яркая жизнь 20-х годов

опустившийся на город августовский вечер жадно облизывал оголённую кожу холодком. саша кутался в чёрный худи, про себя удивляясь двум фактам: как мишке не холодно в майке, но не жарко в гадах, и почему он сам каждый раз ввязывался в любую его сомнительную инициативу. ни привета, — шура, срочно выходи и захвати отвёртку, — ни ответа — ё-моё, ну не спрашивай, давай, я уже у подъезда. и шурка же ведётся, честно вышел, честно другу помочь захотел, не подозревая, зачем этому одарённому именно его отвёртка. а миша лишь улыбнулся и, толкая под спину, выдал: «пойдём дорожный знак спиздим». — блин, шура, ну ты не понимаешь! — прошипел мишка, всё ещё привыкая к очередной новообретённой щели в зубах. — это же подарок! — гаврила, да простит меня мама твоя… — балунов раздраженно хмурит брови и сдавленно рычит, словно не хочет, чтобы его дражайший друг понял, насколько ему эта авантюра не нравится, —…но твою же мать! цветы бы в подарок подарил, да что угодно, а не дорожный знак спизженный! но горшенёва в его бесконечном хаотичном потоке мыслей не остановишь. он человек действий, захотел — значит, надо. и хоть его энтузиазма балунов и не разделял, но за «одиноким и никому не нужным» знаком всё-таки с ним пошел. лишь вглядывался иногда в этот щенячий восторг на лице. всеобъемлющая радость из миши лилась потоком красочных рассказов, что князь — ну, то есть, тот самый андрей князев, которого он обязательно скоро покажет — лучший на всей планете земля. у него и стихи классные, и рисунки красивые, и шутки просто огонь. ну не князь, а истинно господь бог, судя по интонации. но мише правда нравится о нём рассказывать, словно о новой пройденной игре, серии «игры престолов» или последнем эпизоде днд-кампании, что вышел вчера на ютубе. андрей для него - словно увлекательное приключение, яркая искра лучезарной улыбки. он игнорирует и половины того, что сказать хочет, ведь если начать описывать, как очаровательно смотрятся розовые уши в солнечном свете и как смотреть на доску или слушать занудные лекции становится интереснее, если это интересно князеву, то шура просто не поймёт. никто не поймёт, даже миша не до конца понимал. просто поддавался порыву. порыву подарить то, что обязательно пригодится. ведь дорожный знак — он как щит, он как большой транспарант, который можно расписать. да и в качестве декора в комнате вещь не последняя. природа дорожных знаков удивительна. они натыканы по всей округе, совершенно не понятно, зачем. особенно те, что сообщают о пешеходных переходах, стоящие там, где обычные жители ржевки дорогу не переходят. то ли люди дураки, то ли столбы эти вырастают, как грибы, под светом уличных фонарей. мишина жертва была из таких, обособившаяся, никому не нужная. только подсади балу на плечи — и стойте скручивайте. план в этом и заключался, простой и, как оказалось, неимоверно тупой. потому что горшенёву невдомёк было, что по его родной ржевке могут ездить менты, а для них конструкция из двух парней со снятым с положенного места дорожным знаком прямо под фонарём — неигровой персонаж с многообещающим побочным квестом. — твою мать… — в один голос вздыхают парни, когда за их спинами кто-то во всё горло приказывает не дёргаться. каждый разную мать вспоминает, но в одном мысли схожи — голос достаточно далеко, чтобы предпринять попытку побега. шура думает, что миша его не заслуживает — ну, или он просто идиот, который эту огромную и тяжелую железяку не отпустил, когда дал дёру. миша думает, что шурка лучший, осталось только у него знак забрать и разбежаться до утра в разные стороны. — я тебе завтра въебу, гаврила! — пивом рассчитаемся, ё-моё, ты беги, главное! горшенёв ощущает себя древним греком на первой олимпиаде, что бежит с тяжёлым диском. только не диск это вовсе, и в таком случае уже давно надо было метнуть его куда подальше. под вой сирен и ругань он бежит сломя голову прочь от родного района. в лёгких от холодного воздуха саднит, ноги неприятно гудят и все выкуренные до этого сигареты тоже делу не помогают. бросить находку нельзя, попасться — тоже, так что остаётся лишь мчаться сквозь детские площадки, закоулки и кусты, ориентируясь в темноте только на одинокие огни подъездов и зов сердца. мишка умрёт, но подарок вручит. он обещал, он должен, хоть беги до этого проклятого купчино всю ночь, пока надоедливые оборотни в погонах от него не отстанут.

***

андрей несказанно рад, что утренняя прохлада заставила его закрыть окно, иначе гравий бы полетел не только на его письменный стол, усыпанный листами с рисунками, но и ему в лицо. за окном уже светает, на часах — начало седьмого утра, и в уставшей от сбившегося режима голове даже мысли не появляется, что идиот, кидающий прямиком в стекло камешки, ему вполне знаком. миша стоит во дворе, взлохмаченный и несуразный, осунувшийся от усталости, с дорожным знаком в руке. кажется, подпирает им себя, особенно когда наклоняется к земле за новой порцией «дроби», но бросать её не спешит. видит в окне знакомое лицо и довольно улыбается. если мог бы — сейчас же бы закричал, размахивая подарком над головой, да даже через окно бы залез, чтоб вручить. но голоса уже нет, да и сил тоже. только радость и неописуемый щенячий восторг. а что с этой бандуриной дома князев делать будет — уже и неважно.