Феникс.

Он никогда не сотрёт из памяти страшную беспомощность на лице Чана. Он будет готов собственноручно вырвать себе язык за произнесённые слова. Он вечность будет мучиться из-за принятого решения. Но так правильно. Так сказали Минхо и когда-то врач: нужно справляться самому, не надеясь на других. Ведь если их вдруг так же не станет, что он сможет сделать? – Чану будет легче без тебя. Без помехи он наконец отдохнёт, выспится, устроит личную жизнь. И тебе пойдёт на пользу жизнь с Минхо – он тоже беспокоится о тебе. Может, пора выбраться из клетки, в которую сам себя загнал? Ты ведь знаешь, где выход, только специально проходишь мимо него, точно лживый слепец. Ли живёт в отдалённом райончике, где дома не реставрировались четверть века, а то и больше, где потрескавшийся от времени асфальт, где штукатурка унылого тёмно-серого цвета, а плитка – тоскливо-синего, где бегают озлобленные костлявые кошки, где запах сигарет и выпивки впитался в стены вместе с угрюмостью и жиром от дешёвой еды. – Твой новый дом, Джинни, – сверкнул зубами Хо в маленькой прихожей. Два крючка, подставка для обуви в виде газеты, простенькая кухня с газовой плитой, ванная комната со старой, но чистой сантехникой, матрас, шкаф и рабочий стол под окном с видом на густую крону дерева. – У тебя уютно, – скромно улыбнулся, обхватывая свою талию. – А на лице написано совсем иное, – Минхо щёлкнул входным замком, отрезая их от мира, – У опекуна лучше, да? – Ты обычный студент-сирота, получивший квартиру от государства, а не известный продюсер. Я всё понимаю. Непонятная тень, исказившая на долю секунды лицо друга, пропала. – Я так рад, что ты избавился от него. – Я не избавлялся, просто времен… – Джинни, глупыш, ты разве хочешь вновь попасться на удочку манипулятора? – Н-нет… Но постой! Я всегда могу к нему вернуться. Он так сказал… Минхо покачал головой: – Ты сделал ему слишком больно. Теперь он не будет относиться к тебе, как раньше. – Я не хотел!.. Не хотел… – поступок не такой уж и правильный, да? – Ты сделал всё верно. Сейчас у тебя есть я, который не станет контролировать во всём, – Ли прошёл на кухню, – Помоги мне с ужином. – Сейчас, только вещи разберу, – а у самого огонёк паники воспламеняется – там газовая плита. – Хочешь оставить меня голодным? Любопытно ты отвечаешь на добро. – Н-нет, извини. Хенджин надеялся, что он будет заниматься нарезкой овощей, пока Хо будет варить мясо для супа. Надеяться всегда можно. – Почему ты стоишь? Плита сама себя не включит, – упрекнул Минхо с безразличием на лице. – Не могу… Ты же знаешь… – тихо проговорил Джин, глядя впол. – Твой глупый страх обжечься вечно всё портит, – он включил плиту, а у Хвана задрожал подбородок. – Прекрати. Он не глупый, он обоснованный… – ногти с силой впились в ладони. – Десять лет не маленький срок, чтобы наконец выкинуть его из головы. Если ты пытаешься привлечь таким образом к себе внимание, то со мной можешь не стараться. Я не твой опекун, который идёт на поводу истерики детей, – включив плиту, продолжил резать салат как ни в чём не бывало. Хенджин заперся в ванной и зажмурился до пятен перед глазами. – Ты в самом деле тряпка. Не можешь справиться без него и секунды. Тебя все пытаются обидеть? Нет, просто ты воспринимаешь других людей в штыки, не желая слышать их мнения. Он привязал тебя к себе настолько крепко, что ты и вздохнуть без него не в состоянии, – звучит то ли внутренний голос, то ли голос Ли из-за двери. – Джинни, ты слишком долго там находишься. Ужин остывает, – всё-таки то были собственные угрызения. На кухне запах недурного домашнего рамёна, аккуратный салатик из овощей. – Мне стоит извиниться, – начал Хо, только Джин поднёс еду ко рту, – Я сегодня много наговорил на эмоциях. Просто… Айщ! Джинни, я терпеть не могу твоего опекуна. "Он ведь манипулятор… Манипулятор? Играется с моими чувствами, как ребёнок с пластилином: что захочет, то и вылепит. А когда его раскусили, выглядел столь жалко, что противно стало… Нет, не может быть. Это же Чани, мой Чани, который не жалел на меня ничего". – Ничего страшного. Я понимаю, что ты не специально, – слабо улыбнулся в ответ и заправил прядь волос за ухо. Вместо аппетита прискакала апатия, превратившая сносный ужин в маслянистую жижу. Взгляд Минхо потяжелел и остался таким почти до самого конца ужина. – Что? – не выдержал Хван. – Хенджин, ты… Раз ты живёшь в моём доме, то тебе следует знать, что я к тебе испытываю не только дружеские чувства. Ты мне нравишься. Я бы хотел попробовать с тобой построить отношения. Вот Джин и наткнулся на открытую дверцу клетки. Пройти мимо или высунуться из комфортной жизни? – Эм… Можно мне подумать? – Сколько тебе нужно времени? – Не знаю… Неделя, две… Друг тяжело вздохнул. – Только ради тебя готов столько ждать. *** Общение с Крисом оборвалось с переездом: Хвана истязала совесть, и он не отвечал ни на сообщения, ни на телефонные звонки, а Ли поощрял, твердя, что это очередная уловка манипулятора – просить вернуться. И тогда прошлое, полное нечеловеческих воплей, запаха жжёной плоти и костей, вытеснило сон. Ночи обернулись леденящим душу пеклом, от которого руки сами тянулись выцарапать себе глаза, дабы не лицезреть в очередную ночь уродливых детей изувеченного сознания. Первые дни Минхо ещё пытался потушить страх, болтая с Джином обо всём на свете, но вскоре ему надоело. Он недовольным шипением упрекал Хенджина за невозможность поспать. И в конце концов юноше не осталось ничего, кроме как уходить в ванную и прятаться там до рассвета, чтобы не будить Хо истериками. Иногда Ли просыпался от приглушённых всхлипов и насильно возвращал Хвана в кровать, закутывал до духоты в одеяло, обнимал и вновь проваливался в сон. В такие ночи Джин закусывал щёку изнутри до металлического привкуса – кольцо рук Минхо давило, точно тисками, ежевичное дыхание в шею претило до боли в животе. После целый день он боролся с отвращением к себе, с чувством вины перед другом, что отнимало большое количество энергии, однако оттого и засыпал раньше. Джин продолжал посещать университет и по дороге всегда неосмысленно искал машину Кристофера. Становилось тошно от себя, своей никчёмной бесхребетности и убогой влюблённости в Чана. А его не хватало до слёз и дрожи, до помутнения разума, который полюбил внезапно создавать столь живые его образы, что от тоски выть вслух хотелось, а при встрече кинуться ему в колени, моля о прощении. От этих действий его спасали только учёба, уборка, готовка и Минхо, который каждый божий день начинал со слов: "Ты подумал?" Ответ всегда был неизменен: "Дай ещё сутки". Тогда друг, сцепив зубы и показательно натянув маску снисхождения, уходил на работу. Однако же некоторыми ночами, когда приходилось совсем паршиво, когда он закусывал ребро ладони, чтобы не разбудить Хо, Хенджин представлял ночное поле с высокой травой, успокаивающе синевой небо, россыпь мерцающих звёзд, клетчатый плед и Чана, что бережно заплетал косички, делился идеями для новой музыки, смеялся на ухо. Джин готов был поклясться, что в такие мгновения почти ощущал его касания на своей коже, горячее, будоражащее дыхание возле загривка. И это единственное, что приносило мнимую стабильность. Однажды, три недели спустя, они случайно столкнулись. Шёл ливень, пары Ли закончились раньше, и он уехал отсыпаться перед работой – Хенджин остался без зонтика в одной толстовке. Натянув капюшон практически до бровей, он зашагал к остановке. На светофоре остановилась машина, с номерами, знакомыми до рези в грудной клетке. Солнечное сплетение словно провернули через мясорубку, забился пульс в висках. Отвести бы взгляд на подъезжающий автобус, но он продолжает прожигать им автомобиль, словно одичавший человек, увидевший лакомый кусок мяса спустя несколько суток после приёма пищи. Горло сдавило спазмом – слюна не скатывается в пищевод. Закашливается, внутри сгорая от желания подавиться кровью и умереть, чтобы сердце больше не расслаивалось мучительно медленно, ткань за тканью, нерв за нервом, чтобы избавиться от открытой раны навсегда. – Настолько ничтожен, что начинаешь думать о смерти? Ведь это самый лёгкий способ избавиться от мыслей. Влюблённость, некогда эфирная и сладкая, подобно сахарной вате, обернулась валуном, что он ныне тыщит, как Сизиф. Пропустил свой автобус. Следующий прибудет через четверть часа, а то и больше. – Хенджин? – Чан открыл окно машины, оглядел его лицо, – Подвезти? Джин осунулся и, кажется, замкнулся в себе более прежнего. Последний раз Чан видел его таким после пожара: совершенно пустой взгляд, глаза на мокром месте, стиснутые челюсти. Кристофер отмёл надоедливую муху о том, что это из-за новой жизни. – Брось, он адаптируется. Не смей помогать, как выяснилось, этим ты только всё портишь. Хлопнула дверца, салон заполнил запах Хенджина. Крис вдохнул его аромат полные лёгкие. Пощипывающее удовольствие разлилось по венам. Джин назвал адрес. Загорелся зелёный, и Чан плавно повёл машину по улицам. – Ты не отвечаешь на звонки и сообщения. У тебя всё в порядке? – выстукивает по рулю незатейливый ритм. – Да. Много учёбы, не успеваю… А у тебя как дела? В глотку кусок еды не лезет, сон поверхностный и дряблый, голова взрывается от перегрузки на работе. – Как обычно. – Ты так и не высыпаешься? – Сильно заметно? – усмехнулся. – Нет, – уверенно замотал головой Хван. Темы для разговора будто исчерпались, заводить диалог казалось чем-то инородным и бессмысленным: Хенджин отстранён и не настроен на беседу. Когда позвонил Минхо – Чан увидел на дисплее имя абонента – Джин как-то странно дёрнулся, судорожно схватил телефон и отвечал скомкано, словно боясь сказать не то. Кристофер промолчал, однако, когда пришло время прощаться, не смог не спросить: – Он заботится о тебе? – Вполне. "А я не смог…" – заёрзал червяк самоуничижения. – До свидания, Хенджин, – видя, как неловко топчется на месте юноша, первым собрался с духом Кристофер. – До встречи. *** Джин медленно сполз спиной по входной двери. Невыносимо. Если бы ему одновременно отрезали пальцы, сдирали кожу, ставили клеймо, было бы терпимее. Крохотная, мимолётная, как дуновение ветра в зной, встреча, а он теперь несётся вниз с огромной скоростью. Не ведает, куда, как долго будет длиться полёт, откуда его тело стремится к земле, но знает точно, что будет лететь бесконечно, покуда не вывернется наизнанку, не изменится, не поймёт, что жизнь без Чана тоже возможна. "А что Кристофер? Ему жить стало легче", – вдолбил себе в голову Джин, поднялся на слабых ногах и занял себя домашними делами. – Джинни, я прихожу поздно с работы уставший и голодный, и хочу видеть не твою недовольную рожу, а счастливое лицо. Что ты приготовил на ужин? – остаток дня промчался незаметно, Хван бы упустил тот момент, когда Хо вернулся с работы, если бы тот не дал о себе знать разочарованной речью. – Ужин? Прости, не успел… Могу салат сделать. – Хенджин, посмотри повнимательнее, – друг наклонился к его лицу, не скрывая суровости, – Скажи, я похож на козла? Мерзкая лапа страха вцепилась в плечо. – П-почему ты спрашиваешь? – Я не буду жрать листья салата, приготовленные из-под палки. Мне нужен полноценный ужин, Джинни. Как минимум, мясо. Надеюсь, ты не разочаруешь меня и успеешь его приготовить, пока я в ванной, – развернулся, направляясь в душ. – Как будто это блюдо будет не "из-под палки", – в пустоту буркнул Хван, уповая на то, что Ли не расслышит. Увы. – Я тебя заставляю жить со мной? – подхватил за шиворот и поднял на свой уровень глаз. Хенджину пришлось встать на цыпочки, иначе он бы болтался напротив Хо кожаным мешком, набитым органами. Вспомнился старый враг, едва ли забытый – первородная, животная паника. Глаза испуганно забегали по исказившемуся злобой лицу Минхо. – Спрашиваю, заставлял? – встряхнув Джина, процедил Ли. Голос не слушался обладателя, посему Хенджин активно замотал головой. – Не ценишь доброту людей ты, Джинни. Привык, что купаешься в ласке да яблоки с блюдечка с золотой каёмочкой берёшь, не задумываясь о том, следует ли поделиться с окружающими. Думаешь, я не узнаю, что тебя сегодня твой опекун подвозил? Так я через дорогу работаю, тупой твой мозг, и всё прекрасно вижу, – ткнул пальцем в лоб, а Хенджин зажмурился, только бы не видеть разъярённого друга, – Глаза открой, – пощёчина, – Какой ты невоспитанный и избалованный мальчишка. – Я-я… – Ну что мямлишь? Говори чётче. – Я исправлюсь, – в одно слово выпаливает, чувствуя жжение на щеке. – Сам? Джинни, какой ты глупыш. Сам ты ничего не добьёшься. Даже чёртов ответ на простой вопрос обдумываешь почти месяц. Не думаешь ли ты, что сможешь "исправиться" в одиночку? Но у тебя есть я, и я тебе безвозмездно помогу. Начнём твою воспитательную работу сегодня! – жутким взором глядит на Хенджина, а затем, сдавив предплечье, тащит в коридор. Ночь Хван провёл на мокрой скамейке у реки. Сначала он горько плакал, злясь на себя, на Криса, случай и жалел, что Минхо так просто выкинул его на несколько часов из дома, отобрав телефон, деньги и ключи. Он пялился на проявившиеся синяки и впервые за всё время дружбы задумался о том, что Ли может быть неправым, что не стоит безоговорочно доверять каждому его слову, что, возможно, это он манипулятор, а не Чан.