дербин, швырнув карты. — Это невозможно.       — Не везёт в картах, повезёт в любви, — философски, но с довольной улыбкой проговорил Шастун, смотря на вытянутую правую ногу.       — Можем, кстати, в двадцать одно, — предложил Миша, когда сложил карты в аккуратную стопку.       — Или в покер, — тут же добавил Антон.       — Нет, в любые игры с картами я с вами больше не играю! — просто Вик вскочил с места. — Давайте лучше в шахматы, я их видел на втором этаже.        Очевидно, что в шахматы бывший научный работник играл куда лучше, чем бывший Кукушонок и бывший Пернатый. После увлекательных и захватывающих игр они занялись ужином, а потом была перевязка и подготовка ко сну. Очередной день подошёл к концу.       

***

      Спустя ещё один похожий день вечером Дербин и Шастун осмотрели швы и пришли к общему мнению, что рана выглядела нормально и позволяла им наконец-то продолжить путь. Решив выходить рано утром, они поужинали консервами и стали собираться в дорогу. Только не все хотели идти дальше.       — Антон, — негромко произнёс Миша, когда Викентий удалился привести себя в хоть какой-то порядок, если это было возможно с таким маленьким объёмом горячей воды на человека.       Шастун оторвался от разбора своего рюкзака, обернулся и посмотрел на парня. В полумраке комнаты лицо Миши освещалось лишь бликами от свечей, и эта серьёзность на нём выглядела устрашающе. Но Антона этим не испугать.       — Чего? — буркнул Шастун, сев ровно, но к рюкзаку не вернулся.       Миша обошёл его, чтобы они смогли смотреть друг другу в глаза, и, набрав воздуха в грудь, произнёс явно отрепетированную фразу:       — Я решил, что не пойду с вами.       Брови Антона поднялись от удивления, а глаза округлились.       — Позволь узнать, а куда ты пойдёшь? — спросил Шастун, почти не шевеля губами.       — А какая разница? — измученно вздохнул Миша. — Разве тебе есть дело до меня? Мы ведь никто друг другу. Конечно, спасибо, что спас, ну а дальше я сам.       — Нет, ты идёшь с нами, — без эмоций сказал Антон и продолжил заниматься своим делом.       — С хуя ли ты это решаешь?! — возмутился Миша, сложив руки на груди.       — Потому что я главный, — холодно хмыкнул Шастун, даже не подняв голову.       — С хуя ли?! Я тебя не выбирал!       — Я сам себя выбрал, — спокойно проговорил Антон, плотнее укладывая вещи.       — Нет, ты не можешь за меня решать! — окончательно взорвался Миша. — И уж точно не можешь тащить куда-то против воли! Ты уже давно не должен мне, ещё с того самого раза, когда спас от бывших Падальщиков. Дальше моя жизнь тебя не касается, — он стал тыкать в Шастуна указательным пальцем. — Так что отъебись от меня! Оставь меня в покое!       — Нет, — с железом в голосе сказал Антон, рывком встав. Теперь он давил на Мишу своим ростом. — Долг перед тобой настолько огромный, что, боюсь, мне уже никогда его не отдать. Хотя бы за одного Петра. И я буду спасать тебя раз за разом, находить новый дом, напарников и занятие по душе. Я буду делать это столько раз, сколько нужно!       — Напоминаю, что ты ко мне ничего не чувствуешь, — Миша хлёстко выплюнул слова.       — Да, я тебя не люблю, — быстро и громко проговорил Шастун, сжимая руки в кулаки. — Но я ответственен за тебя! Раз уж я теми или иными своими действиями повлиял на твою жизнь, то несу ответственность и за дальнейшую судьбу. Хочешь ты этого или нет!       — Вот как? — вдруг разочаровано спросил Миша.       — Именно, — властно ответил Антон, смотря ему прямо в глаза. — Ты идёшь с нами до самого конца, то есть до поселения «Чайка». Если там всё нормально, то можешь остаться. Тебе ведь всегда хотелось жить возле моря, вот и исполниться твоя мечта, — последнее предложение он добавил тише, снова опустившись на кровать.       Слов в ответ Миша подобрать так и не смог, как и посмотреть Шастуну в глаза. А потом вернулся гладковыбритый и счастливый Викентий Альбертович, поэтому больше они не поднимали этот разговор. И вряд ли уже когда-нибудь поднимут.       Утром следующего дня, как только солнце полностью появилось из-за горизонта, из пока ещё частично целого дачного домика вышли трое мужчин разного возраста и отправились размеренным шагом в сторону крупного города. Путь предстоял ещё долгий. Да и неизвестно, что их ждало на этом пути.       Шастун решил для себя, что в любом случае должен дойти до конца, даже если там ничего путного его не ждало. А уже после он спокойно вернётся обратно, туда, куда Антону действительно хотелось бы отправиться. Главное — избавиться от двух балластов. Путешествовать одному гораздо удобнее, чем постоянно оглядываться и ориентироваться на попутчиков. О чём думали Дербин и Михаил, Антон не знал, даже не догадывался. У них явно были какие-то мысли насчёт предстоящего пути, но делиться ими с ним никто не планировал, да и Шастун не хотел спрашивать.       Тем не менее, каждый из них продолжал идти, пусть у каждого и имелись свои причины и мысли на этот счёт. Шаг за шагом они приближались к новым приключением, как бы комично это не звучало.