the garden of fantasy

Тихие звуки детских шагов отдаляются и становятся тише. Мальчик осторожно ступает по скрипучим половицам старого дома. Длинные кончики шнурков его кроссовок так и норовят попасть в паркетные щели. Его только что бросили, но ему не страшно. Он надеется, что сестры просто разыгрывают его, что они спрятались, и он терпеливо ждал их нападения со спины. Но его всё не происходило. Становилось прохладно. Кругом была обволакивающая темнота; мальчик вытягивает руки в попытках ухватиться за что-нибудь, но чувствует лишь пустоту. Теперь ему по-настоящему становится страшно. Страшно и холодно. Он пятится назад, туда, где по ощущениям, должна быть дверь наружу из этой комнаты. Но по пути ему попадается препятствие в виде упавшей хрустальной люстры. Мальчик наступает в неё и запутывается в висячих украшениях. Он падает на пол, задевая ещё какие-то тени предметов; в ушах стоит грохот. Он пытается высвободить ногу из хрустальных пут, и, когда ему это удаётся, быстро срывается с места. Но он уже потерял нужное направление к двери, поэтому снова врезается во что-то, вытянув руки. Это что-то стеклянное, и с раздирающим барабанные перепонки звоном оно разбивается об мальчика и об пол. По звукам, это что-то распадается на миллионы стекляшек вокруг, и тёплая субстанция начинает струится по его ладоням. Больно. Но он продолжает идти, стараясь вырваться из этой ловушки. Вдруг всё вокруг озаряется уличным светом, когда он находит перед собой висящее полотно ткани и хватает его, пачкая в своей яркой крови. Тяжёлая штора глухо валится вниз, поднимая клубы пыли. Он оказывается напротив зеркала. Мальчик жмурится от яркого света пару секунд, пока его руки не начинают пульсировать с новой, удвоенной силой, будто принимая ещё и боль его отражения. Он смотрит на них – и перестаёт дышать. Ему кажется, что он в ступоре, но, на самом деле, он кричит так громко, как только может. Кричит до хрипа в горле, но грохот за спиной заставляет мальчика бежать, теперь уже точно в сторону спасительной двери. Он оставляет за собой дорожку капель крови, и она, впитываясь в паркет, остаётся в нём навсегда. Он вываливается из комнаты и цепко хватается за пыльные перила, превозмогая пульсацию в ладонях – больше по привычке, чем для результата. Ведь на ватных ногах далеко не убежишь. В его голове стоит собственный крик, а перед глазами кровь и ужасное отражение в пыльном старом зеркале. И отец говорит ему не бояться темноты, но он начинает спать с ночником. Боится ночных домашних комнат и больше никогда не читает страшные истории. Джуён засыпает со страхом проснуться там – на втором этаже этого дома с бесконечной тёмной комнатой, наполненной предметами-ловушками, из которой невозможно выбраться.

***

Когда наваждение кошмара пропадает, первым, что видит Джуён, открыв глаза, оказывается высокое голубое небо и тянущиеся вдоль него зелёные ветки кустарника. Запах нагретой солнцем хвои и влажной земли приятно наполняет лёгкие. Он лежит на мшистой старинной плите в центре лесной поляны. Обзор закрывают кусты, и пряди его волос на ветру скользят об их цветущие ветки. Тонкие, они покрыты мелкими круглыми листьями. Лежать там - твёрдо и холодно. Лопатки парня впиваются в камень, отдаваясь неприятной тянущей болью по всему телу. Мох не спасает положение. Его руки обвиты старым вьюном, будто он спал здесь тысячу лет. Хотя по ощущениям, так оно и было.

***

Но это тоже оказывается сновидением. Джуён понимает это, когда снова открывает глаза и упирается взглядом в обычный побеленный потолок. Лес уходит, оставляя после себя лишь тонкий шлейф травяного, расползшегося по комнате, аромата. Странное место. После странного вечера и встречи со странным человеком. Но было, на удивление, тепло и уютно, если опустить тот факт, что он до сих пор находился в страшном доме. – Долго же ты блуждал, – спокойный голос вырывает его из собственных мыслей. – Ты.. – начинает было вспоминать события прошедшего Джуён. — Только не кричи, — таким же спокойным тоном прерывает его Чонсу, и Джуён готов поклясться, что чувствует в его голосе улыбку. — Ты в порядке, это просто сны. Чтобы проверить свои догадки, он резко приподнимается на локтях и сразу же цепляется взглядом за садовника. Но рассмотреть его сил не хватает, так как голова парня начинает кружиться, мир в его глазах перекашивается и он, обессиленный, снова падает на подушку. — Не спеши, ты ещё не восстановился, — вновь улыбается Чонсу, глядя на своего сердитого растерянного гостя. — Не указывай мне, — тише, чем ему бы этого хотелось, бубнит Джуён и аккуратно сминает под собой подушку, кладёт её под макушку и опускается чуть ниже, чтобы разглядеть комнату и её хозяина. Джуён и правда выглядит злым, но больше чувствует обиду. Обиду за свою детскую обманутую наивность и за безоговорочное доверие к садовнику. Потому что теперь, он не верил ему. Не верил его красивому лицу и волшебным глазам, мягкой улыбке и мирному взгляду, так пристально его разглядывающему. Не верил, или, по крайней мере, уговаривал себя не верить. Держать этот безмолвный зрительный контакт долго Джуён не может и отводит взгляд. Он чувствует, что вот-вот снова готов взорваться возмущениями, но, по необыкновению, давит их в себе. — Тише. Давай я сыграю тебе, и ты успокоишься, — будто прочитав его мысли, мягко, но решительно произносит Чонсу. Ответа садовник не ждёт, разворачивается и принимается шуршать нотными листами. Он сидит за небольшим обшарпанным резным пианино, которому, по виду, лет сто, не меньше. На нём всё тот же свитер в квадратах, только нет шарфа. Белоснежная шея Чонсу обнажается, когда он наклоняется над клавишами, и на ней проступают розовые бугорки позвонков. Смотреть на это Джуёну становится тяжело, он немного смущается своим же наблюдениям и, отрывая взгляд от фигуры садовника, отправляется исследовать окружение. Чонсу начинает играть. Что-то нежное и тихое, похожее на колыбельную; под эти гармоничные звуки пожар внутри Джуёна и права стихает, ему становится просто хорошо, и даже голова перестаёт болеть. Место, в котором он оказался, было не похоже на первый этаж. Видимо, это комната Чонсу, и здесь, на удивление, всё было живым. Бледно-жёлтые стены со струящимися по ним зелёными лазами украшены приклеенными картинками и надписями. С потолка свисают несколько цветастых гобеленов, выцветших и подпорченных по бокам, и длинные кашпо с цветами. Здесь нет кровати, только в углу, под окнами во двор, матрас на деревянных досках. Окна же со стороны улицы — заколочены. Он заметил это ещё вчера. Джуён лежит под зелёным махровым пледом, вслушиваясь в необыкновенную мелодию, издаваемую старым инструментом. Щебетание птиц за открытым окном ловко встраивается в нотный строй и звучит с ним как единое целое, будто так оно и должно быть. Будто Чонсу специально их для этого тренировал, или будто бы они сами понимали, как подстроиться под его песню, и делали так уже не в первый раз. Чонсу околдовывал. Его магические слова, магические руки и магическая музыка явно не были чем-то нормальным. От него должна была исходить опасность, но Джуён чувствует лишь необъяснимое притяжение и интерес, не в силах больше даже обижаться. А, может, у него просто отсутствовал инстинкт самосохранения? Размеренная мелодия незаметно смолкает, оставляя лишь птиц. Но и они больше её не продолжали, перейдя на иные мотивы. – Очень красиво. Кто это написал? – Я. Джуёна ответ не удивляет. Сколько ещё разных вещей, удивительных и необъяснимых таилось внутри этого человека? Его игра была легка, немного меланхолична и абсолютно безупречна. Он и сам был таким – безупречно прекрасным. Хоть и его слова немного пугали. А поступки пугали достаточно сильно. Джуён даже начинал думать о том, что садовник – просто плод его воображения, потому что таких странных людей просто не могло существовать в реальном мире. – Ты, наверное, голоден? Пойдём вниз, я приготовлю для тебя чего-нибудь, – нотки заботы в голосе Чонсу настораживали. Но это было правдой, гость чувствовал себя измотанным и проголодавшимся от снотворного снадобья садовника. Он осторожно присел на матрасе, привычным жестом проверяя телефон в кармане джинсов, которого в нём не оказалось. Ножа на ремне он тоже не обнаружил. Вчера он настолько оторвался от реального мира, что даже позабыл о своих сёстрах, о своей цели и о поставленном на вечный бесшумный режим телефоне. – Чонсу, где мои вещи? Скрипя стареньким стулом, садовник развернулся к гостю и внимательно следил за его бегающим взглядом и нарастающей паникой несколько секунд. Такое волнение за свою семью его даже тронуло. – В верхнем ящике тумбы, – Чонсу кивнул на низкую пузатую тумбочку на круглых ножках рядом с матрасом. – Не волнуйся, я позаботился о твоей семье, они знают, что ты у меня. Сказать, что эти слова Джуёна удивили, значило не сказать ничего. Его родителей не должно было быть дома всю ночь, Ари как-то умело подстроила их отсутствие. Как садовник мог «позаботиться» о его сёстрах? Он приходил к нему домой? Позвонил им с его телефона? Оба варианта выглядели абсурдно. Он был уверен, что Чонсу не выходит со своего участка, не разговаривает с людьми, и в принципе очень нелюдим. Зачем бы ему всем этим заниматься? Джуён со вздохом потёр глаза и проверил свои уведомления об одиннадцати пропущенных звонках и сообщения, поток которых заканчивался в полночь. Исходящих вызовов за вчерашнюю дату не было. Неразбериха в его голове стала гуще, когда он обнаружил, что звук на телефоне был включён. – Откуда ты знаешь о моей семье? – голос Джуёна звучал неуверенно. Парень встал с постели, пересиливая пульсацию в висках, и принялся опустошать тумбочку, где покоились те немногочисленные вещи, что были разбросаны вчера по его карманам. – Это было несложно, – Чонсу медленно встал со стула и осторожно подошёл к Джуёну со спины. Бесшумно, словно кот. – Твой телефон разблокируется по отпечатку пальца, и найти там информацию о тебе – дело пяти минут. Услышав голос за спиной, гость вздрогнул и обернулся, пятясь назад. – Знаешь, это звучит очень по-маньячному. Чонсу казался расстроенным. В печальных глазах напротив отражались лучи солнца, что падали на него из открытого окна. Джуён только сейчас заметил на его щеках россыпь разноцветных камушков, отливавших радугой. Кажется, Чонсу сейчас был просто Чонсу. Обычный молодой человек, а не страшный садовник, способный управлять его эмоциями. Он смотрел на него долго, не говоря ни слова, наверное, ожидая слов от Джуёна; но тот растерял их все за какие-то считанные мгновения. За те самые, когда погрузился в чужие глаза с головой и абсолютно забылся, как вчера, снова загипнотизированный этим взглядом. Джуёну хотелось подойти поближе и рассмотреть его всего, как в калейдоскопе, переливающегося и яркого. Непредсказуемого и такого красивого. – Держи, – Чонсу нарушил молчание. Взял руку гостя и вложил что-то ему в ладонь. – Это подарок, если ты сейчас уходишь. Джуён взглянул на предмет: он был небольшим, с его мизинец, необработанный и с примесью желтизны. – Это волчий клык. Можешь хранить его как свой талисман. Он будет его хранить. Как талисман. – Откуда он у тебя? – Из леса, – отрешённо ответил Чонсу. – В том лесу есть волки? – парень поёжился. – В том – нет. Джуён непонимающе посмотрел на садовника, но тот выглядел напряжённо, теребил край своего свитера в руках и глядел в открытое окно. И решил ничего не расспрашивать. – Спасибо. Но я не ухожу, – решительно возразил Джуён и спрятал предмет в нагрудном кармане рубашки. Да, сбежать сейчас – было бы самой простой и, наверное, лучшей идеей, но он ещё был не готов. В ответ садовник кивает и безмолвно уходит. Гость следует за ним. Из наполненной солнцем и пахнущей травой комнаты, Джуён выходит в тёмный и пыльный коридор. Сказка превращается в привычный кошмар. Они проходят по небольшому коридорчику и минуют крошечную гостиную, где стоят лишь старые горшки с огромными растениями. Но прямо возле лестницы на первый этаж есть ещё одна комната. Вторая на этаже. Та самая комната. Она заперта, темна и зловеща. – А там что такое? – останавливая Чонсу, пальцем показывает на высокую дверь Джуён. – Кажется, это был кабинет моего деда, – пожимает плечами тот и продолжает свой путь. Невидимая сила разрывала Джуёна на две части: с одной стороны его тянуло заглянуть в эту комнату и убедиться, что это точно она. Хотя Чонсу и мог заменить внутри всю мебель и отделку, парню казалось, что он узнает это место в любом виде; но с другой стороны, ему хотелось бежать отсюда как можно дальше и больше никогда не возвращаться. Прислушавшись к своей рациональной стороне, он поспешил спуститься вслед за садовником, на ходу рассматривая старую лестницу. Он провёл рукой по перилам, приятно роняя на ступени колючки отошедшей краски. На кухне хозяин всучил Джуёну миску с молоком и заветренным сухим детским завтраком, объясняя это тем, что молоко «отлично нейтрализует последствия снотворного». Пришлось на это согласиться, потому что есть хотелось ужасно. Себе он нарезал грустное подобие салата. Через семь минут молчания, Джуён почти расправился с тарелкой невкусных хлопьев, даже закусывая каким-то дешёвым печеньем, что Чонсу всё-таки нашёл в своих обедневших запасах. Садовник был молчалив, и также печален. Медленно нанизывал на вилку крупно порезанные овощи из своей тарелки и на Джуёна не смотрел. – Ты теперь зол на меня? – внезапно произнёс он. – Немного, – признался Джуён. – Почему? Чонсу был искренен в своём непонимании, и это заставило Джуёна смягчиться.  – Понимаешь, – гость помедлил, подбирая слова, – нельзя просто так похищать людей и держать их у себя дома. – По-другому ты бы не остался, – вздохнул садовник. – А мне тут было действительно одиноко. Как ты и сказал. – Я же не первый сюда пришёл. Почему ты не открывал другим людям? Джуён был готов услышать любой ответ на свой вопрос, кроме того, что он в итоге услышал. Этого он понимать не хотел. – Это решаю не я, сад впустил тебя. Чонсу стал серьёзнее, и нахмурился, о чём-то размышляя. Было заметно, что разговоры о «решениях» сада его напрягают. Джуёна они напрягали не меньше. – В смысле? – он непонимающе уставился на парня напротив. Тот не смотрел на него, всё ещё вертя в тарелке кусочек огурца, внимательно всматриваясь в пупырышки на его кожице так, будто там был написан текст разыгрываемого Чонсу одиночного спектакля. – Такое происходит первый раз, поэтому я сам не понимаю. Он бросил вилку и поднял на Джуёна холодный взгляд, пронизывающий своим ветром. – Объясни хотя бы, что значит «впустил»? – через несколько секунд молчания осторожно уточнил гость. – Это место знает тебя, – совсем тихо ответил Чонсу, и добавил, – такая связь не пропадает. Выпытать из садовника ещё что-либо у Джуёна не получается. Он доедает размокшие в молоке хлопья, погружённый в себя, складывает мятые воспоминания по полочкам, пытаясь понять хоть что-то. Выходит не очень, но даже то, что получается, выглядит страшно. Такая магия ему не нужна, никакие связи с потусторонними местами обычно ничем хорошим не оборачиваются, и в итоге всегда приводят к смерти. Ему тяжело об этом думать. Потом садовник провожает его обратно. Возвращает в привычную жизнь за пределами этого участка. Они останавливаются у калитки, и Джуён оглядывается, осматривая очертания сада, возможно, в последний раз. – Ты можешь больше не приходить, – сдавленно сказал Чонсу с напряжённым видом. – То есть? – Я не буду обижаться и расстраиваться, если ты сюда никогда больше не вернёшься. Я пойму, – проговорил садовник медленно, стараясь не смотреть на своего собеседника. Подул ветер, растрепав волосы Чонсу. Его щёки переливались декоративными камнями, а опущенный взгляд скрывали под собой тёмные ресницы. Неужели Джуён и его видит в последний раз? Он не понимал, как человек может быть так крепко связан с каким-то местом. Променять Чонсу на его страхи казалось эгоистичным поступком. Но не эгоистично ли со стороны Чонсу, отпускать Джуёна из-за своих страхов? Гость кивнул, протягивая Чонсу руку для рукопожатия, но тот ухватил его за рубашку на предплечье. Джуён вздрогнул, но тоже сжал в ладони мягкий свитер садовника. Он не понимал, что значит этот жест, а прочитать эмоции на чужом лице у него совсем не получалось. Чонсу не хотелось его отпускать. Он боялся. Боялся, что Джуён исчезнет, растворившись в знойном летнем воздухе, как только перешагнёт границу этого дома. – Я приду ещё, – тихо пообещал Джуён. Садовник отпустил его рукав, скользя пальцами вниз по руке, и в итоге всё-таки попал в рукопожатие, крепкое и даже отчаянное, слишком долгое для прощания, но такое приятное для обоих. Потом Джуён уходит, стараясь улыбнуться на прощанье. Чонсу долго следит за его уменьшающимся силуэтом, пока тот не скрывается за поворотом. И отправляется подстригать деревья.

***

Джуён готов был увидеть дома настоящий балаган, принять выговор и стерпеть крики и слёзы, но, зайдя вовнутрь, не обнаружил ничего из этого – родители мирно сидели в гостиной, смотря телевизор. Они спокойно поприветствовали его, поинтересовавшись, украдкой, как он отдохнул, и как поживает его «друг». Сразу было видно, кто приложил руку, а точнее фантазию, к легенде его отсутствия. Парень выдавил из себя какие-то односложные ответы и поспешил удалиться, чтобы не перековеркать своим незнанием всю историю, сочинённую Ари. Если родители здесь, значит, и с сестрами все хорошо. Только где они? Сладковатый запах заставил Джуёна заглянуть на кухню, и он бегло прошёл в комнату. На столе красовалась ваза с пышными голубыми гортензиями, а на подоконнике стояла корзинка с раскинутыми в разные стороны срезанными стеблями различных цветов. Композиция, на первый взгляд, представляла собой полнейший хаос, но приглядевшись, можно было заметить, как каждый, отличный от соседнего, цветок умело встраивался в общую гармонию. И то была гармония Чонсу. Значит, он всё-таки был здесь. Поднимался по ступеням, стоял на пороге, трогал ручку двери, разговаривал. Стало быть, он не был галлюцинацией на девяносто девять процентов. (Один процент всё же оставался на то, что и это всё Джуёну кажется). Ведь, может быть, он всё ещё был там. В хвойном лесу. Или в чёрном доме. Голова вновь начинала пульсировать от боли. Ему нужно было принять душ и лечь спать снова, оставив все размышления и выводы на потом. Но у Ари, поджидавшей парня в его комнате, были другие планы. Она сидела на его кровати, поджав ноги в разноцветных широких джинсах. Слушала музыку в наушниках, уставившись в стену напротив. Оттуда на девушку взирали десятки глаз со старых цветастых плакатов. Но увидев, как дверь шевельнулась, она быстро убрала телефон и резко поднялась навстречу Джуёну. Его усталый взгляд столкнулся с её, горящим пламенем осуждения. – Ну, наконец-то! – Ари вскинула руки и старалась говорить тише, хотя было видно, что ей это удавалось с трудом. – Привет, – Джуён не знал, что говорить, как объяснять то, что произошло. Да и что вообще произошло? Это он и сам-то понимал с трудом. – Что ты тут делаешь? Этот разговор с сестрой только начался, а уже казался Джуёну пыткой. Ему хотелось раздеться и укутаться в одеяло. Но он лишь медленно опустился на кровать, повторяя недавнюю позу сестры. – Тебя жду. Не хочешь рассказать, где ты пропадал? Почему не отвечал? – её голос звучал требовательно и грозно. – И не думай, что тебе удастся сбежать от этого разговора! – сестра сложила руки на груди, пристально разглядывая брата. – Прости, – парень устало потёр лоб, – нужно было позвонить. – Только отправил какое-то странное сообщение, – не слыша слабых чужих оправданий, продолжала напирать девушка, – а мы тут думай-гадай, что это значит! Может, тебя убили, похитили, или ещё чёрт знает что! Сообщение? Значит, Чонсу всё-таки писал что-то и удалил после? Почему удалил? Что там было такого секретного? Но ведь он потом и лично пришёл, зачем тогда было писать? Голова запульсировала с новой силой, обхватывая череп железным обручем. Хотелось увидеть это письмо или хотя бы спросить о его содержимом. – Подожди, – Ари утихла, наклонившись к Джуёну, всматриваясь в его глаза, – только не говори, что ты выпил. Голос девушки вывел его из водоворота мыслей, но ответить ей что-либо совсем не получалось. Пазл из оправданий не складывался, как только Джуён не пытался составить его в своей голове. И будто в подтверждение сестре, он закрыл глаза, пытаясь преодолеть острую боль в висках. – Да? Опять? – глаза девушки округлились, она чуть не перешла на крик, но вовремя взяла себя в руки. Джуён молчал, облокотившись о стену, не зная, что на это ответить. В принципе, это была подходящая и реалистичная версия. После единственного, и к тому же неудачного алкогольного опыта, сестры были рады навесить на брата всевозможные ярлыки и постоянно его этим подкалывать. Или шантажировать. Хотя он и попробовал-то на спор, и ему совершенно не понравилось. Но сейчас он даже мысленно поблагодарил Ари за то, что она, сама того не подозревая, выстроила ещё одну идеальную легенду, и парню не пришлось выдумывать что-то новое. Он решил придерживаться этой версии. Сестра опустилась рядом с ним на кровать. – Ты всё равно мог бы нам сказать, ладно уж! Родители бы не узнали, – она немного смягчилась, и Джуён выдохнул. – Но не пей больше, ладно? – Ари слегка затрясла брата за плечо, вынуждая посмотреть на неё. – И больше не пропадай так, – её умоляющий взгляд вызывал чувство вины. Джуён кивнул. Девушку удовлетворило его молчаливое согласие. – А Чонсу.. – начал, было, он, но задумался, говорил ли садовник им своё имя. – А, тот парень? – догадалась Ари. – Да-да... Чонсу приходил. Но он странный, принёс цветы и попросил за тебя прощения, – девушка посмотрела куда-то в пол, реконструируя события вчерашнего вечера. – Он, конечно, ужасный красавчик, хотя мне показался немного пугающим. Вы с ним подружились? Джуён хмыкнул, мысленно с ней согласившись, и ответил утвердительно. – Я рада, что мы, наконец, раскрыли загадку этого дома. – Неужели, мои страдания наконец-то были оценены! Парень ухмыльнулся, смотря на сестру, но его сарказм её ничуть не задел. Ари сосредоточенно смотрела перед собой, будто пытаясь вспомнить что-то важное. – Точно, вот ещё что! – девушка вскочила с места и отошла к письменному столу. Когда она вернулась, в её руках был прозрачный пакет со странным содержимым. – Это было в корзинке, – она боязливо протянула предмет Джуёну. В пакетике лежала небольших размеров белка. Это был не муляж, но и не труп. Умело сделанное хрупкое чучело с пушистым рыжим хвостом. Она выглядела точно как настоящая, только продолговатые чёрные глазки-пуговки выдавали в ней замаскированную под живое тонкую кожу, натянутую на каркас. Это было красиво. Но ужасно. Джуён молчал. Погладил пышный хвост и нежную серую шубку. Потрогал острые сухие коготки, сжимающие приклеенную к ним маленькую шишку. На ушах белки он остановился, заметив на шее полоску чёрного цвета. Дотронувшись до неё, Джуён испугался. Это были чёрные волосы. Небольшая прядь, аккуратно обхватывала шею, хорошо контрастируя с белой шубкой на животе. Он узнал, или почувствовал свои волосы, и ему стало по-настоящему некомфортно держать в руках это чучело. Странные дары. – В общем, забери её, она жуткая. Парень завернул предмет обратно в пакет, решив не думать об этом и не искать на своей голове отрезанной пряди. По крайней мере, сейчас, чтобы ещё больше не испугать сестру. – А где Джи-Джи? – он решил перевести тему, чтобы и самому отвлечься. – У неё сегодня тренировка. Кстати, не забудь о соревнованиях, они уже в следующие выходные. Джуён, конечно, уже благополучно забыл обо всём этом. Августовские дни летели стремительно быстро, и последние летние каникулы подходили к концу.