Перелетные птицы

       Миша резко проснулся, когда кто-то сильно потрепал его за плечо. Он разлепил глаза и непонимающе уставился на этого кого-то. В полумраке разглядеть нависший силуэт оказалось несложно, тем более, что парень хорошо его знал. Не стало неожиданностью, что разбудил его именно Шастун, — по сути, больше было некому.       — Пора, красавица, проснись, — негромко хмыкнул Антон, заметив его открытые глаза. — Открой сомкнутые негой взоры навстречу северной Авроры, звездою севера явись!       — А можно не надо? — пробубнил Миша, жмурясь и пытаясь прикрыться старым пледом, который использовал в качестве одеяла.       — Надо, — Шастун сказал, как отрезал, а потом дёрнул плед на себя. — Вставай, нам уже пора идти.       Может, Миша и хотел как-то возразить, но не стал. В комнате уже царила атмосфера сборов, пусть и света было немного — всего одна тусклая свечка на столе.       Антон отошёл к кухонному гарнитуру и принялся в очередной раз ковыряться в рюкзаке. Что он там искал – неизвестно. Викентий сидел на стуле, с потерянным и уставшим видом смотрел на свои руки, рядом на столе стояла железная кружка с чем-то горячим, белые клубы пара поднимались вверх. А хозяина кукушника — Фила — видно не было.       Миша медленно принял сидячее положение на своём импровизированном ложе, подтянул к себе колени и широко зевнул. Всего пять часов сна маловато для таких насыщенных дней и ночей, состоящих из долгого пешего пути, стычек с бандитами, вылазками впотьмах, кровавыми битвами и трупами. Да и усталость тоже присутствовала. Хотелось немного передохнуть или хотя бы замедлиться. Только, кажется, отдых на их долю ещё не скоро выпадет. Очевидно, что Шастун куда-то очень сильно опаздывал, и поэтому элементарно не позволит им задержаться где-то больше, чем на пару часов. Миша не припоминал только одного: когда он дал согласие на участие в этом бешеном марафоне.        — Что такой недовольный? — немного с издёвкой спросил Антон. Видимо, непонимание вперемешку с возмущением отразилось на лице Миши. — Иди чаю хлебни и запихни в себя что-нибудь. Будем выдвигаться.       — Я не хочу, — на одном дыхании ответил Миша, всё ещё хмурясь.       — Ну, тогда ходи голодный, — спокойно ответил Шастун и навис над картой.       — Я не хочу никуда идти, — твёрже сказал Миша, но бывший пернатый и ухом не повёл. — Слышишь?! Не хочу!       — Мало ли кто чего не хочет, — негромко проговорил Антон, отмечая карандашом что-то на карте, а потом взялся измерять расстояние. — Есть такое слово «надо».       — Боже, как ты невыносим, — пробубнил Миша, но всё же поднялся и подошёл к столу, чтобы схватить кружку и сделать острожный глоток горячего чая.       — А меня не надо никуда выносить, я сам пойду, — так же ответил ему Шастун и медленно поднял голову, заглядывая парню в глаза. — Покорного судьба ведёт, а упрямого тащит.       — А вы прям кладезь знаний и мудрости, молодой человек, — вальяжно проговорил просто Вик, о котором позабыли эти двое. — Раскрываетесь всё больше и больше.       Антон перевёл взгляд на него и обыденным тоном сказал:       — Да, могу не только людей убивать, но и Пушкина цитировать.       — Нет на всём свете человека с более пропащей душой, чем ты, — себе под нос угрюмо заметил Миша, снова делая глоток чая.       Лицо у Шастуна недовольно искривилось, и он явно собирался ответить что-то очень колкое, но не успел. Входная дверь со скрипом открылась. В дом стремительно вошёл Фил, что тут же скинул с головы влажный капюшон, оглядел их всю бодрствующую компанию и быстро протараторил:       — Гляжу, встали уже. А там дождик, зараза, заморосил.       — Ну, пиздец, ещё и под дождём тащиться! — с досады воскликнул Миша и громко поставил кружку на стол.       — Спасибо за ценную информацию о погоде, — спокойно съязвил Антон, поднимаясь и аккуратно складывая карту.       — Всегда к вашим услугам, — притворно сказал Фил, стаскивая с плеча охотничье ружьё.       Закончив обмениваться наигранными любезностями, Кукушка уселся за стол и принялся хлебать чужой чай, а его гости начали собираться, каждый в своём темпе. Не стало сюрпризом, что Шастун оказался первым готовым отправляться в путь. Он нетерпеливо встал у входа, топчась на одном месте, переваливаясь с ноги на ногу и тяжело вздыхая, кидая недовольные взгляды. И если Викентий старался собраться побыстрее, то Миша же напротив двигался значительно медленнее и с издевательской улыбкой на лице. Но выход из тёплого домика был неизбежен.       — Неужели все готовы, — сквозь зубы проговорил Антон, а потом посмотрел на хозяина и почти нейтрально сказал: — Спасибо за кров и еду.       — Сочтёмся, — довольно кивнул Фил и пожал ему руку.       Шастун тоже хмыкнул в ответ, а потом резко развернулся, толкнул дверь и первым вышел наружу.       На улице действительно шёл дождь. Мелкие капли воды неспешно падали с неба, что полностью затянуло плотными серыми облаками. Тёмная земля, уже блеклые опавшие листья и выцветшая трава были покрыты влагой, а воздух наполнен сыростью. Поздняя осень во всей красе.       Оглядев тоскливый пейзаж и проигнорировав ругательства за плечом, Антон двинулся вперед. Путь лежал не близкий, и, пока опять не стемнело, им нужно было преодолеть не один десяток километров. Промедление могло стоить им слишком многого. Так что Шастун нашёл внутри себя груду терпения и спокойствия, приготовился неуклонно идти вперёд и не обращать внимание на нытье попутчиков. Собственно, почти так и прошёл целый день.       Температура воздуха плавно опустилась вниз и уже во второй половине дня вместе с дождем начали падать редкие мелкие снежинки. Во время привала пришлось развести не хилый костёр, чтобы как следует отогреть конечности и поесть горячего, а потом, естественно, пришлось идти дальше.       Значительно интересного ничего не происходило. Если, конечно, не считать попытки Миши вывести из себя бывшего пернатого, но ни одна из них не увенчалась успехом. Антон оставался холодной, бесстрастной глыбой. Он лишь изредка кидал усталые взгляды в сторону Миши и слегка качал головой, словно учитель церковной школы, что заметил неодобрительное поведение воспитанника. Этого хватало, чтобы Миша прятался за его спиной и пару часов вёл себя тихо.       Весь сегодняшний путь можно было описать двумя эпитетами: тоскливый и нескончаемый. Птицы не пели, дикие животные или люди не встречались, а тишину разбивал лишь негромкий, монотонный голос Викентия, что читал очередную лекцию то ли по ботанике, то ли биологии. Шастун особо не вникал в смысл, лишь иногда хватался за отдельные куски предложений и, не находя в них ничего интересного, снова уходил в свои мысли.       Он не думал ни о чём конкретном. Вспоминал образы людей, которых оставил, и прокручивал одни и те же воспоминания минувших дней. Антон никогда не смог бы ответить на вопрос, зачем этим занимался. Но тепло в его груди, что образовывалось каждый раз, стоило вспомнить глупые шутки напарника, крепкие объятия детских рук, горящие от страсти голубые глаза… Именно это тепло не давало Шастуну замерзнуть, как бы холодно не было вокруг.       При этом Антон старался не думать о том, как всё может сложиться, если он вернётся когда он вернётся. Эти же мысли, напротив, сеяли вьюгу в душе, которая не давала спать и отнимала желание есть. Поэтому он просто запретил себе размышлять на эту тему. Ни к чему было строить догадки и предположения. Сначала надо было вернуться, а там уже он разберётся.       

***

      День уже пошёл на убывание, когда они подошли к очередному заброшенному и богом забытому хутору. По крайне мере, так могло показаться на первый взгляд. Только, стоило им пройти всего пару метров, как на пути выросли часовые, верхом на мощных лошадях и с невозмутимыми лицами. Одного взгляда на бородатых мужчин хватило Антону, чтобы понять, к какому клану они принадлежали. Характерные оранжевые нашивки на рукавах, татуировки на шеях и разрез глаз кричали об этом.       — Куда держите путь? — лениво поинтересовался один из всадников, что перегородил им дорогу. В то время как другой медленно кружил вокруг Шастуна и компании.       — Прямо, — расслабленно ответил Антон. — А что тут делает клан Жар-Птица? Не далеко ли забрались?       — Свадьбу гуляем, — нехотя ответил тот, проводя рукой по волосам, собранным в тугой хвостик на затылке. — Облюбовали тут пару домов. Уйдём завтра.       — Свадьбу? — удивлённо переспросил Шастун. — Ну, проведёшь к Мансуру? — часовой скептически окинул его взглядом и, кажется, не собирался вести к главарю, поэтому пришлось добавить: — Я один из Пернатых, мы уже давно знакомы.       — Ну, пошли, — явно всё ещё с сомнением ответил часовой, разворачивая лошадь. — Не отставайте, — кинул он через плечо и повёл их к основному месту событий.       Чем ближе они подходили, тем отчётливее становилась музыка и радостные восклики людей. На перекрёстке трёх дорог, где когда-то разъезжали машины и разворачивался автобус, судя по конечной покосившейся остановке, раскинулся целый табор. На самом деле, это был большой и шумный клан «Жар-Птица», в который входило несколько азиатский народов, преимущественно казахов. Они развернули большой шатёр, разожгли факелы и кострища, поставили столы и, не стесняясь, голосили песни.       Мансур — возрастной, высокий и плечистый мужчина, что уже имел седые волосы в чёрной бороде и густых волосах на голове, восседал чуть в отдалении и с явным удовольствием наблюдал за пышным празднованием. Заметив приближающихся чужаков, он незамедлительно встал и отправился им навстречу. И, конечно, узнал Антона сразу же.       — Шаст, какими судьбами? Решил заглянуть на огонь и выпить вина за здоровье молодых? — радушно проговорил Мансур, разводя руками.       Шастун мельком глянул на тех самых молодых, что сидели с кислыми лицами и, кажется, были не совсем довольны бракосочетанием, а потом растянулся в приветливой улыбке и протянул главе руку.       — Да, на самом деле просто мимо шёл, — хмыкнул Антон и крепко пожал ему руку. — Даже и не знал, что вы тут.       — Мы тут всего неделю, но завтра уже отправляемся в путь, на Базар-Хазар. Уже ведь декабрь, общий сбор, так сказать, — ухмыльнулся Мансур, сложив руки на груди. — А вы куда путь держите?       — Да, по факту туда же, — кивнул Шастун.       — Тогда оставайтесь, возьмём вас с собой. Всё лучше, чем пешком!       — Мы только за, — обрадовался Антон. Такой шанс нельзя было упускать.       — Ну, добро пожаловать на пир! — воскликнул Мансур и хлопнул его по плечу. — Только кров не предоставим. Сам понимаешь, у нас правила. Чужаки с нами спать не могут.       — Найдём, где заночевать, — махнул рукой Шастун.       — Тут церквушка на окраине уцелела. Всё лучше, чем эти разваленные домики, — предложил Мансур, а Антон лишь кивнул и посмотрел на Мишу, что стоял рядом с нечитаемым выражением лица. — Пойдёмте, выпьем за молодых!       Красное вино в клане делали сами из обменянного на шкуры убитый зверей перезрелый виноград, и оно было таким густым и терпким, что пьянило с первых глотков. А самодельные столы ломились от еды. Мясо диких кабанов и куропаток, обжаренных на костре, было жёстким, даже немного резиновым, его приходилось жевать по несколько минут. Зато бездрожжевые лепёшки оказались свежими и мягкими, а сваренные початки кукурузы сладкими.       Усталые и голодные, они не могли отказаться от таких угощений. Хоть их и усадили в самом конце, однако рядом находилось одно из кострищ, так что согрелись они быстро. Да и терпкое вино за считанные минуты расширило сосуды, заставляя кровь быстрее циркулировать.       Шастун неспешно поедал щедрый кусок мяса, слушал радостные напевы и кидал взгляды на попутчиков. Викентия происходящее вокруг явно интересовало куда сильнее, чем обилие еды. Он пожевал что-то, выпил один кубок вина и стал донимать вопросами одного из племенников, что сидел рядом. Мужчина казахской наружности точно уже давно был на кураже, так что легко шёл на контакт с бывшим учёным и открыто отвечал на все вопросы. О чём конкретно они разговаривали, Антон не слышал из-за шума вокруг.       Миша же, сидящий рядом с ним, больше налегал на алкоголь, чем на сытные угощения. Шастун подпихивал под его руку зелень, куски лепешки и мясо. Тот, вроде, кидал себе что-то в рот, даже активно жевал, но в его ладони чаще всего находился кубок с вином.       — Смотри не напейся, — шутливо произнёс Антон прямо ему на ухо. — Я тебе пьяным тащить не буду.       — Я и сам дойду, — ответил Миша, делая очередной глоток вина. — В крайнем случае — доползу. Спать-то в церкви будем?       — Да, — устало вздохнул Шастун. — И надо бы туда наведаться да посмотреть что и как.       — Так вперёд, — хмыкнул Миша. — А я тут за Виком пригляжу.       — Это за тобой нужно приглядывать, — заключил Антон и рывком поднялся с места.       Решив не уходить сразу, Шастун обошёл шатёр и снова подступился к главарю. На этот раз Мансур не поспешил вставать, даже голову не повернул.       — Мансур, я отойду ненадолго, — проговорил Антон, наклонившись. — Проверю наш ночлег. Пригляди за моими, окей?       — Всё будет в порядке, — кивнул Мансур, продолжая наблюдать за плясками меленьких детей и хлопать в ладоши.       Шастун выпрямился, напоследок кинул взгляд на слишком весёлого Мишу, развернулся и отправился искать церковь, о которой ему рассказал главарь.       Дождь с редким снегом закончили падать с неба, но плотная облачность никуда не делась. Уже наступали сумерки, так что нужно было как можно скорее отыскать это заветное местечко и вернуться за попутчиками. Благо, хутор был небольшим и обойти его целиком не составило труда.       Заброшенная, но уцелевшая деревянная церковь оказалась в двух шагах от реки. Вода в последней из-за серого неба казалось такой же тёмной и гнетущей. Сухая жёлтая трава колыхалась от сильного ветра, как и голые, готовые к зимней спячке, деревья. Крест на самом верху крыши церкви облупился, часть позолота слезла, а окна плотно заколочены.       Антон застыл на мгновение, разглядывая мрачный пейзаж пред собой. Вид напоминал картины известных художников, что на века изображали Россию девятнадцатого века. Смотря на всё вокруг, его брала такая сильная тоска, что даже терпкое, густое вино не могло помочь.       Шастун толкнул деревянную дверь и медленно вошёл в тёмное помещение. В воздухе летала пыль. Глаза быстро привыкли к темноте, и он заметил, что в центре достаточно просторного помещения располагалось когда-то место для костра, а вокруг него — несколько лежанок из полу гнилых досок и тканевых матрасов. Тут кто-то жил, причём, возможно, долго. Он подошёл ближе и провёл ладонью по ткани: поверхность оказалась сухой. Так себе, конечно, но на одну ночь сойдёт.       Антон поспешил вернуться обратно на празднование и пришёл как раз вовремя. Начались всеобщие пляски, в центре которых он увидел пьяного Мишу. Викентий же находился всё там же, только его собеседника уже не было. Учёный сидел, подпирая голову кулаком и, кажется, боролся со сном.       — Эй, не спи, замёрзнешь, — хмыкнул Шастун, хлопнув его по плечу. — Ну, что тут у вас? Миша напился?       — Молодой организм легко отойдёт, — тихо ответил просто Вик. — А где вы были?       — Проверял наш ночлег, — быстро проговорил Антон, всё так же наблюдая за танцами. — Скоро пойдём баиньки.       — А вы знаете, что эта свадьба не по любви? — вдруг спросил Викентий.       — Догадываюсь. В кланах это обычное дело…       — Жених — двоюродный племянник главаря, а невесту привели из другого клана.       — Я смотрю, ваше любопытство никуда не делось, — улыбнулся Шастун и посмотрел на него.       — Очень уж интересно, как у них в этих кланах устроено всё, — пожал плечами Викентий Альбертович.       — Ждите меня здесь, сейчас пойдём, — вздохнул Антон и быстрым шагом направился на танцпол.       Женщины водили хороводы и громко напевали радостные песни, мешая разные языки и даже звуки. Мужчины танцевали, кто вприсядку, кто лезгинку, кто что умел. Одним словом — пьяные весёлые танцы, которые случались на любой свадьбе, неважно, какой кто национальности. И даже не было вопросов, что среди всего это делал Миша. Вино легко било по мозгам и открывало неожиданные грани личности.       Шастун ловко пробрался сквозь танцующих, дважды увернулся от чьих-то рук, что попытались затащить его в хоровод, и буквально вырос рядом с нетрезвым Мишей. Тот не смутился и не испугался, а захохотал чуть ли не в голос.       — Всё ещё хуже, чем я думал, — буркнул Антон себе под нос, а потом прокричал: — Пошли спать, пьянь!       — Я не хочу, — упрямо ответил Миша, качая головой, и снова начал пьяно двигать телом.       — Я разве спрашивал тебя, что ты хочешь? — уже зло проговорил Шастун и, схватив парня под локоть, потащил на выход из шатра.       — Эй, я не хочу уходить! — кричал Миша, упирался, но всё равно шёл.       — Пора на боковую, — хлёстко сказал Антон и поманил свободной рукой Дербина, который послушно поспешил за ними, так еще и потащил Мишин рюкзак.       — Но свадьба ещё не кончилась! — снова закричал Миша, пытаясь выдернуть руку из жёсткого захвата, но ничего не вышло.       — Прекрати, тебе что, пять лет? Или ты никогда не был на школьной дискотеке?       — Был один раз, только уже нихрена не помню, — расслабленно выдохнул Миша.       — Не мудрено, — кивнул Шастун и не подумал отпускать его.       — Ненавижу тебя, — без эмоций проговорил Миша.       — Не мудрено, — повторил Шастун.       В темноте найти церковь ещё раз оказалось сложнее, особенно, когда на плече у тебя болтался пьяный пацан, что и не думал замолкать. Медленно, но верно уровень раздражительности Антона поднимался, ровно, как и усталость. Хотя она давно стала постоянной его спутницей.       Спустя полчаса, а по ощущениям и целую вечность, впереди наконец-то замаячило очертание церкви. Сквозь облачность пробился белый месяц и немного осветил им путь, а зеркальная поверхность реки ему в этом помогла.       Шастун толкнул ногой дверь, втащил уже несопротивляющегося Мишу внутрь и выгрузил на один из матрасов. Викентий зашёл следом, прикрыл плотно хлипкую дверь и огляделся. Практически в полной темноте он ничего не увидел.       — Идите на мой голос, — негромко сказал Антон, стаскивая рюкзак с плеч. — Сейчас разожжём костёр.       — Тут хоть глаз выколи, — прошептал Дербин, осторожно ступая вперёд, а потом, ощупав лежак, сел. — Кажется, кто-то здесь жил.       — Именно, — вздохнул Шастун и зажёг спичку.       Оранжевой огонек тут же осветил их лица. В месте для костра были угли и ещё не догоревшие доски, их Антон и попытался поджечь, заведомо смяв бумагу из рюкзака.       — Я знаю это место, — растянулся в улыбке Миша.       — В смысле? — нахмурился Шастун и перевёл взгляд на парня, когда закончил с костром.       — Мы тут жили с Петей первое время, — нервно хмыкнул Миша. — Тут недалеко был наш дом, в который вы тогда ворвались и зверски убили родителей, — проговорил он, уже глядя в глаза Антону.       — Ложись спать, — только и ответил Шастун.       — Потом Петя решил мстить, и мы отсюда ушли, — продолжил рассказывать Миша, будто тот ничего не говорил. — Больше я не знал покоя, хотя всегда выбирал церкви и храмы. Бог покинул эти места. Бог покинул нас, уже давно.       — Моя мама говорила, что Иисус живёт внутри каждого из нас, а не в церквях, — сам от себя не ожидая подобного, сказал Антон. — И вера заключается не в количестве поставленных свечей, не в количестве приходов и исповедей, не в прочитанной Библии. Вера заключается в том, что ты точно знаешь, что Иисус ведёт тебя туда, куда действительно нужно прийти.       У Миши на лице отразилось такое несуразное выражение, что понять эмоцию было почти невозможно. А потом он вздохнул:       — Я нихуя не понял.       — Ты просто пьян, ложись, — снисходительно отозвался Шастун и мягко толкнул парня в плечо. Миша тут же улёгся в позу эмбриона и прикрыл глаза. Антон посмотрел на притихшего Викентия и добавил тише: — Я пойду, наберу дров и вернусь. Укладывайтесь.       Дербин тут же кивнул и потянулся к своему рюкзаку. Шастун же поспешил на улицу. Там было прохладно, и месяц всё ещё пробивался сквозь облака, а на душе у Антона повисла странная тяжесть.       Весёлая выдалась свадебка, мало того, что не по любви, так и ночевать им ещё в этой церкви. Шастуна мучил вопрос: а правду ли сказал Миша? С другой стороны, с чего бы ему врать? Алкоголь всегда отлично развязывал язык, но Миша легко мог ошибиться и спутать это место с другой похожей церковью. Только всё это уже не имело значение, другого ночлега всё равно нет.       Специально не уходя далеко, Шастун набрал сухих палок и веток и поспешил вернуться. Махать ночью топором всё равно бессмысленно. Внутри стояла тишина, только старые дрова потрескивали. Викентий соорудил себе из запасного свитера подушку и, кажется, уже уснул: по крайне мере, дыхание его было плавным, а лицо расслабленным. А вот спал ли Миша, было непонятно. Он повернулся к костру спиной и не шевелился.       Антон выгрузил рядом хворост, присел на свободное место на лежаке Миши. Немного пошерудил палкой и добавил ещё веток. А потом положил под руку оружие и завалился рядом, подложив под голову руки. Глаза тут же закрылись, и Шастун приготовился уйти в спасительный сон. Но нет.       Минуты не прошло, как Миша рядом зашевелился, перевернулся и обнял его конечностями. Антон с усилием разлепил веки и уставил на его довольное лицо.       — Так теплее, — прошептал Миша, на что Шастун только шумно выдохнул и снова закрыл глаза.       Наглая рука бывшего Кукушонка скользнула по груди, принялась опускаться вниз и быстро нашла, что искала.       — Что ты делаешь? — зло прошептал Антон, спихивая его с себя.       — Давай в последний раз, а? — быстро выдохнул Миша и снова попытался обнять, но его жёстко остановили.       — Последний раз уже был полгода назад, и напоминаю, что мы здесь не одни, — сквозь зубы проговорил Шастун, а потом рывком встал, взял свою винтовку и, обойдя огонь, улёгся с другой стороны от Викентия.       Теперь ему ничего не мешало спать, даже злое сопение Миши на другом конце. Радовало одно: завтра их подвезут до Белгорода, а значит, силы можно потратить на ругань, а не на пеший путь.