Миленькое личико

Рин приходит в себя лишь тогда, когда Шидо, встрепанный, с широкими, словно две черные дыры, зрачками прижимает его к двери кабинки в уборной ночного клуба. В ушах грохочут басы отвратительной танцевальной музыки и экстремально зашкаливающий пульс, у Итоши начинает болеть голова от избытка сенсорной информации — горячее дыхание Шидо, мощный запах алкоголя, обилие громких звуков, блеск смуглой кожи в белом свете ламп. — Что ты, блять, творишь? Итоши шипит, агрессивно вырываясь из кольца его крепких рук, но Рюсэй действительно сильный и удивительно хваткий — Рин знает не по наслышке, они дерутся со строгой периодичностью и по расписанию. Раз в неделю после пар, обязательно в коридорах общежития, и их успевают разнимать до получения серьезных травм и дисциплинарных выговоров от коменданта. Особенно в этом преуспевает Кунигами, оттаскивает за шкирки, словно котят, растаскивая по противоположным углам. Рин ему почти благодарен. Потому что если им с Шидо не удается стабилизировать свои отношения через красочный мордобой со всеми прелестями в виде хлещущей крови из носа и ноющих ссадин на костяшках пальцев, приходится трахаться. — Дебила только не включай, гений, — Рюсэй пытается расстегнуть его рубашку, путается в пуговицах, рассеянно щурится, и Рин перехватывает его запястья, больно сжимая. — Убери от меня свои грязные руки и проваливай, — неистовая ярость, бурлящая мощнейшим ядом в крови — привычная рефлекторная реакция на присутствие Шидо. Итоши ничего не может поделать с гребаными эмоциональными качелями. С Рюсэем либо застилающая глаза алая пелена ненависти, либо сравнимая с наркотической зависимостью больная одержимость. Рин неизменно возвращается к нему, несмотря на отравляющие душу гнев и раздражение, тысячей оттенков отражающееся на красивом лице. Итоши кривится так, словно вместо знойного Шидо перед ним мешок с отвратительно воняющим мусором. — Ну-ну, куколка, — язвит Рюсэй, притираясь ближе, наклоняясь так, что Рин невольно различает скатавшуюся тушь на нижних ресницах и мелкие темные крапинки в кольцах радужки, — Не смотри так, словно не хочешь меня. — Не хочу, — врет Итоши ему прямо в лицо, глядит зло из-под растрепавшейся челки, сверкает бирюзой пронзительно-светлых глаз, бросая Шидо очередной смертельный вызов, — Тошнит от твоей тараканьей рожи. — А от моего члена? Итоши давится возмущением, когда Рюсэй бесцеремонно пускает ладони под выбившуюся из-под пояса брюк рубашку и настойчиво притягивает к своей груди. Хочется разбить ему лицо в кровавое месиво о дверной косяк, опрокинуть жестко на пол, но Рина хватает лишь на то, чтобы неожиданно сильно вцепиться зубами в нижнюю губу Шидо, когда он тянется за поцелуем. Кровь резко контрастирует со сладостью коктейля, выпитого накануне, терпким вкусом коньяка и табачного дыма на языке Рюсэя. Они не целуются, они натурально дерутся, Рин оттягивает чужие волосы, стремясь выдрать их к чертовой матери вместе с корнями, Шидо в отместку сжимает его задницу до разливающегося по мышцам острого жжения. Короткая прелюдия превращается в соревнование — кто нанесет больше увечий, кто перехватит контроль, кто первым скользнет рукой под резинку белья. Итоши варится в испарениях собственных токсичных чувств, маринуется в мучительно ноющем под сердцем негодовании. Чужие наглость и настойчивость сегодня бьют абсолютно все рекорды — Шидо голодным псом срывается с хлипкой цепи, искусывает шею Рина в насыщенную синеву, дергает за пуговицу на брюках, едва не выдирая застежку-молнию. Итоши пьяный и возбужденный — что может быть хуже, чем растерять хладнокровие и равнодушие перед вторым самым ненавистным человеком на планете, но пределы все-таки существуют, потому что ладонь Рюсэя неприятно сухая, терзающая нежную кожу члена наждачной бумагой. Шидо не удосуживается хотя бы сделать вид, что ему не наплевать на удовольствие Рина, не старается смягчить движения. Наслаждения никакого, только скребущая глубоко внизу живота неудовлетворенность и глухая досада, пропитывающая внутренние органы. Дрочит Рюсэй просто отвратительно, небрежно и невнимательно, Итоши надоедает спустя минуту, и он наотмашь бьет по его предплечью. — Пошел отсюда, пока я тебя не придушил. — И не подумаю, — довольно скалится Шидо, но руку убирает, только губы до сих пор оставляют невыносимые ожоги в изгибе шеи. В нос ударяет ненавязчивый металлический запах, оглушающая боль простреливает нервные сплетения в месте укуса. Рин бьет Рюсэя в челюсть плечом, несильно, но вполне ощутимо, и тот ожидаемо не остается в долгу. Тянет за волосы на затылке так, что Итоши невольно ударяется головой о дверцу и замирает настороженно, чувствуя ладонь на своем горле — она не душит, но надавливает на выступающий хрящ, заставляя непроизвольно задерживать дыхание. — Без резких движений, — опасно рокочет Шидо, разом теряя напускные игривость и самонадеянность, практически превращается в жестокого монстра, готового выпотрошить живьем и кишки на кулак намотать. Рин не боится. Ну, может чуть-чуть. — Дай мне спустить на твое миленькое личико, неженка, — окончательно добивает Шидо. Он позволяет себе произносить развязные вольности, звать Рина тем самым отвратительным прозвищем, которым к нему обращается Саэ, издеваться, навязчиво подталкивая вниз. Вспыхнувшая с новой силой ненависть сжирает изнутри, начиная с сердца. — Предлагаешь отсосать тебе после того, что ты посмел наговорить? — переспрашивает Рин, оглушенный таким неприкрытым нахальством. Шидо начинает думать членом и окончательно перестает контролировать то, что вылетает из его мерзкого рта. — Я просто трахну тебя и отстану до конца недели, идет? — в искрящемся взгляде Рюсэя пляшут черти. Он явно испытывает границы терпения Рина, тем не менее прекрасно осведомленный о том, каким неуправляемым тот становится в моменты бешенства. Итоши чувствует себя невероятно грязным, когда Шидо наконец опускает его на колени. Расстегивает джинсы и освобождает из-под белья сочащийся смазкой член, жестко надавливает на щеки, принуждая раскрыть рот. — Прекрасный вид. Рюсэй надежно фиксирует голову Рина и скользит влажной головкой между его губ, легко проникает в адский жар чужого рта, упираясь в заднюю стенку глотки, и неожиданно толкается вперед, не дает отстраниться — Итоши вынужден расслабить горло и заглотить тяжелый член практически полностью, капая вязкой слюной на кроссовки Шидо и на пол. Ему не светит даже минимальный контроль над ситуацией, он это понимает по тому, как Рюсэй попеременно насаживает его на стояк и оттягивает от себя, игнорируя пошлые хлюпающие звуки и сдавленное мычание, смешивающиеся с общим шумом клуба. Течет по подбородку, течет из носа, течет из глаз — прозрачные слезы стынут на густых нижних ресницах, пачкают едкой солью раскрасневшиеся щеки. Глубокий минет дается Рину относительно хорошо, по крайней мере Шидо хвалит его невообразимую глотку в привычной омерзительно грубой манере: — Сколько же членов побывало у тебя во рту, — Рюсэй стонет низко, поглаживает мокрую от слез скулу Итоши, — прежде чем ты научился так сосать? Рин прикрывает глаза. Гадость. Воздуха катастрофически не хватает, Итоши задыхается и судорожно скребет по бедрам Шидо, когда совсем уж невыносимо терпеть. Он медленно считает от нуля до десяти и обратно, боясь потерять сознание, потому что мысли подозрительно быстро улетучиваются из гудящей головы. Рюсэй уверенно балансирует на грани допустимой грубости и откровенной жестокости, позволяя Рину вдохнуть полной грудью в самый последний момент, за секунду до противных мушек на изнанке век. И все повторяется вновь. Рин втягивает щеки и интенсивно двигается, придерживая Шидо за петли джинс, злорадно надеясь, что тот не вынесет такого неистового темпа. Горячая пульсация члена передается на сжимающуюся из-за рвотного рефлекса глотку, и Итоши мерещится, что собственное явное возбуждение откликается приступообразным удовольствием. Рину нужно сглотнуть, и он пробует — Рюсэй дергается и вдруг отстраняется, проводит набухшей головкой по алым губам, размазывая слюну и предэякулят. — Твой брат знает, какими вещами ты занимаешься? — Вопрос риторический, но Итоши бесится чисто машинально. — Его сюда, — срывается, вынужденный восстанавливать дыхание, — не приплетай, урод. Шидо проводит рукой по члену, неосторожно поддевает пальцем уздечку и крайнюю плоть, и Рин подставляет лицо, предусмотрительно закрыв глаза. Теплая сперма, судя по ощущениям, попадает на щеки, на лоб, на волосы, Итоши неосознанно облизывается — вкус тягуче-горький, но не противный. Целует его Рюсэй спустя два прерывистых выдоха, собирает остатки своего семени с губ, не брезгуя. — Фу, — комментирует Рин, когда Шидо окончательно его отпускает, — Ты отвратителен. — Так свое же, — пожимает он плечами. Опавший член обратно в джинсы заправляет, вжикает ширинкой, — Обожаю твой рот, он самый лучший, — добавляет он невзначай. Итоши ужасно жалеет, что нельзя просто убить его на месте без каких-либо существенных последствий. — Ненавижу тебя, — цедит Рин сквозь зубы, оправляя помятую одежду, безуспешно собирает с волос липкую сперму, — Только попадись мне на глаза еще раз — придушу и не замечу. Снисходительная улыбка Шидо превращается в жутковатый оскал.