Феникс.

Хенджин заболел. Простуда лишила его возможности двигаться, изъяв силы как что-то лишнее, лихорадило на протяжении нескольких дней, нос заложило в такой степени, что даже резкий запах кофе не пробивал насморк. Минхо крутился вокруг него, заботливо наливал горячий чай с липовым мёдом, приносил лекарства и не спал ночами, пытаясь сбить температуру и народными, и медицинскими способами. Джин, свернувшись в комочек, едва сдерживал слёзы: как он только мог подумать, что Хо плохой человек? Кошмары запрятались по углам, давая Хенджину выздороветь, только для того, чтобы впоследствии иметь возможность впиться клыками глубже. Казалось бы, жить стало лучше, однако воспоминания о Кристофере никуда не пропадали. Джин думал о нём каждый день, а больное сознание услужливо подбрасывало масло в огонь, открывая заново давно забытые события. Он вяз в своих чувствах к нему, как в зыбучих песках. Влюблённость, такая чистая, детская – когда её зерно проросло? Когда он впервые увидел Криса на пороге дома десять лет назад и то было мгновенно? Или когда Чан поселил его у себя, дни и ночи напролёт проводил вместе, обрабатывая ожоги, окутывая лаской и вниманием, и то было постепенно? Трепетное волнение в груди вызывало в нём абсолютно всё: как он готовил, иногда ворча под нос, как, нахмурившись, сосредоточенно писал лирику для новой песни, как задушевно смеялся шуткам, не унывал ни при каких обстоятельствах, внимательно водил машину, и, когда уставал, вымученно улыбался и звал к себе на диван смотреть фильм. Хенджин несколько раз за время болезни порывался написать ему, будучи более не в состоянии бороться с таким понятием как "скучаю", однако разумный предлог найти не мог, оттого лишь пялился в экран, про себя повторяя номер его телефона. – Джинни, как самочувствие? – Ли встал напротив кровати с кружкой горячего чая. – Почти на ногах, – улыбнулся Хван и присел на кровати. – Я ещё раз прошу прощение. Слишком погорячился в тот вечер, – протянул напиток. – Бывает… – неопределённо повёл плечами и отпил кипяток, обжигая ещё не до конца восстановившееся горло. – Но ты меня тоже пойми, я не железный. И присутствие твоего опекуна вымораживает… Знаешь, ты всякий раз глядишь на него, как на божество, и это ужасно бесит. Хенджин едва не подавился чаем: "Так заметно? Чан же не мог этого видеть? А если дал уйти, чтобы спихнуть с себя влюблённого дурака? Нет, нет, нет…" – Бесит, Джинни, потому что я хочу, чтобы ты смотрел так на меня, а не этого… Кто единственный никак не пострадал от пожара, – Ли навис над Хваном грозовой тучей, и синоптикам неизвестно, по какой причине она начнёт метать молнии на сей раз. Хенджин неосознанно закусил губу, вновь погружаясь в то утро. Это был обычный весенний день – после школы они с братом сходили в магазин, покатались до наступления сумерек на велосипедах, встретили маму с работы, помогли ей запечь рыбу в духовке, поужинали всей семьёй. Чана не было – учёба была в самом разгаре, он готовился к экзаменам в квартире, что снимал возле университета. Наевшись до отвала и насмотревшись комедий, семейство легло спать. Хенджин проснулся от того, что младший брат толкал его в плечо и бубнил что-то про запах газа. Хван тогда отмахнулся, повернулся к стенке и продолжил спать. Через несколько времени, когда отец встал на работу и поставил кипятиться чайник на плиту, случился взрыв. Джина почти не задело только потому, что его кровать дальше всех находилась от кухни, а окно было открыто, однако юный Хван отчётливо слышал предсмертные стоны отца, видел собственными глазами смерть братишки, чувствовал запах жжёной крови матери и не мог ничего поделать, поскольку боялся вылезти из единственного более-менее безопасного места, боялся пораниться или обжечься сильнее. Левое плечо адски раздирало от ожога, он держался за руку, корчась от боли и вины. Пожарные прибыли в отдалённую часть города слишком поздно, когда и мизерных шансов спасти хоть кого-то помимо Джина не оставалось. Дальше туман. – Джинни, ты невероятно красиво плачешь, – прошептал в Минхо и вытер большим пальцем слезу, – Каждый раз еле сдерживаю себя, чтобы не прикоснуться к ним, – палец переместился к губам, размазывая солёную жидкость. Хенджин боялся пошевелиться и навлечь на себя гнев Минхо, а Ли, не видя сопротивления, подался ещё ближе, уронив Хвана на матрас. – Джинни, ты так сладко пахнешь, что в паху сводит, – взял его холодную ладонь, потянул вниз, к штанам. – П-прекрати… Пожалуйста, остановись, – заикающимся голосом, с трудом вспоминая слова, попросил Хенджин. – Ты прав, мой мальчик, не будем торопиться, – неожиданно согласился Хо, однако, перед тем как отстраниться, укусил Джина за губу, вызвав удивлённый вздох. Жаждущий крови ужас схватил за горло клешнёй и контролировал каждый вдох, пуская в лёгкие кислород, пропитанный ежевикой и зубной пастой. Ночи на одном матрасе с Хо стали напрягающими: Хенджин не знал, что ожидать от поведения друга. Нервная система, ранее походившая на измятый клочок бумаги, скукожилась омерзительно: юношу теперь пугали хлопки дверей, экспрессивные жесты Ли, его шаги – он научился распознавать по ним, в каком расположении духа находится Хо, и только это держало панику в узде. И на корке подсознания Джин признал, что за несколько недель без Кристофера сгнил изнутри. Совесть не давала написать или позвонить Чану первым. Ведь это он виноват в сложившейся ситуации, он оттолкнул Чана от себя, когда тот готов был мириться с его проблемами круглосуточно. Потому Хван просто ждал, когда шаг навстречу совершит Крис или когда Минхо однажды не впустит его в дом. Так, хромая и ни капли не торопясь, прошёл май. За ним на скрипучей инвалидной коляске с вечно отваливающимся колесом проехала, уродливо кривя губы в подобии улыбки, половина июня. Разноцветные пятна на теле стали повседневным аксессуаром, что, по мнению Минхо, смотрелись превосходно. – Джинни, почему же ты плачешь? Ломается прежнее поведение? Это отлично, мальчик мой! Ты меняешься в лучшую сторону! Так ломали меня, так воспитаю и я тебя, – после нежно зацеловывал синяки, просил прощения, стоя на коленях, чуть не скулил от досады и грозился броситься с моста. Хенджин прощал. Раз за разом, день за днём, неделя за неделей. И сам не заметил, как отдал манипулятору ключи от своей клетки. Осознание, острое, как лезвие, и отчётливое, будто в картине абстракциониста нашёлся сюжет, обухом упало на голову. Весь тот вечер Кристофер одёргивал себя от действий, что привели бы к окончательной пропасти между ним и Хенджином. Он знал адрес, видел дом, в который переехал Хван, и буквально подрывался, чтобы… А зачем? Вновь увидеть его и погрузиться на дно желания к нему? Мельком взглянуть, а затем истязать себя последующее утро за фантазии о нём? Работа всегда помогала ему отвлечься: когда он впервые расстался, переехал в другую страну и оставил прежнюю жизнь на другом материке, в первый раз утонул в шоколадной радужке Джина, потерял семью и пытался склеить тело и психику Хенджина. Однако в этот раз проверенный способ ухода от реальности дал сбой, и музыка и лирика, что выходили из головы, насквозь пропитались Хваном. – "Когда закрываю глаза, всё, что вижу – красные огни"? – коллега откинулся на спинку стула, вертя карандаш, словно лопасти вертолёта. Поднёс грифель к бумаге, – А, знаешь, давай оставим так. Мне определённо нравятся, хоть и звучит диковинно. Уже представляю, как у фанатов взорвётся мозг от теорий. – Там на самом деле про… – коллега уже не слушал. – Ба, Кристофер, ты хочешь добавить дыхание на фон? – во второй раз у того уже округлились глаза, – Ты либо гений, либо иди и спусти пар. Вечером того же дня Крис решил не пренебрегать данным советом и отправился в первый попавшийся на глаза клуб. Растягивал бокал спиртного, пока к нему не приклеился вполне привлекательный шатен. Мужчина присутствовал в диалоге ровно в той же степени, что и разбирался в кёрлинге – нулевой. Однако для нового знакомого, чьё имя Чан благополучно пропустил мимо ушей, это не играло никакой роли. Через непродолжительные сорок минут Крис уже повалил парня на постель, расстёгивал джинсы и распаковывал контрацепцию. Закрыв глаза, представлял, что бродит пальцами по телу Джина, что исступлённо целует его, что он сбивчиво дышит под ним и просит не останавливаться. – Зачем заставляешь чувствовать одновременно так хорошо, что весь мир может катиться к чёрту? – слова вгрызлись капканом. Принимая душ, Кристофер не мог поверить в их смысл. Почему же он сначала его не услышал? Тогда бы смог отговорить Хенджина и… Однако фарш невозможно прокрутить назад, и Чан живёт с глубоким порезом уже полтора месяца. Дабы остановить кровотечение хоть на краткий миг, он нарочно ездит на работу мимо университета Джина – удача и не планировала подыгрывать, лишь пристально наблюдала за развернувшейся комедией. Второй раз им удалось случайно столкнуться в начале июля. Палящий зной, вибрирующий воздух, плавящийся асфальт – всё это не прекращалось по меньшей мере несколько часов, а тучи обходили город по краю, только создавая духоту, от которой невозможно спать. Спрятав кудрявые волосы под кепку и одевшись довольно прилично – майка безрукавка и тканевые шорты бежевого цвета до колена – Чан выехал на работу. Вечером, когда воздух спёрся до такой степени, что стоило выйти на улицу, так мигом покрываешься потом, Крис заехал в кафе за холодным кофе. Хенджин, в оверсайз футболке белого цвета, завязаными в низкий хвост волосами и лёгких джинсах, сидел напротив Минхо. Взгляд его был опустошён и безжизнен. Забурлило желание подойти, хотя бы поздороваться, справиться о его здравии, но, поймав на себе взор Хвана, унылый и серый, передумал. Кивнул и улыбнулся одним уголком губ да поспешил забрать напиток. В автомобиле долго сидел, откинувшись на подголовник и прикрыв свинцовые веки. – Я мог бы быть лучше для тебя, прости, что не смог, – завёл двигатель и под прогноз погоды, гласивший о том, что осадков в течение двадцати четырёх часов не ожидается, поехал домой. Вдали сверкнула молния, а за ней раздался нарастающий гром.