Феникс.

Хенджин торопливо юркнул под одеяло к Крису, тот сразу же обнял, посылая волны мурашек по телу и порождая истому внизу живота. Страх отступил в тень, замерев над постелью, словно сиделка. Джину казалось, что он видит его обличье: болезненно худощавое телосложение, кривые, непропорционально длинные руки, мертвенно-бледная кожа, натянутая на костях, засаленный, рваный балахон с капюшоном, неестественно вытянутое лицо с выпученными глазными яблоками и беззубым ртом. Ужас безумно улыбался ему, высверливая пустым взглядом дыру в голове. Он держал отросшими ногтями зажигалку и то и дело, как умалишённый кукловод, заставлял огонь рождаться и умирать. – Хенни, ты замёрз? Мне стоит достать второе одеяло? – спросил на ухо Крис, и образ рассеялся, как туман поутру. – Н-нет, просто… Я как будто увидел кошмар на яву, – Джин повернулся к Чану. Глаза забегали по его лицу, всегда доброму, понимающему и красивому. Хван до бурления в крови был влюблён в его тёмные глаза, в неловкую улыбку, в детские ямочки, в щёки, нос и даже подбородок. Руки закололо током – настолько захотелось дотронуться до него, ощутить физически, что Чан существует, а не выдумка психики, которая создала образ, чтобы защититься. Джин едва коснулся его кожи на скуле, и что-то промелькнуло в глазах Криса столь интимное и близкое, что во рту стало сухо, а по телу разлился жар. Чан медленно убрал руку младшего от своего лица, задумчиво оглядел плохо видимые в темноте синяки и тихо произнёс: – Спи спокойно, я позабочусь о том, чтобы кошмары тебя не беспокоили ни в реальности, ни во снах. Кристофер отодвинулся на свою половину, но руки джиновой не выпустил. Слёзы подкатили к глазам не то от щемящего счастья, не то от тяжёлой печали. Слова Криса согрели лучше чая и пледа, но действие кинуло в ледяную пустыню. Об этом ли твердил Минхо? Когда в один момент от совершённого Чаном безрассудно хорошо и плохо. *** Солнце постучалось в окно чересчур скоро, не дав восстановить бодрость полностью. Первое, что почувствовал Кристофер при пробуждении – объятия Джина. Который день подряд. Не первый и далеко не последний раз он просыпается вот так: в смятении, но маленьком ликовании. Одновременно он себя ненавидит за то, что позволяет Хенджину спать с собой в одной кровати, и прощает, ибо Хван таким способом высыпается и не походит на несвежий овощ последующие сутки. Однако подобные ночи, что длятся последнюю неделю, взращивают у Чана миражную надежду на что-то большее, нежели нынешние отношения. Стоит отметить, сна стало действительно больше, хотя Крис изначально не верил, что подобный способ сработает – он больше не бегает по квартире в течение ночи, не успокаивает долгими часами Хенджина. Лишь вечерами с осторожностью, на какую только способен, заплетает ему косички, внимательно слушая о том, как прошёл его день. Ночи стали спокойными для Джина, но превратились в сущий кошмар для Чана, который ныне не может скрыться от сладострастных мыслей. Его выдержка полетит к чертям, ежели Хенджин не вернётся к себе в комнату. – Эй, Хенни, просыпайся, – дотрагивается до его плеча с перламутровой, нежной кожей, а у самого проносятся в голове сотни картинок того, как целует его, как слегка прикусывает кожу и слышит томный стон, как языком проводит по ключице, чувствуя солоноватый вкус. Избавиться от красочных образов невозможно – они намертво впиваются в сознание и не дают жить. – Дай пять минут, – тихо бурчит Джин и накрывается одеялом с головой, прячась от солнца. – Можешь поваляться, пока я в душе, – Чан встаёт с постели и, гонимый откровенными сценариями, скрывается в ванной комнате. Через полчаса, когда баланс эмоций вновь стабилен, Кристофер возвращается в спальню. Джина уже нет, но его запах до сих пор витает: молоко и апельсин. Гель для тела, но настолько аппетитный и чувственный, что Кристофер всегда хмелеет, когда находится близко к Хвану. – Хенни, как насчёт обеда в "Жареных рёбрышках Ю"? – заглядывает в комнату к Хенджину. Глаза Джина расширяются, а губы растягиваются в улыбке. Губы, которые Чан до темноты перед глазами хочет поцеловать. – Собирайся, – подмигивает Кристофер и закрывает дверь. Не только отличный способ провести время вдвоём вне опостылевших стен, но и повод рассказать Хенджину о премии и пригласить с собой. *** Пахнет жареным мясом, галдят посетители, звенят столовые приборы, по телевизору идут новости – здесь всё, как обычно. Чан помогает Хвану повесить куртку на крючок, отодвигает стул, спрашивает о комфорте. Неужели он сейчас беспокоится, чтобы после иметь больше возможностей надавить? – Он не такой, – мысленно возражает самому себе Джин. – Ты отказываешься видеть его плохую сторону. – Он даже жертвует своим сном ради меня. – Чтобы ты испытывал вину и делал всё, что он скажет. И у него получается, не так ли? – Что выберешь? – врывается во внутренний диалог Кристофер. – То же, что и ты, – Хенджин откладывает меню на край стола и теребит пальцы. Чан делает заказ и наклоняется к Хвану, наполняя лёгкие фруктово-древесным ароматом: – Ты хорошо себя чувствуешь? Можем уйти, если тебе хочется домой. Внимателен. Крис всегда к нему предельно внимателен. А Джин в ответ? – В порядке… Как… Альбом? – поднимает взгляд. Чан кажется расслабленным: лицо нейтрально, зрачки нормального размера, руки сложены в замке на столе, его речь спокойна, а глаза блестят, словно звёзды, пока он говорит музыке. Видел ли Джин его разозлённым хоть раз? Он и представить не может, как выглядит выведенным на эмоции Кристофер. – Ты совсем не ешь. Что-то тебя беспокоит? Хенджин мотает головой, а Чан забавно поджимает губы. – Попробуй этот, – протягивает кусок зажаристого мяса. Многих ли Крис кормит вот так, почти с рук? О многих ли печётся? Дарит ли кому-то столько же ласки и нежности? Джин ведь не знает совершенно ничего о его отношениях. Слизняк ревности медленно, но верно заползает под рёбра. Хван подцепляет зубами свинину, стараясь не испачкаться, но сок всё равно течёт по губе. Он стирает его салфеткой и быстро жуёт обед. Кадык Чана дёргается, а глаза на секунду едва заметно темнеют. Невозможно оторвать взгляд и держать себя в руках – Хенджин ест слишком соблазнительно, провоцируя в голове Криса совсем неправильные картинки, где вместо сока по коже и губам Хвана бежит его язык. Чёртов ублюдок. За такие мысли тебе стоит выколоть глаза, чтобы никогда больше не смог видеть Джина, отрезать руки, чтобы не смел ими осквернять его юное тело. – У тебя есть кто-то? – голос Хвана останавливает самонаказание. Брови Чана поднимаются, однако он изо всех сил делает вид, что разговор обычный, продолжая обедать. – Может, Хенджин интересуется, потому что боится, что ты будешь уделять ему меньше внимания? Или же он такой же извращенец, как и ты? Брось, Чан, не строй воздушных замков, – язвит внутренний голос. – Даже если кто-то появится, ты не исчезнешь из моей жизни. Я буду так же заботиться о тебе, – вслух говорит иное. – М, – безэмоционально кивает Джин и утыкается в свою тарелку. – С тобой точно всё хорошо? – Да. – Хенни, почему ты не говоришь? – Чан кладёт руку поверх ладони Хвана и даёт себе установку не повышать интонацию ни на децибел, – Малыш, мне это не нравится, потому что с того момента, как ты начал недоговаривать, у тебя участились кошмары до такой степени, что тебе приходится ночевать у меня, случился нервный срыв, появились синяки. Ты замкнулся в себе сильнее, чем после пожара. Отвечаешь односложно или срываешься на слёзы, а я не знаю, как и чем помочь. Хенджин долго молчит, затем убирает свою руку и поднимает красные глаза – точно раскалённым металлом по сердцу: "Что я сделал не так?" – Зачем ты так со мной поступаешь? – дрожащим, сдавленным голосом заговорил Джин, смотря на Чана, – Зачем заставляешь чувствовать одновременно так хорошо, что весь мир может катиться к чёрту, и так паршиво, что лучше бы я сгорел тогда вместе с семьёй? – Хенни… Я… не специально, прости, – растерялся Кристофер, – Если бы ты сказал раньше, я бы смог изменить своё поведение… – Думаю, что мне лучше жить с Минхо. Если раскалённый металл до того безжалостно вставили в грудную клетку, то сейчас его прокрутили с десяток, а то и сотню раз, превращая внутренности в фарш, что пойдёт на корм жестоким кукловодам. – Малыш… – Не называй меня так. Пожалуйста. И я всё давно обдумал… – Давно? Неужели Кристофер плохой человек? Он всё это время заставлял страдать Джина, день ото дня напоминая ему о гибели родных людей, о том, что Чану повезло, потому что тогда он находился в другом городе. – Да. Так будет удобнее для нас обоих: ты сможешь дальше работать, а я буду справляться без… Тебя. – Как хочешь, но ты можешь в любое время вернуться, – обуздав бурю эмоций, ровно ответил Крис. – Угу. Столь долгой и молчаливо-тоскливой поездки домой у Чана не было никогда. Всю дорогу он внимательно смотрел вперёд, сжав руль до побелевших костяшек, а Джин не шевелился, глядя в боковое окно. Хван собрал вещи гораздо быстрее, чем ожидал Кристофер. Дома вмиг стало холодно и одиноко. Минхо будто злорадно ухмыльнулся при виде Чана, который вышел проводить Джина. А может, и показалось, и то была обыкновенная улыбка.