Перелетные птицы

      Плавное покачивание лодки по гладкой поверхности воды и почти абсолютная тишина, не считая пения редких птиц, кваканья лягушек и работы веслом деда Мазая, утащили Шастуна в слабую дремоту. Его сознание балансировало между реальностью и сновиденьями. Антон отчётливо замечал всё вокруг, но течение времени для него стало загадкой.       И в этой дремоте ему неожиданно привиделся Стас. Тот самый Стас Шеминов, что когда-то был главным среди Волков, а потом его полу замороженный труп нашёл Шастун. Ещё до всего этого они были хорошо знакомы… Знакомых с той жизни у Антона больше не осталось.       Он уже давно Стаса не вспоминал, незачем было. На самом деле Шастун уже давно забыл людей из той, другой жизни. Прошло много лет и в памяти стёрлись лица, улыбки, голоса всех, кто был дорог, всех, кого любил. Он не вспоминал ни маму, ни несостоявшуюся невесту, а друзей и знакомых — подавно. Они даже перестали ему сниться. И с одной стороны Антон радовался этому, нечего душу травить, а с другой – тосковал, мог бы многое отдать, лишь бы снова увидеть их, как при жизни.       Тяжело было осознавать, что всех, кого он знал до эпидемии, всех, с кем дружил, учился, играл в КВН, всех, кого любил, и всех, кем дорожил – нет в живых.       Они все умерли. Все.       А он остался в живых. Видимо, для того, чтобы задаваться вопросом «почему».       Пару лет назад, когда Антон остался один и примкнул к Пернатым, на его долю выпало много одиноких пеших прогулок – перелётов. И вот, шагая один километр за другим, он задавался вопросами и грустными осознаниями. Ответа на вопрос, почему он выжил, а другие нет, у него не было. Шастун часто фантазировал, как умрёт, попадёт на небо и перед страшным судом задаст Богу вопрос: а почему иммунность досталось ему. Даже в фантазиях Бог никогда не отвечал.       Зато у него было осознание, что из памяти исчезают лица и голоса тех, кого любил когда-то. Антон уже почти перестал испытывать чувство вины за то, что жил, а они нет. Только забывать не хотелось. Многие моменты той жизни он помнил, даже когда-то сказанные слова и не допетые песни, но не самих людей. А потом Антон понял, что в этом и есть закономерность жизни: отпускать из памяти мёртвых, чтобы впустить в сердце живых. И он перестал о них думать, перестал вспоминать, можно сказать, отпустил.       Но со Стасом ситуация была другой. Шастун тоже о нём особо не вспоминал, только иногда, когда было нечем заняться в одиноком перелёте. Он считал себя косвенно причастным к смерти Стаса. Да, всё ещё не ясно, кто же на самом деле его убил, кто напал тогда на поселение и зверски с ними расправился. Почему-то Антону казалось, что он мог помочь, мог изменить ситуацию. Он так же шёл и думал: а что было бы, если бы их отношения со Стасом находились на более тёплой, дружеской волне, пошёл бы он с ними тогда в Оазис? Почти всегда Шастун приходил к мысли, что вряд ли это было бы возможно. Эпидемия изменила не только мир, но и людей – они со Стасом прямое тому доказательство.       После, когда Антон понял для себя самое главное, он перестал думать и о Стасе и о его сером поселении. Стало незачем. А тут он Шастуну привиделся в дремоте.       Стас сидел в своём пыльном кабинете дома культуры. Скрючившись над столом, он что-то разглядывал, а потом поднял глаза на Антона. Лицо у Стаса мало походило на его собственное: кожа серая, мешки под блёклыми глазами, в них одна усталость и безнадега. Он зашевелил губами, но голос его Шастун так и не услышал…       Лодку вдруг качнуло, и дремота с него спала. Антон несколько раз моргнул и уставился на тёмную воду и край лодки. Там слезали последние остатки краски. Захотелось сколупнуть её ногтем, но Шастун остался сидеть в той же позе и невольно задумался.       С чего вдруг ему привиделся Стас? И что он пытался сказать?       Напротив зашевелился Миша, и Шастун перевёл на парня взгляд. Он сидел полу боком, смотрел на воду, а на его лице отражалось лишь спокойствие и умиротворение. Захотелось коснуться его впалой щеки, но Антон снова остался сидеть в той же позе, так же ровно дыша и задаваясь вопросами.       Если бы эпидемии не случилось, то встретились бы они с Мишей? Какая вообще была бы жизнь? Чем бы Шастун занимался? Тут он вспомнил и об Оазисе… А встретились бы они с Арсением? Если да, то как бы всё сложилось у них?..       Вопросы без ответов.       Антон устало вздохнул и повернул голову, чтобы смотреть вдаль на гладь воды, затопленные и разваленные дома, ржавые крыши машин и несчастные деревья, что тоже утопали в этом бедствии. В сон его больше не тянуло. Скоро впереди замаячила суша, а это означало, что пора было задумываться о насущном – о ночлеге.       Твёрдо встав на ноги, Шастун благородно подал руки своим попутчикам, а когда в лодке никого не осталось, кроме деда Мазая, сказал:       — Спасибо большое…       — Спасибо своё засунь промеж ягодиц! — резко выплюнул старик, разворачивая лодку.       Говорить что-то ещё Антону расхотелось, хотя они так и не знали его настоящего имени. Лодка с Мазаем поплыла обратно, а Шастун махнул рукой и повёл попутчиков, куда глаза глядят.       — Хорошая была поездочка, я даже чуть не уснул, — негромко хмыкнул Дербин.       — Да, я тоже, — добавил Миша, а потом поравнялся с Антоном и, заглянув в лицо, спросил: — Где мы будем ночевать? Дальше же нет Кукушек или Перевалочных пунктов, я прав?       — Да, прав, — кивнул Шастун. — Посмотрим, может, что-то подвернётся.       — А если нет?       — Будем, значит, спать по очереди, — печально вздохнул Антон, посмотрев ему в глаза.       

***

      С наступлением сумерек трое мужчин разных возрастов пересекли черту города Мелитополь. Каждый из них имел определенную степень усталости, но каждый упрямо продолжал идти. Сильный западный ветер обдувал лица и пытался проникнуть под одежду. Из-за серости на небе казалось, что вот-вот пойдёт дождь, только пока вода не стремилась упасть на землю.       Шастун, как невольный вожак их маленькой стаи, шагал впереди и цепким взглядом исследовал местность. Им всё же нужен был ночлег, разумнее всего было остаться в городе или рядом с ним. Так как он раньше здесь не был, а на карте Кирилла никаких отметок нет, то придётся импровизировать – искать безопасное место практически в ночи. Начать Антон решил с того, чтобы забраться повыше и посмотреть на мёртвый город с высоты птичьего полета.       С этим, как всегда, были проблемы. Одноэтажная Россия проявлялась во всей красе, встречались одни частные дома: тёмные, заброшенные, заросшие растениями и частично разрушенные. Наконец-то на пути появилась водонапорная башня высотой в метров двадцать точно.       — Полезешь туда? А как же нога? — начал сыпать вопросами Миша, когда Шастун уверенно скинул рюкзак с плеч и всучил ему в руки лук с винтовкой.       — Да, полезу. С ногой ничего не случится, — лаконично ответил Антон, садясь на корточки, чтобы отыскать компас и бинокль.       Миша с Виком переглянулись. Последний лишь пожал плечами на вопрос в глазах самого младшего. Шастун ничего не заметил, резво поднялся и отдал распоряжения, указывая на них пальцем:       — Так, ждать здесь, никуда не уходить и держать ухо востро. Миша… — взгляд Антон задержался на нём. — Нет, Вик… — он снова застыл, но уже на бывшем учёном. — Нет, никто не будет за главного, — Шастун покачал головой. — Меня не будет две минуты, не попадите в жопу, пожалуйста.       Миша демонстративно закатил глаза и сложил руки на груди, а Дербин лишь снисходительно улыбнулся. Этой реакции Антону хватило, чтобы развернуться и начать взбираться по хиленькой лестнице вверх. Быстро залез на самый верх, чуть не поскользнулся на мхе, что вырос на крыше башни. Шастун выругался, но смог устоять, схватившись за перила. Он поймал равновесие, выпрямился и сразу принялся сканировать всё вокруг взглядом.       Тёмные улицы города с пустыми домами, голыми кронами деревьев и ржавыми машинами. На самом деле отчётливо было видно лишь строения, а всё остальное — лишь очертания. Взяв бинокль, Шастун стал смотреть вдаль. Взгляд метался от одного дома к другому, пока через линзу он не увидел свет в окнах. Антон попытался покрутить колесико, чтобы приблизиться ещё и хоть что-то разглядеть, но это был предел. Сверив через компас направление, он принял решение спускаться. Всё равно больше ничего не получится увидеть.       — Значит, там, на севере, — Шастун показал рукой. — Через пару кварталов отсюда стоит то ли школа, то ли ещё что-то, одним словом, государственное учреждение, где в двух больших окон я увидел слабый свет.       — И? — протяжно спросил Миша. — Мы же не пойдём туда?       — Как раз наоборот – пойдём, — кивнул Антон, закидывая обратно рюкзак на плечи и забирая из его рук оружие.       — Но мы не знаем, кто там, — нахмурился Миша.       — Именно с целью узнать мы туда и идём, — хмыкнул Шастун и шагнул первый в нужную сторону. — Затаимся, присмотримся, и, может быть, нам повезёт, а нет – уйдём подальше.       — Зачем так рисковать? — спросил уже Викентий.       — Я предпочитаю знать наверняка, кто трётся по соседству, — холодно ответил Антон, даже не обернувшись.       Ночь окончательно вступила в свои права, когда они дошли, наконец, до места, где кто-то явно жил. Шастун оказался прав. Это была бывшая государственная школа номер восемь, а светящиеся окна — бывшим спортзалом.       Они втроём затаились за брошенным грузовиком, только ничего не происходило. Абсолютно ничего. Вся улица перед центральным входом стояла пустой. Ни одной души, что крайне подозрительно. Где же патрульные? И ни одного охранника территории?       Вдруг у Антона закралась мысль о ловушке или подставе. Похожее он уже видел, только в лесополосе. Там заманивали «туристов» на огонёк, и после от них оставались только косточки, да рожки. Но тут было что-то другое...       — Ну, и что дальше? — шёпотом, но с недовольным лицом спросил Миша, специально повернувшись к Шастуну.       — Зайдём и проверим, — так же шёпотом ответил Антон.       — Серьёзно? А если там человек пятнадцать и все вооруженные до зубов?       — Тогда где охрана? И что им здесь делать? Ты хоть одну ловушку видел или знак какой-то? Город пустой, и в нём нет ничего интересного для банд. Я уверен, что там небольшая группа мирных людей, которые нас приютят.       — А если ты не прав? — упрямо спросил Миша.       — Тогда поцелую тебя пред смертью, — с явным сарказмом сказал Шастун.       Миша на это лишь недовольно передразнил его и отвернулся.       Антон удобно перехватил винтовку, ловко перевёл её в боевое положение и первым двинулся ко входу школы, специально не выпрямляясь в полный рост. Одна из больших массивных дверей легко поддалась. Шастун скользнул в темноту.       Глаза быстро привыкли, и он, выпрямившись в полный рост, интуитивно принялся искать спортивный зал. Пустой коридор Антон преодолевал медленно, даже осторожно, слыша за спиной такие же тихие шаги своих попутчиков. Ржавая табличка на плотно закрытой двери обозначала нужное им место. Шастун застыл напротив, впился взглядом в буквы. Стояла тишина, как бы он не прислушивался. Предчувствие тоже молчало. Быстро посмотрев за плечо, он рывком открыл дверь и ворвался внутрь.       В спортзале было тепло из-за большого огня посредине, вокруг которого лежали лежанки. Оценив пространство скользким взглядом, Антон понял, что живут здесь уже давно. Их встретили испуганные лица женщин, но кто-то мгновенно это поборол и приготовился атаковать. Две возрастные женщины выросли перед ним и прямо к лицу подставили самодельные копья. Шастун тут же поднял руки вместе с оружием.       — Я сдаюсь, — тихо сказал Антон, бегло оглядываясь за их спинами. Наконец-то он заметил детей, что жались к молодой девушке.       — Кто такой? Чего надо? — хлёстко спросила одна, тыкая наконечником ему в горло.       — Я не причиню вам вреда, я один из Журавлей – из Пернатых. Знаете таких?       — Знаем одного, — ответила другая воительница.       — Кирилла, верно? — тут же спросил Антон и приветливо улыбнулся. Или попытался. — Я иду в поселение Чайка по его карте.       Женщины между собой переглянулись, мелькнуло что-то в их глазах, но что именно, Шастун не понял – мало освещения. Он поспешил продолжить говорить:       — Можно мы тут поспим у вас, а утром уйдём? Мы не займём много места и никого не тронем.       — Кто это «мы»? — снова спросила первая женщина, кажется, она была здесь главной.       — Я и двое моих попутчиков, — Антон показал большим пальцем назад за плечо. Миша с Виком топтались у прохода и явно не знали, что делать. — Я ручаюсь за них, — кивнул Шастун, думая лишь о том, что уже затекли руки.       — Лен, пусть останутся, — вдруг тихо сказала вторая женщина, уже опуская своё оружие. — Кирилл помог нам тогда. У нас здесь тепло, а ночи сейчас холодные.       Главная, Елена, сверлила Шастуна нечитаемым взглядом и не спешила убирать с его горла копьё. Она точно не горела желанием оставлять сомнительных мужчин на одной территории с маленькими детьми и женщинами. К слову, представителей мужского пола, не считая пятилетнего мальчика, Антон не наблюдал. А были ли они вообще?       — Мы можем отдать вам на хранение всё наше оружие, если вы так…       — Будто без него вы не сможете навредить, — жёстко заметила Елена, тем самым перебив его.       — Я могу заплатить, — предложил Шастун, отлично понимая, что платить им нечем. Последняя еда была отдана за поезду на лодке.       — Заплатить? И чем же? — скептицизм на лице главной процветал.       — Есть вот лук у меня, он хороший…       — Нечем, — его снова перебили. — Никто не умеет обращаться с ним.       — Тогда мы можем предложить вам медицинские припасы, — подал голос Дербин, медленно ступая вперед. Миша попытался его остановить, но просто Вик легко скинул его руку с плеча. — У нас есть бинты, вата, спирт, уколы адреналина и антибиотики из военных персональных аптечек. Срок годности вышел, но их ещё можно использовать.       — Ладно, оставайтесь, — нехотя согласилась Лена и, наконец, отпустила Антона. — Мы возьмём у вас часть спирта, бинтов и капсул.       Оружие всё же они сдали, сложили в один угол. Никто из жителей так и не прикоснулся к нему. Пусть нож Шастуна остался в кармане, но он об этом никому не сказал – ни к чему. Их усадили у костра, и невольно мужчины сели друг к другу поплотнее, чтобы не стеснять испуганных людей.       — Вы уж извините, к нам люди не часто заходят, — проговорила молодая девушка, радушно разливая им похлебки по плошкам.       — Меня зовут Миша, а рядом Антон и Вик, — Миша качнул головой сначала вправо, а потом влево.       — Ника, — улыбнулась миловидная девушка с усталыми тёмными глазами и протянула Мише плошку. — Лена с Катей у нас за старших, — она показала на тех самых воительниц с копьями. Сложно было сказать, сколько им лет, но время уже отпечаталось на их лицах – появились морщины и пигментные пятна. — С детками у нас Арина нянчится, — добавила Ника, протягивая плошку уже Вику.       Шастун косо посмотрел на няньку. Арина была девушкой крупной, с большой грудью и объёмными бедрами, но личико напоминало ангела. Дети от неё не отлипали. Самая младшая девочка, около двух лет возрастом, сидела у неё на коленках и сосала большой палец, положив голову на плечо. Пятилетний мальчик жался с одной стороны, а с другой — ещё одна девочка, что старше его примерно на год. У детей были такие большие и такие перепуганные глаза, как у меленьких совят.       — А мужчины у вас есть? — осторожно спросил Антон, принимая из рук Ники плошку.       — Больше нет, — холодно ответила Елена, а Ника лишь опустила взгляд.       Взяв деревянные ложки, они принялись за похлебку и, как бы не пытался Антон определить из чего она сварена, не смог. Как и доесть до конца.       — На обратном пути занесу вам припасов каких-нибудь, — в сердцах пообещал Шастун, снова глядя на худеньких детей.       — Не стоит, — покачала головой Екатерина. — Не утруждайте себя.       — Я вам всё равно должен за то, что разрешили остаться в тепле, да ещё и накормили.       — Что отдал, то твоё, — учтиво улыбнулась Екатерина.       Если дети походили на совят, то женщины напомнили ему мудрых сов. А бывший спортивный зал был их совятником.       Пока Миша и Дербин поглощали пищу и вели неспешные разговоры о жизни, Шастун достал карту, которая досталась ему от Кирилла, и нанёс на неё информацию о месте, где они находились. Не придумав ничего лучше, он так и записал: «Совятник». И остался доволен собой.       Уже засыпая под треск костра, Антон снова подумал о людях, которых забрала эпидемия. Тоска и безнадежность окутали его душу так сильно, что ужасно захотелось покурить. У него осталось ещё несколько штук сигарет, но вставать и куда-то идти не было сил. Шастун даже не мог пошевелиться, тем более — куда-то идти.       С прищуром он смотрел прямо в центр пламени и невольно видел образы ушедших из жизни людей. Там были все: мама, несостоявшийся отчим, Ира, Стас, Дима и ещё много кого, чьи имена даже не остались в памяти. Видел лишь образы, никаких лиц или улыбок, воображение дорисовывало то, чего и не было.       А потом его и вовсе унесло куда-то в другую сторону. Антон уже был на грани сна, когда понял, что последние несколько минут смотрел в одни любимые глаза, которые забыть нельзя. Так и уснул, одновременно с тоской и надеждой на сердце.