Перелетные птицы

      Кьяра подошла к задаче со всей серьезностью. Она сосредоточено орудовала тонкими ножницами и деревянным гребешком, перемещаюсь то с одного, то с другого бока от своей парикмахерской жертвы. Шастун без особого интереса наблюдал за девчонкой через старенькое зеркало. Ему было плевать на то, какую прическу Кьяра сделает, а если быть честным до конца, ему плевать на свои волосы в целом. Какой они там длины, чистые ли они – неважно.       Баня вот пришлась ему по душе. Антон будто обновился, очистился от всего плохого и мерзкого, что было на протяжении долго времени, и теперь готов свежим шагнуть в новый год. А что волосы? Он наконец-то помылся от макушки до пяток, а не только кусками, так ещё и побрился впервые за несколько месяцев. Тело ощущалось чистым, как никогда, а какую там Кьяра сострижёт длину, не столько значимо.       От скуки Шастун начал рассматривать девичью комнату. В памяти остались воспоминания, как здесь всё выглядело пять лет назад, и изменений было много. Теперь это не милая детская комната с нарисованными бабочками на стене и милыми гирляндами из самодельных сердечек, теперь здесь комната бунтаря-подростка, где царил хаос и депрессивное настроение. Он долго смотрел на рисунки черепов, грустной девочки под деревом, разбитых сердец и чего-то ещё грустного, а потом не выдержал и спросил:       — Это всё ты рисовала?       — Ага, — не открываясь от своего основного занятия, ответила Кьяра. — Нравится?       — Честно? Выглядит мрачно, — тихо проговорил Шастун и покосился на валяющиеся на полу вещи.       — А мне нравится, они отражают моё душевное состояние. Посмотрела бы я на тебя, если бы тебя заперли в этом убогом поселении и не выпускали никуда да никогда.       — Там нет ничего прекрасного, как может тебя показаться, — покачал головой Шастун.       — Ой, всё, не вертись, — недовольно проговорила Кьяра.       А в голове Антона мгновенно проскочила мысль, что этот подростковый бунт ради бунта не стоит ничего, но все мы проходили через данный этап взросления. Ему даже было чуть-чуть грустно за девчонку, ведь у него в то время был плеер с музыкой и верный друг за гаражами с дешёвыми сигаретами.       — Ну, принимай работу, — довольно сказала Кьяра, смахивая с его плеч мелкие волоски.       Шастун посмотрел на себя в зеркало. Гладко выбритый и с кроткой стрижкой он походил на себя молодого, даже ещё до эпидемии. Он всё такой же худой, несуразный и с торчащими ушами. В реальность возвращали мимические морщины, острые скулы и глаза. Именно взгляд выдавал с потрохами всю степень усталости и неизбежности нового бытия, что чудом удалось пережить за все годы после вспышки вируса. Взгляд убийцы – как когда-то сказала Оксана. Да, он убивал, иногда невинных людей, а иногда нелюдей. Всякое бывало, и что же теперь?..       — Знаешь, тебе бы пошёл блонд, — продолжила говорить Кьяра и тем самым выдернула его из мыслей. — Жаль, сейчас нигде не достать краску, я бы себе красные пряди сделала! Видела в одном журнале у старших девчонок, просто закачаешься.       — Спасибо, — прошептал Шастун и отвернулся от собственного отражения.       — Тебе не понравилось? — она замерла, как напуганный зверёк.       — Нет, что ты, всё замечательно, — Шастун натянул улыбку и слегка коснулся её руки. Это подействовало – Кьяра расслабилась. — Слушай, как думаешь, каков шанс, что твой отец выслушает меня, а не спустит с лестницы?       — Если ты привяжешь его к кровати… — Кьяра расхохоталось, и он уже улыбался искренне. — Вообще, я думаю, он не такой сильный, чтобы скинуть тебя с лестницы. Но под горячую руку точно попадёшь, мы нехило обвели его вокруг пальца полчаса назад.       — Ну, попытка не пытка, — вздохнул Шастун и рывком встал.       — А там на площади ёлку уже нарядили? — спросила Кьяра, когда он был уже в дверях.       — Ещё не начинали, когда я мимо проходил, — Шастун не успел договорить, как она уже схватила куртку и обогнала его.       — Ну, удачи что ли, — хмыкнула Кьяра, перед тем как быстро спуститься вниз.       Антон остался один в коридоре, но ему не нужны были подсказки, в каком направлении двигаться. Ему прекрасно известно, где находился рабочий кабинет главы поселения. Всего в паре шагов.                Шастун не испытывал страха. Он не боялся ни бушующего гнева, ни ненависти в глазах, даже возможная драка с Поповым не пугала его, скорее возбуждала и будоражила. Только Антон почему-то помедлил, замер напротив двери и всё никак не мог решиться, открыть её с ноги или вежливо постучать.       Он уже давно всего отбоялся, и с чего вдруг такая нерешимость? Разве есть хоть кто-то на свете, кто способен сдвинуть Шастуна с намеренного пути? Конечно, нет.       Антон всё же вежливо постучал, но не дождался ответа, рывком открыл дверь и застал главу поселения за своим обычным делом. Попов хмуро читал что-то на пожелтевшем листке бумаги, только от чего-то он не сидел, как всегда, за столом, а стоял рядом. Услышав звук открывающейся двери, он тут же повернулся полубоком и, когда понял, кто именно решил нарушить его покой, нахмурился ещё сильнее.       — Повторю свой вопрос: ну и какого хуя ты тут забыл?! — разражёно спросил Арсений, швырнув листок на стол и повернувшись уже полностью.       — У меня к тебе очень важный и серьёзный вопрос, — быстро проговорил Шастун с сосредоточенным лицом, да ещё и руку для убедительности выставил. Попов от удивления даже перестал хмуриться, и он решил продолжить говорить уже медленнее: — Скажи искренне и правдиво: мне идет эта стрижка или нет?       Мгновение, и лицо Арсения исказилось от гнева и разочарования от обмана, так что ответ не заставил себя ждать:       — Пошёл вон! Убирайся из моего дома!       — Ладно тебе, что ты начинаешь? — снисходительно выдохнул Шастун. — Что ты такой агрессивный? Давно тебя хорошо не ебали? — слова выскакивают из его рта раньше, чем Шастун успевает их обдумать.       Глаза Попова налились кровью. Он молча замахнулся, чтобы ударить бывшего любовника снова, только в этот раз Антон ожидал подобного. Он ловко перехватил кулак главы поселения, вывернул руку и впечатал Арсения в деревянную поверхность двери.       — Ладно, всё, успокойся, — раздражённо выдохнул Шастун, и не думая отпускать его из жёсткого захвата.       — Отвали от меня, ублюдок! — Попов пыхтел и сопел, а его шея покрылась красными пятнами от бешенства.       — Я к тебе реально по делу пришёл!       — Да мне похуй! Я не хочу иметь никаких дел с тобой! Убирайся нахуй из моего поселения! — сыпал свою тираду Попов и брыкался, как мог, в твёрдых и сильных руках Антона.       Шастун не собирался ни отпускать его, ни куда-то уходить. Он только жёстче зафиксировал бесящегося главу поселения, не давая больше возможности брыкаться. А потом сильнее вжал Попова своим телом в дверь, чтобы упереться полувставшем членом в упругие ягодицы и громко зашептать в покрасневшее ухо:       — Я никуда не уйду и никогда тебя не отпущу. Как бы ты не просил об этом.       Антон высвободил одну руку и немного грубо повернул его так, чтобы втянуть в неожиданно нежный поцелуй. Попов застонал в знак сопротивления, но невольно сам же пустил его в свой рот. Шастун нагло и бесцеремонно целовал его, орудовал языком и зубами, удерживая за голову твердым захватом. Он заставлял подчиниться, и Арсений сдался, ответил на это безумие под названием поцелуй.       Уже через несколько секунд Шастун ослабил хватку, чтобы развернуть к себе лицом главу — так страстно целовать было куда удобнее. Всё ещё прижатый к двери Попов почувствовал свободу и не стал медлить. Он мощно толкнул Шастуна в грудь, а, когда тот отпрянул, засадил ему звонкую пощёчину.       — Убирайся нахуй отсюда, — холодно и с отвращением проговорил Арсений.       Антон потёр многострадальную щёку ладонью, а затем достал письмо из внутреннего кармана кожаной куртки.       — Почитай на досуге, — прошептал Шастун, оставив письмо на краю стола, и тенью скользнул в коридор.       Арсений снова остался в одиночестве. Сердце всё ещё громко билось в ушах, злость душила горло, воздуха предательски не хватало, а губы пылали огнем. Он опустился на стул и оттянул ворот кофты в надежде задышать нормально. Но пока не получалось.       Что это было? Что сейчас произошло?       Шастун без зазрения совести ворвался к нему сначала в дом, потом в рабочий кабинет, наговорил гадостей, буквально изнасиловал его рот, оставил письмо с неизвестным содержанием и свалил в закат.       И как это назвать? Кроме слова «пиздец», на ум больше ничего не приходило.       Попов запустил руку в волосы и болезненно оттянул их назад. Вопросов было больше, чем ответов. А ведь когда-то давно он грезил надеждами, что Шастун вот-вот вернётся.… Пройдёт тихо по лестнице и заберётся в постель прямо в уличной одежде, чтобы услышать ворчание и получить ещё ленивый поцелуй. Это было так давно, словно в другой жизни. Надежды развеялись уже года как три назад, а может, и четыре.       В какой-то момент Арсений вдруг осознал, что Шастун и не собирался возвращаться. Попов занимался своими делами, кажется, в тот раз пересчитывал куриц, и ему неожиданно пришла в голову мысль о том, что Шастун тогда специально пришёл и попрощался с ними навсегда, ничего никому не пообещав.       Он не вернётся.       Да, Арсений осознал это быстро, а вот на принятие ушло много времени. Наверное, до конца он так и не смог избавиться от этого болезненного чувства где-то под рёбрами. Его терзала обида и разочарование к самому себе. Попов делал всё, чтобы забыться. Работал, много и постоянно, иногда по пятнадцать часов, иногда сам брался за топор и лопату. Он даже завёл отношения с женщиной, на которой следовало бы скоро жениться.       Но это всё помогло лишь на короткое время. Бессонными, тёмными ночами он лежал в кровати или сидел неподвижно в кресле, смотрел в потолок и видел перед глазами лицо того, кто вырвал его сердце с корнем. И ничего нельзя было поделать. Более того, и алкоголь не особо справлялся, только сны ярче и развязней становились, после которых было мерзко, хоть и приятно. И Попов уже начал привыкать носить внутри осколок вместо сердца, как тут на тебе.       Он вернулся.       И не просто так, а видите ли, навсегда. И что прикажете делать? Арсений не испытывал ни детской радости, ни восторга, ни облегчения спустя столько лет ожиданий неизвестно чего. Только нескончаемая боль от вечно кровоточащей раны. Видеть его, слышать и ощущать рядом было слишком больно. Казалось, что болело всё тело, каждая клеточка. Только парадокс заключался в том, что она отступала, стоило Шастуну его коснутся…       Попов осознал, что всё ещё оттягивал свои волосы затылке. Он распахнул глаза и устало растёкся на стуле. Последние силы заканчивались. Взгляд зацепился на письме, и первым порывом был сжечь, уничтожить, порвать в клочья. Но здравый смысл и любопытство победили. Вдруг там были ответы хоть на какие-то вопросы. Арсений аккуратно раскрыл и принялся читать, хмурясь всё больше и больше.

***

      Экскурсия по поселению оказалась захватывающий. Дима и не предполагал, что его новый дом окажется таким большим и «богатым» на роды деятельности. Всё было схвачено, и каждый занимался своим делом. Это и понравилось ему больше всего, как и шутки–прибаутки от Серёжи, который не затыкался ни на минуту. Позов давно так искренне не хохотал, новый знакомый веселил его даже самыми несмешными действиями и словами. Как у него так получалось, не понятно, но это и не очень волновало Диму. Главное, что он наконец-то выдохнул и смог просто расслабиться. Неслыханная роскошь, учитывая в каком мире они теперь живут.       После того, как Матвиенко показал всё, что только можно, они вернулись к главной площади, куда вели все дороги. Там собралась толпа народу, чтобы нарядить ёлку, которую буквально час назад приволокли из леса.       — У нас что-то типа традиции: дети делают игрушки на общую ёлку, а потом мы все вместе наряжаем прямо тридцать первого числа, — объяснил Серёжа, а потом хлопнул его по плечу и отправился помогать украшать ёлку.       Дима тоже решил не отставать. С неба медленно падали редкие мелкие снежинки, а они с весёлым новогодним задором наряжали большую елку. Позов даже полез на лестницу, чтоб повесить красивую игрушку одной девочки максимально высоко.       А под конец, когда дети уже начали водить хоровод и петь песни, из дома главы вышел угрюмый Шастун. Может, он хотел пройти незамеченным, но Дима вовремя оказался рядом.       — Что такой невесёлый? — хмыкнул Позов.       В ответ Антон лишь махнул рукой и поднял воротник на куртке, а потом нехотя спросил:       — Как экскурсия?       — Было интересно и весело, — всё ещё ярко улыбаясь, ответил Позов. — Серёжа мне много рассказал и показал.       — Я за тебя рад, — буркнул Шастун и отвернулся, да ещё и к губам своим прикоснулся пальцами. — Пойду, вздремну перед праздником, — добавил он и быстрым шагом зашагал прочь от всеобщего веселья.       — Что это с ним? — непонимающе спросил Матвиенко, подойдя к Диме ближе.       — Не знаю, — пожал плечами Позов. — Вышел такой от вашего главы.       — Нашего, — тут же поправил его Матвиенко. — Всё ясно, они с Поповым драма квин. Пойдём лучше поможем столовую украсить?

***

      Празднование нового года захватило всех вокруг. Атмосфера праздника, счастья и любви витала в воздухе. Все смеялись, улыбались, даже такой бяка, как Шастун.       Вечером подали божественный ужин. Утка на костре, картофельное пюре и куча закусок в виде грибов, огурцов и капусты. Притащенная Антоном солёная рыба тоже пришлась кстати, здесь такого жирного и солёного давно не ели. И конечно, сегодня было разрешено выпить. Самогон оказался напитком крепким и не для всех, но кто-то умудрялся разбавлять его компотом. Веселье лилось рекой, даже среди тех, кто был трезвым. Потом пошли и пляски с песнями.       Шастун, не скрывая, постоянно кидал взгляды в сторону Арсения, который наоборот делал вид, что никто на него так пристально и одновременно ласкающее не смотрел. Это забавляло Антона и раззадоривало ещё больше. А потом появилась эта Полина, что висела на плечах его мужчины, даже утянула Попова танцевать медленный танец. И тут Шастун не стал скрывать своих эмоций.       — Вот об этом я тебе и говорила, — прошептал Кьяра, что будто выросла из-под земли.       — Кто она такая? — хмуро спросил Антон, потянувшись за рюмкой.       — Учительница, всего лишь, — хмыкнула Кьяра и вернулась за свой стол.       Мыслей было много, и одна хуже другой. Он пока решил понаблюдать. Медляк кончился, но сами танцы не собирались заканчиваться. Попов ловко слинял от своей спутницы, зато Шастун не стал упускать момента и занял его место. Он глупо, немного пьяно стал вытанцовывать рядом с Полиной. Та смеялась в голос, но не уходила.       — Вы наш новенький, да? — спросила Полина.       — Да, вчера ночью пришли, — прокричал в ответ Антон, наблюдая за её плечом, как Кьяра подлила алкоголя отцу в стакан, а потом ещё и подмигнула ему. — А вы жена главы?       — Пока нет, — милой улыбнулась молодая женщина.       — А давно вместе? — сразу же спросил Шастун, шагая ближе к ней, чтобы не орать.       — Ну да, почти четыре года! Думаю, всё закончится официальной церемонией.       — Я бы на вашем месте так не думал, — улыбнулся Шастун, а вот у неё улыбка погасла. — Обычно мужчины с таким не тянут, если выбрали женщину.       «Господи, чем я занимаюсь?» — проскочила здравая мысль в голове у Антона, но его было уже не остановить.       — Бросайте его, пока не поздно! Лучше бросить первой, — добавил Шастун.       — И уйти к вам? — Полина решила всё перевести в шутку.       — Ну, как вариант, — засмеялся Шастун, а потом почувствовал, как его схватили за локти и утащили на выход.       Это оказались верные друзья — Макар и Димка. Они, смеясь, сообщили Антону, что он пьяный в лоскуты и самогон ему больше не нальют. Шастун тоже засмеялся, но с утверждением согласился, как и с вариантом оставаться на улице до условных курантов. Компанию ему составили Позов и Матвиенко, а Илья вернулся к семье.       На морозе Шастуна отпустил хмель, и голова стала ясная. Теперь он окончательно принимал, что большего идиота на свете, чем он, не было. Всё пошло не по плану. Откуда-то взявшиеся эмоции захлестнули разум или, может быть, это возбуждение виновато. Попов выглядел просто невероятно сексуальным, лучше, чем во снах или фантазиях и, чёрт побери, они так долго не виделись! Неужели только Антон чувствовал эту невыразимую тягу между ними?       А тем временем на улицу стало выходить всё больше людей. Все рассаживались у костра и подхватывали песни. Пели разное, кто что помнил. Немного странно звучал Киркоров после Цоя, но никого не смущало. Даже Шастун подпевал, хотя больше хмурился и мысленно недоумевал, как дошёл до жизни такой.       Ещё через час, может и больше, на улице уже собралось всё поселение, а глава вышел к центру.       — Ну что ж, до Нового года примерно десять минут, — сказал Попов и посмотрел на невидимые часы. По толпе прошёл смешок, и Арсений тоже растянулся в улыбке. Его щёки порозовели, а глаза заблестели от огня рядом или от выпитого. — Пришло время для моего традиционного поздравления! Дорогие друзья, год был не простым, — народ снова засмеялся. — Ладно, на самом деле, мы много сделали в этом году, это может быть незаметным или казаться пустяком, но всё само по себе не сделается. Я хочу, чтобы все помнили, что здесь когда-то было просто поле, а теперь это наш большой дом. И это сделали мы вместе! Конечно, мы не будем останавливаться на достигнутом и будем стараться дальше, — взгляд Попова бегал по толпе, а потом вдруг остановился на Антоне. Ненадолго, всего на полсекунды, но Шастун это заметил. — Искренне желаю каждому из вас обрести счастье в новом году, кому-то пополнения в семье, кому-то любви, а кому-то душевного покоя. Будьте счастливы!       Раздались радостные возгласы «Ура» и аплодисменты. Вот и пришёл новый, две тысячи двадцать седьмой, год. Толпа ликовала, все обнимались и целовались, кто-то скакал на месте, а Антон с Арсением смотри друг другу в глаза сквозь это веселье. Всё казалось таким ничтожным, лишним. Первым отмер Попов.       — Ну всё! Всем спокойной ночи, завтра на работу! — закричал Арсений, и вдруг стало тихо. — Шутка, завтра выходной, — хмыкнул он, и люди снова засмеялись.       Люди пока не спешили расходиться, зато глава поселения отправился шаткой походкой к своему дому. Тут до Шастуна дошло, что тот напился, чуть ли не так же, как он сам двумя часами ранее. Недолго думая, он отправился следом и догнал Попова уже у самых дверей.       — А ты пьяный, — негромко хмыкнул Антон.       — Да, как и ты, — спокойно кивнул Арсений, замерев на месте. — Имею я право отдохнуть в праздник или нет?       — Никогда не видел тебя таким… — прошептал Антон, неотрывно смотря на его лицо, особенно на эти манящие светло-розовые губы.       — Каким? — нахмурился Арсений.       — Сексуальным…       — Пошёл ты! — тут же рявкал Арсений, быстро открыв дверь, и зашёл в дом.       — …смешным, свободным, раскрепощённым, — продолжил Антон, не давая перед своим носом хлопнуть дверью. — Обычно ты такой серьёзный, несущий на своих плечах ответственность за всё и всех, а сейчас у тебя такое расслабленное лицо и такие красивые глаза.       — Заткнись, — Арсений зажмурился и закачал головой, всё ещё надеялся закрыть дверь, но хватка Шастуна была сильнее.       — А губы? Ты видел свои губы? Так хочется поцеловать, — Антон совсем не думал замолкать. — Помнишь наши долгие поцелуи? Я да, все до одного помню, каждый наш поцелуй, каждую нашу ночь вместе.       — Заткнись, заткнись и убирайся!       — Слушай, а ты Полинку от скуки решил трахать или меня пытался забыть?       Арсений распахнул глаза, в которых можно было увидеть, как медленно наливалась ярость.       — Да, таким ты мне тоже нравишься, — хищно улыбнулся Антон. — Это даже больше возбуждает. Неожиданно, но хочется тебе отдаться.       Последнее Попов никак не ожидал услышать. От удивления он даже отпустил дверь. Этим и воспользовался Шастун, чтобы наконец-то уйти с мороза.       — Что ты хочешь? — устало спросил Арсений, опуская плечи. Видимо, осознал всю тяжесть своего положения.       — Ты письмо прочитал? — вдруг спокойно и даже серьёзно спросил Антон.       — Да, — кивнул Арсений, а потом развернулся и пошёл наверх.       — И что думаешь? — Антон, естественно, пошёл следом.       Попов ответил, только когда они оказались в тёплом кабинете:       — Не знаю, всё это сомнительно. Надо подумать на трезвую голову. И вообще…       — Что тебя смущает? — спросил Антон и вдруг помог ему снять верхнюю куртку.       — Не знаю, я ужасно устал, — растерянно покачал головой Арсений и из-под ресниц на него покосился. — Мне, правда, надо подумать, я пока не могу ничего сказать.       — Хорошо, — мягко отозвался Антон и отвёл главу поселения в его же спальню, чтобы усадить на кровать.       — Что ты делаешь? — непонимающе спросил Арсений, наблюдая, как тот вдруг сел перед ним на корточки и принялся стаскивать ботинки.       — Укладываю тебя, алкаша, спать, — хмыкнул Антон.       — Кто это ещё из нас алкаш? Я видел, как ты глупо танцевал, — улыбнулся Арсений и плюхнулся на подушку. — Даже не думай укладываться рядом со мной!       — Жаль, очень хотелось, — цокнул языком Антон и встал с колен.       — Я не насколько пьян, — добавил Арсений уже с закрытыми глазами.       Про себя Шастун подумал, что всё же глава был именно насколько пьян, но вслух лишь тихо сказал:       — Спокойной ночи, — и тихо, благородно ушёл спать к себе в общежитие.