Перелетные птицы

      Степень усталости бывшего мародера и уже бывшего пернатого уходила далеко за пределы вселенского масштаба. Хотелось одного — лечь в мягкую кровать главы поселения, вдохнуть полной грудью его запах и проспать там до весны, а может, и до лета. Но такой возможности у него не было.       Антон даже не мог предположить, сколько усилий, внутренней энергии и моральных сил потребовалось приложить для преодоления такого длинного маршрута и осуществления такого сложного плана. Если бы он только знал, как тяжело будет, то никуда бы не пошёл и уж точно не стал бы придумывать всё этого.       Дело было далеко не в погодных условиях, которые менялись с преодолением каждой климатической зоны, не в старом-новом напарнике, что исполнял свою роль как положено и не походил на балласт, даже не в сложности ведение переговоров. Дело было в нём самом. Чем дальше они отходили от Оазиса, тем труднее Шастун двигался дальше. Его словно по живому резали, отрывали куски плоти и прижигали огненным клинком, чтобы раньше времени не истёк кровью да не сдох. Вот как ощущалась эта боль. И она была знакома Антону не понаслышке, он успел испытать ее на своей шкуре далеко не фантомно. Только в этот раз казалась ещё хуже, может, от того, что болела душа, а не тело?       При всём этом, Антон не жалел ни о своём уходе, ни о своём возвращении и уж тем более о прошедшем походе. Просто он не был готов к тому, что бремя окажется таким тяжёлым для него. Хотя опять же, сколько испытаний выпадало на его жизненном пути, сколько боли и смерти, сколько потерь и неожиданных приобретений, сколько поворотов и так много дорог на его судьбе... От чего тогда Антона так ломало? Ответ очевиден и прост. Хорошо, что он отсутствовал всего три с половиной недели, и хорошо, что он вернулся домой. Иначе неизвестно, чем бы всё это кончилось. Хотя здесь всё тоже очевидно.       Поселение встретило их радушно, или так только показалось. Илья соскучился по семье: ещё бы, они ведь не расставались последние пять лет. Это даже не озвучивалось, всё было видно невооружённым взглядом. Как и усталость Шастуна. У них сложился разговор за три часов до того, как впереди показались ворота поселения.       — Тебе надо хорошенько отдохнуть, — конь Ильи шагал чуть впереди, поэтому он обернулся, чтобы посмотреть на напарника.       — Правда что ли? — кисло хмыкнул Антон, что сидел, сутулившись. Безымянка, кажется, шагала тоже скорее по инерции.       — Нет, правда, — закивал головой Илья. — Ты выглядишь неважно: взгляд пустой и неживой, да и вообще у тебя одна эмоция на всё — безразличие. Тут даже к психологу ходить не надо, у тебя явно депрессивный эпизод. Нервная система перегружена, жизненно необходим отдых.       — Какие мы все умные, — себе под нос пробубнил Антон, а потом добавил чуть громче: — Но, может, ты и прав. Отдых никому не повредит, хотя моей душе хочется другого…       — Ну, сообщишь Арсению хорошие новости, может, и перепадет чего, — немного ехидно проговорил Илья.       — Я совсем не о сексе, — покачал головой Антон и не стал больше ничего объяснять.       Физическое удовольствие, безусловно, имело вес, тем более, с тех пор, как он взял курс домой, Шастун не допускал даже случайных связей. Только сейчас ему до боли хотелось, чтобы Попов просто его принял. Без ругани, без колкостей, без обвинений и прочего дерьма. Нет у него сил пререкаться, язвить и уж тем более — драться.       Наверное, поэтому Антон не отправился сразу к главе поселения, как только они пересекли КПП. Они задержались на несколько дней, на четыре, если быть точным, и Попов вряд ли располагал хорошим настроением. Если вспомнить всю его злость и жгучую обиду в те дни, когда Шастун только вернулся, то и вовсе встречаться с ним один на один не хотелось. Антон успел ужасно соскучиться за такой короткий срок, но прекрасно отдавал себе отчёт в том, что никаких объятий и поцелуев ждать не стоило. Он попытался отсрочить ругань хотя бы на пару часов.       Илья спешил к жене и сыну, а Шастун не смог устоять и решил поприсутствовать при воссоединении семейства. Вышло трогательно, даже его скупое, каменное сердце откликнулось теплом на такую милую сцену. Оксана, видимо, так обрадовалась, что они вернулись живыми и почти целыми, что пригласила в дом и Антона. Но ему хватило мозгов отказаться.       В общежитии его ждала пустая комната. Дима находился на смене в парниках, как сообщили ему соседи. Шастуна это не расстроило. Захлопнув дверь, он завалился прямо в одежде, во всём снаряжении да с оружием на свою аккуратно застеленную явно не им кровать.       Воздух вышел из груди тяжёлым и долгим вздохом, а в голове вдруг резко стало тихо. Ни одной копошащейся тревожной мысли. Ничего. Антон лежал неподвижно и смотрел в неизменный деревянный потолок. Мышцы расслабились, усталость надавила на веки. Не прошло и пяти минут, как он закрыл глаза и провалился в глубокий сон.       Ему совсем ничего не снилось, видимо, и мозг слишком устал. Вообще показалось, что он задремал всего на пять минут, но когда кто-то положил руку ему на плечо, Антон, открыв глаза, удивился темноте вокруг.       — Когда вы вернулись? — негромко спросил Позов, и он разглядел очертание профиля друга.       — Днём, — кое-как разлепив сухие губы, ответил Шастун.       Дима ловко зажёг свечу, и в комнате появился слабый, но тёплый источник света.       — И ты уснул, даже не раздевшись? — удивился Позов, садясь на свою кровать.       — Ага, — слабо кивнул Шастун и большим трудом сел.       — Видать, сильно утомился с дороги, — хмыкнул Позов, быстро меняя одну футболку на другую. — Как всё прошло-то? Цел, невредим?       — Ага, — снова слабо кивнул Шастун, стаскивая с плеч винтовку. — Сколько времени?       — Ужин скоро, — расслабленно ответил Позов. — Пойдёшь со мной?       — Мне бы сначала помыться, — прошептал Шастун, снимая кобуру с пистолетом с пояса. — Сегодня никакую баню не топили?       — Сейчас такие холода стоят, что каждый день топят, чтобы люди могли отогреться. Просто не все сразу, а по очереди. Сегодня видел дым из северной, там, небось, сейчас никого.       — Надеюсь, — выдохнул Шастун и побил себя по карманам. Там ничего не осталось, поэтому он медленно поднялся на ноги. — Ну, я пойду отмокать в воде. Если успею, приду на ужин.       До бани он дошёл на автопилоте, совсем ни о чём не думая. Голова ощущалась чугунной после неожиданного дневного сна. В предбаннике Антон столкнулся с уходящими мужиками: те спешили на трапезу, даже ничего ему не сказали. Когда за ними закрылась дверь, Шастун замер и прислушался. В печке трещали дрова, где-то тихо капала вода и больше никаких звуков, а это значило, что он действительно был один.       Антон неспешно избавился от одежды, не потрудился её сложить, бросил на скамейку, обернулся полотенцем и поспешил в тёплую парилку, минуя места для отдыха с импровизированными «ваннами». Пар клубился под ногами, а в самой парилке приятно пахло замоченными берёзовыми вениками. Шастун, сидя на средней лавке, гипнотизировал взглядом прилипший к стенке зелёный лист, который, видимо, отлетел от общей ветки, пока кого-то били.       Градусов было под сотню, не меньше. Кожа быстро покраснела, появились капли пота, а тело разгорячилось и обмякло. Антон откинулся назад, запрокинул голову и прикрыл глаза. В сознании кружились отголоски мыслей о том, что нельзя долго сидеть, иначе он свалится в обморок, наоборот, следовало чаще выходить и обливаться водой. Но он почему-то оставался сидеть на месте.       Вдруг хлопнула входная дверь, а потом и смежная между комнатой отдыха и раздевалкой.       — Шастун, твою мать! — неожиданно раздался гневный голос Арсения.       — Блять, — устало выдохнул Антон и тут же поднялся на ноги.       Голова, естественно, закружилась, но он смог выйти из парилки и ни во что не врезаться. Попов стоял между душевыми и чаном с водой, сверлил его недовольным взглядом. Полностью одетый глава и держащееся на добром слове полотенце Шастуна выглядели комично.       — Позволь узнать, а что ты здесь делаешь?! — недовольно спросил Арсений, сложив руки на груди.       — Моюсь, — повёл плечами Шастун, осознавая, что голова всё ещё кружилась, и ему необходим свежий воздух.       Он сделал три неуклюжих шага к маленькому окну, чтобы приоткрыть форточку и вдохнуть свежий морозный воздух.       — А в чём, собственно, проблема? — спросил Антон, развернувшись уже уверенно. — Человеку нельзя помыться после долгих дней скитаний?       — Вы вернулись ещё днём, а время уже ужина! — продолжал негативить Арсений.       — И? — протянул гласную Антон, даже не скрывая ехидную улыбку.       — Где ты пропадал всё это время?!       — Не поверишь, спал, — довольно хмыкнул Антон и прислонился к стене. — Вообще не понимаю причин твоего гнева. Я что был обязан явиться перед тобой в ту же минуту, как вернулся? Чтобы скакать перед тобой на задних лапках, пока ты тешишь своё самолюбие и упражняешься в оскорблениях?! А вот хер тебе! — выпалил он и резко показал кулак через руку в локте.       — Ты совсем ахуел?! — мгновенно вспыхнул Арсений, налетая на него, вцепившись в горло и придавив всем телом к стене. — Я схожу с ума все эти три с половиной недели, а ты не находишь и пять минут, чтобы сообщить мне о возвращении?! Какого хрена?! Я тебя спрашиваю: какого ты тогда признаёшься мне в любви, если так поступаешь?!       Глаза Попов пылали от гнева и возмущения. На виске вздулась венка, пульсируя от каждого выпаленного слова. А руки главы вдруг сделались такими сильными, что у Шастуна проскочила мысль, будто тот правда мог его задушить. Но страха не было, только любопытство. Откуда взялась такая смесь обиды и гнева, ведь ещё совсем недавно его ненавидели, явно не желали видеть, слышать и уж тем более знать. Разве Попов не предпочел бы, чтобы бывший пернатый не вернулся?       — Скажи ещё, что ты переживал, беспокоился обо мне… — тихо и медленно проговорил Антон, чувствуя, как пальцы сильно сжимали шею, но не лишали возможности дышать. — Неужели ты скучал?..       — Да, скучал, — зло прохрипел Арсений и впился в его губы яростным поцелуем.       Попов не просто целовал, а дико и безумно пожирал его, подчинял, не давал и шанса на главенство. Недолго думая, Шастун ответил с такой пылкостью, не боясь ничего, подчинился, сдался с потрохами. Руки Арсения не отпускали, продолжали крепко удерживать и не давали ни единой возможности пошевелиться, не то чтобы вырваться. Это Антону нравилось, как и с какой пылкой злостью Попов целовал, засасывал, кусал за губы, рычал и страстно причмокивал.       Арсений вышел из себя, обезумел, слетел с катушек и просто сошёл сума, а Шастун с ним на пару, потому что такое явное насилие не могло нравиться, не могло возбуждать. Но они уже оба давно стали ненормальными!       — Ай, бля! — Антон вскрикнул, когда Попов неожиданно укусил его за нижнюю губу до крови.       Но больше возмутиться он не успел, Арсений заботливо и так же яро слизал все капельки крови, как настоящий вампир, и не выпускал из плена его губы, пока Шастун окончательно не расслабился и не начал сдавлено стонать в поцелуй. Рука Попова резко переместилась с шеи на короткие волосы бывшего пернатого и оттянули их назад, заставляя Антон запрокинуть голову назад. Он вцепился пальцами в плечи Арсения, вернее, в грубую ткань куртки, пока сам глава неистово кусал многострадальную кожу на шее.       — Ты собираешься меня трахнуть, — Шастун не спрашивал, а констатировал факт.       — Да, поэтому заткнись и получай удовольствие, — самодовольно согласился Попов, рывком стягивая полотенце.       Неприкрытое ничем возбуждение Антона уперлось в джинсы главы. Было до безумия странно и некомфортно стоять абсолютно голым, в то время когда партнер ещё был полностью одет.       — Я не имею ничего против, — успел прошептать Шастун, перед тем как его снова утянули в страстный пожирающий поцелуй.       Пока его неистово целовали и лапали за все возможные места, Антон пытался руками раздеть Попова или снять хотя бы часть одежды. Почти без труда удалось избавиться от куртки и залезть теплыми ладонями под свитер с майкой. Чтобы и их снять, пришлось приложить максимум усилий и прервать этот жгучий и одновременно колючий поцелуй. Рывком стянув с Арсения верх, он открыл им уникальную возможность тереться голыми торсами и животами друг об друга.       Пальцами Шастун невесомо прошёлся по груди и торчащим соскам главы. Как же сильно хотелось его приласкать, покрыть нежными поцелуями всё тело, долго нежить в объятиях и прилюдиях, гладить, лизать, снова целовать и снова гладить. Но сейчас явно не до этого. Попов играл в альфа-самца и собирался грубо отыметь его прямо у этой стены. Пускай, раз ему так хочется, для него ничего не жалко, а своё Антон потом возьмёт и не раз.       Арсений быстро расстегнул ширинку на джинсах и высвободил свой возбужденный, давно на всё готовый член. Провёл по нему пару раз рукой, размазывая естественную смазку. Шастун повторил действия со своим органом, а потом послушно открыл рот и стал щедро облизывать два пальца. Глаза Попова всё ещё сверкали, но теперь уже не от злости, а выражение лица всё равно оставалось сердитым и неожиданно могущественным.       — Какие мы грозные, — хмыкнул Антон, как только пальцы покинули рот.       — Ой, заткнись, пока тебе не врезал, — устало выдохнул Арсений и резко развернул его, впечатывая лицом в стену.       Шастун ухватился руками за выпирающий брус и, чуть расставив ноги, прогнулся. Мокрые от слюны пальцы ворвались внутрь, сразу грубо принялись растягивать стенки ануса, что успели позабыть за долгие годы, какого это. Пришлось стиснуть зубы, чтобы ненароком не издать болезненного стона. Вдруг Попов начал покрывать его загривок и плечи утешающими поцелуями. Первая неожиданная ласка от него помогла Антону окончательно расслабиться, с его губ даже сорвался блаженный выдох, и пальцы в этот момент исчезли.       Ему подумалось, что сейчас Арсений рывком войдет уже членом, но ничего не случилось. Попов развернул его к себе лицом и снова втянул в поцелуй, всё ещё такой же пожирающий, но уже тягучий, глубокий, и не такой болезненный, можно сказать, любящий. Шастун обхватил его руками за плечи и притянул к себе максимально близко, с желанием слиться воедино, стать одним целым.       Не разрывая поцелуя, Арсений заставил его поднять правую ногу, удерживая её на весу, свободной рукой подставил головку члена и одним рваным движением оказался внутри.       — Блять! — вскрикнул Шастун прямо в припухшие губы главы, что в это же мгновение продолжил его целовать в попытке снять чужую боль. — Ты изверг, — прошептал он, когда Попов уже начал рьяно двигаться.       — Не я один, — с хищным оскалом, ответил Арсений.        Каждый толчок Попова был на грани боли и удовольствия. Антон вцепился в его спину когтями, нахмурился, хватая ртом воздух.       Да, так плохо и хорошо ему давно не было. Так на грани ему давно не доводилось быть.       Арсений выбивал из него душу, кусал до крови шею, вколачивал в стену и не думал останавливать. В один миг Шастун перестал сдерживаться и начал блаженно постанывать каждый раз, когда головка члена проходилась по простате. Кружилась голова и кислорода не хватало. Хотелось умереть или уже поскорее кончить, а может, наоборот, продлить этот миг.       Попов ускорялся, переходил на бешеный темп, двигался все быстрее, сильнее и жестче. Он явно не собираясь оттягивать финал. Член Антона остался без внимания, но успешно терся между их животами, ведь объятья оказались плотными. Каждый стремился прижаться к другому как можно ближе, чтобы кожа к коже. Так и было: они, липкие от пота, соприкасались везде, где можно, несмотря на то, как яростно Арсений продолжал выбивать из него дух.       Кто из них первым кончил, сказать трудно, это произошло прочти одновременно. Густая сперма Шастуна испачкала им животы и джинсы главы, которые тот так и не снял до конца. А сам Арсений кончил глубоко внутри бывшего пернатого, и не думая успеть выйти до этого.       Уткнувшись в плечо, Попов пытался восстановить дыхание и ответить себе на один вопрос. Что он, чёрт побери, устроил?       — Ну, выебал ты меня… а дальше что? — с трудом произнёс Антон, откинув голову назад. Во рту ужасно пересохло, а сердце всё ещё бешено стучало.       — Мыться, — шепотом ответил Арсений, ловко выскальзывая из него и отпуская затёкшую ногу. Он сделал шаг назад и заглянул в ехидные глаза Шастуна. — Скажи ещё что тебе не понравилось, и ты этого не хотел.       — Не скажу, — довольно хмыкнул Антон. — Но мог бы быть и понежнее.       — Не заслужил, — покачал головой Арсений и отправился к бочке с водой.       Зачерпнув немного холодной воды в ладонь, он легко убрал сперму с живота, а потом и со своего опавшего члена. Быстро натянув обратно джинсы, Попов подошёл к импровизированным ваннам. Это был больше большой деревянный таз овальной формы, где часто стирали вещи и там же любили сидеть дети, да и взрослые, как в ванне. Вода там оказалась чистая и слегка тёплая, видимо, сегодня никто эту использовал.       — Иди, ложись, — строго сказал Арсений, даже не глянув на него.       Попов быстро зашёл в парилку, чтобы проверить, стоял ли бак на печке. Тот оказался полный горячей воды, поэтому он, взяв захватки, подхватил за железные ручки бак и вынес к так называемым купальням, чтобы разбавить воду в тазу.       — Что, прямо сюда? — хмуро спросил Антон, медленно подойдя.       — Да, а куда ещё? — недовольно спросил Арсений и, отставив бак, протянул ему руку. — Давай помогу.       Оперевшись на руку Попова, Шастун забрался внутрь и неуклюже уселся. Ему пришлось подтянуть ноги, чтобы уместиться. Но тёплая вода успокаивала.       — Это что? — Арсений наконец-то заметил на его левой руке неглубокую рану, неаккуратно зашитую.       — А, зацепило в драке, — расслабленно ответил Антон. — Всё в порядке, пройдёт, не в первый раз.       Попов обошёл его, внимательно смотря на спину и плечи, где виднелись старые шрамы. Пять лет назад их было значительно меньше. Теперь казалось, что их было слишком много.       — Не в первый раз, — эхом повторил Арсений. — И сколько раз ты чуть не умер за эти пять лет?       — Честно, смертельных ранений было не очень много, — хмыкнул Антон и обернулся. Но увидев в глазах Попова что-то нечитаемое, улыбка спала сама по себе. — Всякое бывало, я и в ловушки попадал, и на ножи натыкался, и огнестрел ловил, но всегда выживал. Это то ли моя удача, то ли моё проклятье, а может, просто желание вернуться к тебе, — обыденно произнёс Шастун, смотря прямо на него.       Арсений не нашёлся с ответом, лишь почти сразу отвёл взгляд. А потом подхватил бак, наполнил его холодной водой и понёс в парилку.       Антон тяжело вдохнул, прикрыл глаза и попытался расслабиться в такой приятной воде. Тело слегка ломило после жёсткого секса, а в голове ни одной путной мысли. Откуда им там взяться?       Через минуту вернулся Попов с мочалкой и мылом в руках, уселся рядом и стал его мыть. Он нежно водил мочалкой по спине, плечам, груди, иногда пальцами задерживался на выпуклых шрамах. Шастун не мог удержаться: внимательно за ним наблюдал и терпеливо ждал, когда глава заговорит первым.       — Как всё прошло? Вы договорились? — тихо спросил Арсений, продолжая поливать плечи уже мутной от мыла водой.       Ухмылка на лице Антона родилась мгновенно.       — Да, — цокнул он языком, а потом заговорил обычно: — Всё отлично. Письмо от Олега у меня в комнате, Жар-птица согласна перевозить груз. Мы договорились, что встретимся с ними в Базар-Хазаре в мае, и я доведу их первый раз до Оазиса. Там они будут уже с грузом из Чайки, нам к тому моменту тоже нужно будет подготовить свою часть груза.       — В мае у нас ещё не будет картошки и капусты, — закачал головой Арсений.       — Да, это очевидно, поэтому от нас ждут сыр, яйца и мясо, от них будет соль, рыба и вино. А вот уже осенью обмен предстоит более крупный.       — И сколько будет брать этот клан?       — Десять процентов с каждого.       — Это много, — нахмурился Арсений.       — Это честно, — кивнул Антон. — Они будут тратить на нас месяц, а может, и больше, им тоже нужно с этого что-то иметь.       — Ну, хорошо, — согласился Арсений и вновь стал водить мочалкой по его груди.       — Хорошо и всё? — вдруг недовольно спросил Антон.       — А что ещё? Я тебя уже трахнул, — равнодушно пожал плечами Арсений.       — Спасибо, — саркастично выдохнул Антон.       — Не благодари!                                           — Какой же ты язвой стал, — закатил глаза Антон.       — Учителя хорошие были, — хмыкнул Арсений, и хотел было встать, но его руку резко поймали.       — Послушай, мне жаль, что так вышло, что меня долго не было и…       — Нет! — рявкнул Арсений, и тем самым его перебил. — Тебе не жаль, ты сделал то, что хотел сделать. Захотел — ушёл, захотел — вернулся, а на меня тебе было всегда плевать. И теперь петь сказки о любви не надо.       — Нет, это не правда, — холодно произнёс Антон, только сильнее сжимая его кисть, не давая возможности вырвать руку. — На тебя мне никогда не было плевать, но я не мог остаться тогда! Я только о тебе и думал эти пять лет. Ни дня не было, чтобы не думал.       — Что же ты тогда ушёл? И почему так долго не возвращался? — тихо спросил Арсений, у него закончились силы вырываться и сопротивляться.       — Я ушёл, потому что не мог не уйти, — прошептал Антон и поднёс его ладонь к свой щеке. — Внутри меня что-то свербело…       — Шило в заднице.       — Да, возможно, — сразу же согласился Антон. — Но если бы остался, я бы задохнулся, сошёл сума и всех вокруг бы свёл. Мне надо было уйти, надо было пройти этот путь, чтобы вернуться домой. Чтобы к тебе вернутся насовсем.       — Красиво говоришь, — грустно улыбнулся Арсений.       — Но ты мне не веришь, — закончил за него Антон.       — Да, — ещё печальнее выдохнул Арсений и забрал наконец-то свою руку. — У тебя шрамы на теле, а у меня на душе. Как бы ванильно это не звучало. Но ты даже не можешь представить, что со мной творилось и творится до сих пор.       — Почему? Могу.       — Не можешь, — одними губами произнёс Арсений, а затем встал и медленно отправился на выход.       — Что мне ещё сделать? Что мне сделать, чтобы ты поверил? — громко спросил Антон, когда глава уже натянул на себя одежду и почти вышел.       Попов обернулся и посмотрел на мокрого, красного бывшего пернатого, который походил чем-то на мокрого воробья. Ответа не было ни у него, ни у кого-либо другого. Арсений лишь пожал плечами, а потом всё же сказал:       — Я не гоню тебя из поселения, теперь ты часть нас, но постарайся не нервировать меня.       — Но ты иначе меня не замечаешь, — пожал плечами Антон и вдруг так искреннее улыбнулся.       — Ты невыносим! — шутливо вскрикнул Арсений.       — Но ведь именно это тебе во мне и нравится, — все ещё улыбаясь, сказал Антон.       — Да, чёрт тебя дери, — устало выдохнул Арсений и сразу же ушёл, хлопнув дверью.