Без вкуса и запаха

      Короткое приключение закончилось так же внезапно, как началось, и когда Юнги оказался дома, поверить во всё, что произошло, стало сложно. Но потом ему доставили первый набор продуктов, вместе с яркими пластиковыми банками, в которых были как раз те самые, сухо упомянутые доктором коктейли… Во всё поверилось проще. И особенно в тот момент, когда он, предупредив своего работодателя, перед которым предстояло извиниться, вернулся в больничные стены для того, чтобы поставить капельницу, предусмотрительно не сев за руль. Однако, побочных эффектов на самом деле не было — наоборот. Чувствовался заряд невиданной для Юнги бодрости, который уже не терпелось конвертировать в работу, а свою работу он любил как никто другой. И пусть Джин пренебрежительно называл свою младшую сестру феечкой, для Юнги она была настоящей феей-крестной, которая буквально за шкирку протащила его в музыкальную индустрию.       А Юнги, и здесь он собой на самом деле гордился, смог написать для нее несколько хитов, один из которых и сделал ее популярной, обратив внимание не только родной, но и зарубежной публики. Ему нужно позвонить Онве или написать, но… Ему было стыдно за свое поведение и ту затрещину, что он ей отвесил (удивительно, как контуженное сознание оставило для него сохраненным и нетронутым только это воспоминание, которое больше всего хотелось забыть), а еще были вопросы относительно помощи от ее брата. Проблемы с сексом. Ей придется объясниться, несмотря на то, что Юнги будет из благодарности целовать ей руки. Шанс. Настоящий шанс стать полноценным омегой.       Он экономил на медицинских обследованиях, но всё-таки старался регулярно убеждаться в том, что не находился при смерти. Его уверяли, что заместительная гормональная терапия — это не приговор, но… Когда тебе отрубают руку, это тоже не приговор, и без руки, особенно рабочей, вполне можно жить, но неполноценно. Как бы ты не бил себя пяткой в грудь, ты никогда не будешь больше полноценным. Никто не говорит, что не сможешь быть доволен своей жизнью, но Юнги не сможет быть доволен. Никаких запахов. Как бы омега не храбрился, уверовав в то, что смирился и сможет ужиться со своим ненормальным состоянием, втайне он всё равно надеялся на то, что однажды почувствует и привлечет. Он постоянно наблюдал за этим со стороны. Как менялось поведение омег и альф, которые прямо на глазах преображались, стоило им только унюхать что-то приятное. Это даже со стороны выглядело волшебством, и несмотря на то, что Юнги не был романтиком… Он хотел в это окунуться. Хотел найти пару. Кого-то, кто даже в самом дерьмовом расположении духа, будет улыбаться, просто зарывшись носом в его волосы и вдохнув полной грудью. Для всех вокруг это было просто. А для Юнги было мечтой, до определенного времени несбыточной.       — Как твое самочувствие?       Высокий мужчина ближе придвинулся к своему столу, пока Юнги чуть нервно ухватился за подлокотники.       — Господин Мун, я искренне прошу прощения за свое поведение. Не буду оправдываться тем, что не осознавал, что творю — мне стыдно. На самом деле, и всякие оправдания совесть не заткнут. — Юнги сказал это на одном дыхании, резко выдохнув и подняв глаза на альфу, который слушал его, в сомнении прищурившись.       — Я тебе верю, Мин. И уверен, что ты такого больше не допустишь, тем более, что… — Мужчина откинулся на высокую кожаную спинку своего офисного кресла. — Никто не успел на тебя сильно обидеться. А судя по тому, что устроила на концерте Онва, она и вовсе не обратила внимание на вашу потасовку.       Юнги напрягся.       — А что она… натворила?       — Перед тем как исполнить «Полдень», толкнула короткую, но пламенную речь по поводу твоего таланта, которую очень быстро подхватили СМИ. И я уже получил запрос на интервью с тобой от Vanity. С фотосессией, то есть, это как минимум три разворота. — На лице главного исполнительного продюсера загорелась гордая и чуть самодовольная улыбка, как будто фотосессия будет с ним, пока Юнги будет отвечать только за содержание статьи. — Как ты к этому относишься?       — Я… в ахуе. — Омега не смог сдержаться, но улыбка господина Муна стала шире. — И согласен. Честно сказать… Мне ведь даже после награды за лучшего музыкального продюсера в прошлом году интервью не предлагали.       — Выжидали. Сейчас альбом Онвы уверенно держится в чарте уже вторую неделю, а если учесть, что твоим именем подписаны три четверти звучащих в нем треков… Плюс наши пресс-релизы, плюс промо… Плюс Ким Онва, которая как будто забыла, что ты уже давно зачислен в штат и никто не собирается тебя держать на поводке испытательного срока и присматриваться — только ждать очередной хит. — Господин Мун закатил глаза, затем уставившись ими на Юнги. — У тебя будет много работы. И много объективных причин повысить твой гонорар, о которых я обязательно доложу высокому начальству. — Это было сказано так многозначительно, что у омеги началась тахикардия. — Онве нужен новый альбом и новый концепт, которым вы займетесь сразу после ее возвращения из тура, а насколько я знаю, у нее осталась пара концертов. Мы готовы потратиться на нечто грандиозное, и уже расширили команду хореографов и режиссеров, и… В общем, ты понял.       — Понял. — Юнги уверенно кивнул, склонив голову. — Большое спасибо, господин Мун. Я обещаю, что сделаю всё от меня зависящее. И от Онвы, если она на самом деле планирует участвовать в написании песен, как говорила ранее.       — Настроена решительно. — Продюсер как будто устало улыбнулся. — А теперь иди. У тебя рабочий день, и я надеюсь, что ты поприсутствуешь на записи Sеnny, потому что у них какой-то затык с вокалом — второй день запираются в студии, а выхлоп в окошко.       — Будет сделано. — Юнги поднялся, теперь ощущая не только прилив сил после недавно перенесенной капельницы, но и цунами вдохновения. И желания жить. Как и его самооценка, которая вновь возродилась из пепла. Из пепла преднезака.       Осталось дождаться возвращения Онвы.

* * *

      Юнги быстро вошел в ритм, и особенно его умиротворяло то, что он практически не виделся с доктором, который, если и встречал его в клинике во время, после или до пускания лекарств по венам омеги, делал вид, что они не знакомы. Единственное, с чем Юнги не смог справиться — физические нагрузки, которые доктор Ким расписал ему достаточно подробно, чтобы не нужно было участие тренера. У Юнги просто не было времени, а если оно и было, он предпочитал его проводить дома и за инструментом, карябая карандашом в нотной тетради шедевры. В этом было особенно удовольствие — писать музыку от руки. Возможно, это был его секрет, и смысл мелодии придавал именно карандашный грифель.       Омеге был назначен прием, на который он явился вовремя, заранее обеспечив себе пути отхода с рабочего места, уже думая о том, как проведет остаток дня за вдохновением.       — Добрый день. — Он вежливо улыбнулся Лиан, которая, как оказалось, следовала за доктором из одной его приемной, в которой он был начальником, к другой, где он принимал пациентов.       — Добрый день, господин Мин. — Девушка мягко улыбнулась. — Придется подождать пару минут — доктор Ким сейчас занят.       — Без проблем!       Две минуты, чтобы насладиться душевным равновесием, потому что омега изначально не обольщался насчет встречи со своим лечащим врачом, который успел произвести на него достаточно неприятное впечатление. Точнее, это было не неприятно… Альфа как-то слишком умело балансировал на грани неясной симпатии и легкой неприязни, и в последний момент Юнги всё же не мог найти достаточную причину, чтобы увериться в его безнадежности. Тем более, здесь главным были его профессиональные навыки, а не человеческие качества, хотя в мировоззрении Юнги, который, возможно, просто был так воспитан двумя омегами, человеческие качества всегда были важны, несмотря на принесенную пользу и результат.       Юнги не стал углубляться в эти размышления, чтобы нечаянно не решить, что его доктор был просто плохо воспитан, и сразу заметил, как открылась нужная ему дверь. И замер.       — Я тоже стану влачом и буду тебя лечить, когда ты станешь сталенький.       Это был звонкий детский голосок, который раздавался… с рук пока еще молодого доктора Кима, шею которого обвивали детские ручки, пока сильные руки альфы крепко удерживали мальчика под ножки.       — Обещаешь? — Джин смотрел на ребенка, очень убедительно хмурясь, и малыш очень уверенно кивнул, после чего альфа аккуратно спустил его с рук, затем повернувшись к молодой женщине, вышедшей следом, приобняв ее за плечи и наклонившись к уху.       А женщина потом смотрела на него восхищенно блестящими глазами, только кивая.       — Лиан, проводи госпожу и господина Кима. — Джин обратился к своей помощнице, которая уже что-то протягивала, что-то, наверняка заранее заготовленное и сладкое, довольному малышу, и та выпрямилась, поправив на бедрах узкую юбку, кивнув.       Жена? Ребенок? Юнги пытался сообразить, и скорее всего мыслительный процесс слишком сильно отпечатался на его застывшем от удивления (или шока) лице, потому что доктор Ким замер в дверях, переведя на него недоумевающий взгляд.       — Господин Мин?       Он просто пытался привлечь его внимание, но Юнги уже поднялся, а затем просто юркнул мимо альфы в дверной проем, забыв оглядеться в новом для себя месте. В своем рабочем кабинете доктор его еще не принимал.       — Присаживайся.       Голос Джина раздавался все еще из-за спины Юнги, который на автомате уселся в кресло прямо напротив рабочего стола, на котором были разложены бумаги, стоял компьютер с тонким монитором… Неужели у доктора Джина была семья? Но он не видел у него на пальце кольцо…       — Ты хочешь меня о чем-то спросить? — Альфа занял свое кресло, опустив глаза в бумаги, теперь, наверное, пытаясь найти историю болезни Юнги.       А омега думал, затем тряхнув головой.       — Нет, меня это не касается. — Это было невежливо и на самом деле его не касалось, но Джин тем временем усмехнулся.       — Не можешь поверить, что я в свои тридцать четыре года успел обзавестись женой и ребенком? Как плохо ты обо мне думаешь… — Он покачал головой, а затем поднял на Юнги блестящие хитростью, улыбающиеся глаза. И Юнги покраснел.       — Просто я не видел на твоей руке кольцо, поэтому…       — С кольцом очень сложно находить любовниц, а я предпочитаю ловить на… — Джин задумчиво закатил глаза к потолку. — Я устал от одиночества и хочу, наконец, завести семью. — Альфа самодовольно улыбнулся, заметив, как вытянулось лицо Юнги. — Омеги ведутся только так.       Пятьдесят оттенков отвращения, а Юнги никогда не умел скрывать свои эмоции.       — Ты хочешь что-то сказать? — Джин сложил перед собой руки, чуть отодвинув бумаги. Он смотрел на Юнги спокойно, с мягкой улыбкой.       — Хочу, но не скажу. Это не мое дело. — Типичный альфа-самец, какими их любят изображать в романтических фильмах о волшебным образом исправившихся кобелях. Юнги терпеть таких не мог. Возможно, это и была его натура омеги, которая даже без гормонов, как-то успела в нем прорасти. А может, у него перед глазами был идеал преданности и верности в лице родителей… Отца. Поэтому он теперь испытывал презрение.       Джин внимательно наблюдал за ним, и Юнги это заметил, специально отвернувшись к окну, пытаясь не сжимать зубы, чтобы не выдать свои эмоции. Личная жизнь доктора Кима не его ума дело. Его ума дело касается лишь его профессиональных качеств. Но... Блять, как можно быть таким мудаком?..       — Ты на самом деле обо мне слишком плохого мнения. — Джин покачал головой, вновь взявшись двумя руками за разложенные перед ним документы, какие-то из них решительно отложив. — Это моя бывшая пациентка, которая до того, как впервые вошла в этот кабинет, не могла забеременеть в течение восьми лет. Этот малыш — моя личная победа, которой я очень горжусь. Нет, разумеется, его родители внесли свою лепту, но только благодаря мне.       Юнги медленно перевел свой взгляд на доктора, всем своим видом выражая сомнение.       — Но мне приятно, что ты уверен, что я единственный Ким на всем белом свете. — Он мечтательно улыбнулся. — Кстати, о том, что этот ребенок — моя победа, мне сказала его мама, так что, я не напыщенный и не самоуверенный... Только если чуть-чуть.       Омега смотрел на альфу, не заметив, как сцепил на груди руки.       — Ты так смотришь на меня, как будто теперь меня оцениваешь. Как будущий работодатель или выбирающий из множества любовников педантичный Дон Жуан. — Джин быстро поднял на Юнги взгляд, почти сразу его опустив, но в нем было достаточно убедительности, чтобы Юнги покраснел, выпрямившись. — Если тебе интересно, я честен со своими женщинами и ни одной ничего не обещал. Правда, это не мешает им оставаться рядом. — Джин пожал плечами. — Наверное, я на самом деле так хорош.       Полминуты на размышление.       — Хорош. — Юнги выдохнул и усилием воли расплел руки, разложив их по подлокотникам. А потом улыбнулся, когда заметил поднятый на него и наполненный недоумением взгляд Джина. Это всегда срабатывало безотказно. Эффект неожиданности. — Ты успел меня в этом убедить. Как успел убедить себя.       Альфа не стал ничего отвечать на этот выпад, вместо этого взяв с края стола папку, на которой Юнги заметил свое имя. В этой папке, несмотря на то, что они только начали лечение, уже было достаточно страниц, и омега догадывался, почему — это всё были результаты анализов, которых у него брали много. Забирали по чуть-чуть после каждой второй капельницы.       — Расскажи, как твое самочувствие. — Джин внимательно изучал записи, медленно переворачивая страницы.       Он теперь был сосредоточен, и Юнги, как ни пытался, на его непроницаемом лице видел только профессионализм. И теперь он, наверное, был даже красивее, демонстрируя свою внутреннюю силу, а не идиотский характер.       — Я хорошо себя чувствую. В том числе, после капельниц. Аппетит хороший, засыпать стало легче. — Потому что я засиживаюсь за работой, пока глаза не начинают самостоятельно закрываться. — Никакой одышки и головных болей.       Джин слушал очень внимательно, задержавшись на чем-то взглядом. Он ничего не отвечал, и Юнги усомнился в том, что доктор на самом деле его слушал.       — Ты выполняешь все мои назначения? — Он вновь поднял на омегу короткий взгляд, будто пытаясь убедиться в его честности.       — Да. — Юнги кивнул. В принципе, он на самом деле выполнял всё, кроме спорта.       — Посещаешь зал? — Джин поднял голову, повелительно задрав подбородок и сцепив перед собой руки. Смотрел на Юнги как детектор лжи, и омеге показалось, что он теперь сам видел все ответы на внутренней стороне его черепной коробки. Но он не мог проверить. Он дал только рекомендации, а не контакты, так что, чисто теоретически, Юнги мог заниматься где угодно. Даже самостоятельно в парке.       — Разумеется. — Да сказать не позволяла совесть. — Я понимаю, как это важно.       Джин смотрел на него, не моргая, а затем улыбнулся. И Юнги выдохнул.       — Мне нравятся сознательные пациенты. Знаешь, на самом деле, я могу с уверенностью сказать, что пятьдесят процентов от успешности назначенного лечения — это сознательность пациента, который неукоснительно выполняет все врачебные предписания.       — Я понимаю. — Юнги уверенно кивнул.       — Ладно. С этим мы закончили. — Джин отодвинул от себя бумаги, затем потянувшись к ящику стола, нагнувшись.       — Я могу идти? — Всё прошло настолько хорошо, что Юнги готов был запеть.       — Да. За ширму. — Джин выпрямился, и омега заметил в его руках пару резиновых перчаток. — Раздевайся, снимай всё, что ниже пояса. Носки можно оставить.       — Зачем? — Сердце начало биться так бешено, что Юнги говорил сквозь зубы, чтобы оно нечаянно не выпрыгнуло через горло. Он слишком рано расслабился и теперь не мог противиться озвученной воле, потому что, судя по всему, это было что-то запланированное заранее и касалось его лечения.       — Мне нужно провести аноскопию. — Джин говорил спокойно, поднявшись и тут же направившись к окну, чтобы закрыть рольшторы, при этом пока засунув перчатки в карман халата. — Не буду обещать, что это не больно, но я сделаю всё настолько аккуратно, что ты почувствуешь только небольшой дискомфорт.       — А… Что это такое? — Юнги не торопился вставать, интуитивно догадываясь, о чем говорил доктор, но боясь умереть от сердечного приступа.       — Осмотр заднего прохода и прямой кишки с помощью аноскопа. — Джин как будто не замечал, как побледнел Юнги, начав медленно обходить стол. — В анус вставляется расширитель, через который вводится полая трубка. Она…       — Я… — Нужно было спастись. — У меня… — Лучше сгореть от стыда, чем позволить доктору заглядывать в свою задницу. Это же… блять, пытка! А не процедура. — Запор. Я… — Убедительнее. — Три дня не ходил в туалет.       Доктор Ким явно задумался, а затем сочувствующе улыбнулся.       — Отлично. Заодно прочистим твой каловый завал, а чтобы не было рецидива, я назначу тебе курс клизм. Или гидроколоноскопию, если проблема на самом деле выдающаяся. — Альфа подошел к креслу, в которое Юнги вцепился двумя руками. — Но в любом случае, мне сначала нужно убедиться в наличии проблемы. А это три минуты позора, и мы закончим. — И вновь сочувствующая улыбка. — Я понимаю, поза не слишком… удобная, но такова процедура, и по-другому я никак не смогу изучить твои внутренние слизистые.       — Что за поза? — Юнги сглотнул, пытаясь сообразить, что еще можно сказать, потому что он был в ловушке, неосознанно посмотрев на дверь.       — Встаешь своими остренькими коленочками на кушетку, опускаешься на предплечья и оттопыриваешь свою хорошенькую круглую попочку. — Джин наклонился к Юнги. Опасно близко. Как будто теперь примеряясь к тому, чтобы откусить ему нос. — Ты считаешь меня не только подлецом, но и идиотом, правда? Мне редко так бессовестно врут в глаза, но теперь я понимаю, с кем имею дело. И отношение будет другим. Любишь обманывать — люби последствия выгребать. Двумя руками. А теперь иди.       Джин говорил всё это сквозь зубы, очень явно демонстрируя свое отвращение одним чуть приподнятым краем верхней губы. И Юнги почему-то стало стыдно, но он, дождавшись, когда Джин вновь займет свой стол, всё же поднялся, низко опустив голову, как провинившийся школьник.       — Показатели тестостерона. Физическая нагрузка нужна не для того, чтобы твое слабенькое сердечко смогло вынести стрелу амура — это лишний способ аккумулировать высвобожденный в кровь тестостерон, который в этом случае пойдет на дело, а не в сторону готовящейся патологии. У тебя берут анализ крови, чтобы я мог контролировать эти показатели, потому что избыток свободных андрогенов редко оборачивается чем-то приятным — в основном, опухолевыми образованиями. — Джин поднял на застывшего Юнги глаза. — Не нужно думать, что ты здесь самый умный. Потому что самый умный здесь я. И я уведомлю Онву о том, что отказываюсь с тобой работать по объективным причинам, потому что невыполнение врачебных предписаний — это достаточно весомый и прописанный в твоем договоре повод прекратить предоставление тебе медицинских услуг. Если ты добивался этого — поздравляю. Мы тебя подлатали, и ты теперь сможешь спокойно дождаться своей терапии.       Джин звучал так убедительно, что Юнги захотелось заплакать. Альфа смотрел и говорил так, как будто теперь зачитывал страшный смертный приговор, настолько безучастной была его интонация. Лучше бы в ней была его обычная самоуверенность или еще что-то, что вызывает икоту, но всё же лучше, чем ничего.       — Я… Я не знал, что это так серьезно. У меня очень много…       — Меня это не касается, господин Мин. — Джин отрезал любые пути для отступления. Или наступления. — У тебя был шанс, причем, судя по обследованиям, весьма неплохой, но ты его упустил. И это также меня теперь не касается. Всего доброго.       Омега напрягся, пытаясь теперь очень быстро сообразить, что мог сделать. И именно теперь все его разногласия с доктором, его характер и замашки отошли на второй план, потому что теперь Юнги лишился не только его замечательного общества, но и шанса. Реального шанса. Значит, нужно ухватиться за него двумя руками и держать, затем вцепившись зубами. Возможно, и в доктора Кима, и Юнги сделал решительный шаг к столу, заметив поднявшийся на него, явно удивленный взгляд.       — Что-то еще?       — Прошу прощения за свое поведение. Я был не прав, но если бы я знал, что это на самом деле так важно… — Юнги пытался быть таким же уверенным, но доктор Ким закатил глаза, ему уже не поверив.       — Для того, чтобы анализировать мои назначения по степени их важности и неважности, нужно как минимум иметь высшее медицинское образование и носить за плечами шесть лет обучения в медицинском ВУЗе. Если у тебя нет такой роскоши — будь добр молча и решительно выполнять все предписания того человека, у которого такая роскошь есть. А у меня за плечами не шесть, а девять лет обучения, которое я до сих пор продолжаю. — Джин откинулся на спинку кресла.       — Поэтому у тебя такие широкие плечи, что ты спрятал за ними девять лет учебы? Я бы мог догадаться, что это не только спортзал.       — Ты сменил тактику. — Джин придвинулся к столу, наблюдая за тем, как омега, откуда-то (сам не знал) обнаружив в себе смелость, прямо смотрел ему в глаза. И альфа считался с этим взглядом. Приходилось, потому что воздействовать по-другому он не мог. Плюс это было просто интересно.       — Потому что мне, в отличие от тебя, есть что терять. Я слишком легко и внезапно получил этот шанс, поэтому не успел оценить его по достоинству. Я не подвергаю сомнению твой авторитет — просто с чего-то решил, что всё это не так серьезно и что я могу чем-то пренебречь по своему усмотрению. Я ошибся. Я признаю это. И что самое обидное, я виноват не столько перед тобой, сколько перед собой. Потому что это мое здоровье, о котором ты заботишься.       Юнги сказал это на одном дыхании, и его низкий голос приятно отдавался в ушах альфы чеканящими, как строевой шаг, словами.       — Убедительно, господин Мин, но я всё сказал. — Джин покачал головой, пока Юнги сделал еще один шаг к его столу, окончательно решившись идти до конца. Правда, не мог представить, какого.       — Пожалуйста. Я обещаю, что впредь не буду обманывать. Мне это в принципе несвойственно, но… Обещаю. Даю слово.       В подтверждение своих слов омега кивнул, и Джин улыбнулся.       — Ты дал обещание не обманывать, а не выполнять мои указания — это разные вещи. И я прекрасно чувствую эту разницу. — Тон альфы значительно смягчился, и это значило, что он готов сменить гнев на милость.       — Я честен даже теперь. Не могу давать обещания по поводу того, о чем не имею представления. — Омега завел руки за спину, впервые за всё это время опустив глаза, чтобы дать себе передышку. Даже без влияния запаха, взгляд альфы было тяжеловато выдерживать на себе так долго. Особенно если ты был виноват. — Пожалуйста, дай мне еще один шанс.       — Ты обещаешь не обманывать, но продолжишь подвергать сомнению мою компетентность как врача? — Джин вышел из-за стола, чтобы затем опуститься на его край, поближе к Юнги. И это явно был метод воздействия, потому что омега напрягся, засунув руки в карманы джинсов.       — Я не сомневаюсь, что ты хороший врач. — Юнги смотрел мимо Джина, который теперь уставился на него, буквально вглядываясь, вытягивая при этом шею.       — А еще какой?       Омега перевел на него глаза, и… Разумеется, интонация и этот взгляд, который из убийственного вдруг стал игривым.       — Продолжай, я вошел во вкус. — Джин взялся за край стола по бокам от своих бедер, наклонившись вперед, как будто боясь что-то пропустить.       — Это была провокация, да? — Теперь Юнги не торопился обольщаться.       — Я бы не стал упускать такой интересный случай просто потому, что ты не бегал и не отжимался. На самом деле, опасности для твоего здоровья нет — максимум, будет ухудшение самочувствия. И аноскопию делают только врачи-проктологи, потому что она направлена на выявления патологий в строении и функционировании слизистой прямой кишки. Геморрои, трещины… Я этим не занимаюсь. Но если у тебя есть проблемы со стулом, я могу тебе посоветовать специалиста.       — Скажи честно. — Юнги смотрел куда-то Джину на грудь, затем подняв глаза только до подбородка, не решаясь пока смотреть в глаза. — Тебе доставляет удовольствие издеваться над отчаявшимся омегой?       — Честно? Нет.       Юнги заметил улыбку и посмотрел в глаза. Гондон. И в его случае внешняя привлекательность была отягчающим обстоятельством, а не смягчающим.       — Но теперь ты будешь тренироваться со мной. — Джин встал, вновь направившись за свой стол. — Во сколько у тебя начинается рабочий день?       — В девять. — Юнги с подозрением наблюдал за доктором.       — Как и у меня. Значит, будем встречаться в семь. Три раза в неделю.       Он невинно улыбнулся, пока Юнги… Готов был заплакать.       — Там был пункт о том, что ты должен наладить режим. А наладить режим — это ложиться до одиннадцати. Уверен, раннее пробуждение не станет для тебя проблемой.       В одиннадцать Юнги обычно надевал наушники и садился за инструмент. Блять.       — А теперь можешь быть свободен, но оставь Лиан свой личный номер — я с тобой свяжусь.       Звучало как угроза. И Юнги на самом деле испугался.

* * *

      А еще Юнги не успел подготовиться, потому что вечером, около девяти, ему пришло сообщение с неизвестного номера, но подписанное доктором, с адресом и местом. И неизбежное стало еще ближе, заставив Юнги раньше лечь спать. Потому что добрый доктор наверняка заметит на его лице следы недосыпа, а может прямо там возьмет и проанализирует его кровь или мочу, чтобы затем угрожать ему осмотром простаты.       — Выглядишь лучше, чем я ожидал.       Когда Юнги заметил Джина, появившись в холле популярного спортивного комплекса, он уже был в спортивной форме, состоящей из обычных серых тренировочных штанов и белой футболки, которая каким-то неведомым образом делала его плечи еще необъятнее. А омеге всегда нравились широкие плечи. Онва комплексовала по этому поводу, пока Юнги испытывал при виде них какой-то необъяснимый подъем чувств, которые нельзя было назвать сексуальными. А может, и можно, но с Онвой он ничем таким не делился, а с доктором, который уже направлял его к раздевалке, и вовсе.       — Переодевайся и проходи в зал. Сразу к беговым дорожкам. — Джин улыбнулся, а затем вышел, пока Юнги начал нехотя стаскивать с себя джинсы.       Ладно, если бы единственной проблемой был его ранний подъем. У него не было приличной спортивной одежды. Была для работы и для чего-то, отдаленно похожего на отдых в веселой компании и под музыку, но для спорта не было. Поэтому ему пришлось взять шорты, которые он планировал носить только дома. И теперь он был похож на школьника, в шортах, футболке, от досады натянутых до колен белых носках и кроссовках. Ебаный школьник. Ебаный доктор, который не дал ему возможности подготовиться не только морально, но и модно, потому что альфа выглядел как полагалось нормальным людям, пока Юнги…       Всё стало только хуже, когда омега вышел из раздевалки. В зале было от силы человек пять (нормальные люди перед работой пили кофе и плакали, а не бегали), но Джин заметил его издалека. И разглядывал, с отпечатавшимся на лице и в глазах недоумением.       — Пожалуйста, не говори ничего, ладно? — Юнги стал разглядывать и чуть нервно ощупывать пульсометры на массивных поручнях беговой дорожки, пока Джин открыл было рот, но затем его закрыл. И омега удивился такой неожиданной сговорчивости. Вряд ли доктор бы стал сдерживаться, если бы готовил какую-то гадость. Неужели там был комплимент? И как будто пытаясь найти этому какие-то подтверждения, Юнги опустил голову, оглядев себя. Школьник. Или школьница. Интересно, а кто-то еще из омег комплексовал из-за худых прямых ног?..       — Для тебя запланирован шаг. Забирайся. — Юнги сначала услышал пиканье электронной панели, и в последний момент сумел подняться на ленту, взявшись за поручни. — Будешь чувствовать какое-то недомогание — сразу сходи. Мы не ставим олимпийские рекорды — только поправляем твое здоровье. Понятно?       Как будто Юнги собирался, поэтому он сосредоточенно кивнул, и полотно под ногами пришло в движение. Омега переставлял ноги, пытаясь прикинуть, с какой скоростью он теперь шел, забыв посмотреть на экран. Вполне комфортно. Сердце, очевидно, стало стучать чаще, но он до сих пор мог дышать.       — А ты…       Юнги не успел ничего сказать, заметив, что Джин уже бежал, прижимая локти к торсу, держа руки перпендикулярно туловищу.       — Я могу с тобой говорить. — И он на самом деле говорил, не задыхаясь (Юнги судил по себе). — Это хороший показатель правильности выбранного темпа. Когда ты начинаешь задыхаться, пульс выходит из допустимых пределов, и ты начинаешь расходовать мышцы вместо кислорода, жира и воды. — Джин сделал паузу. — Идеальная ситуация: ты можешь отвечать, но не можешь долго поддерживать разговор.       И Джин чуть увеличил темп, пока Юнги переставлял ногами на автомате, против воли следя за доктором, который стал ритмично и достаточно шумно выдыхать, наверное, ради того, чтобы расходовать жир и воду, а не… У него было сильное тело, и это было видно даже через безразмерную футболку. Хотя бы судя по тому, как легко он двигался, как будто не касаясь дорожки. Онва говорила, что такое возможно только тогда, когда ты напрягаешь мышцы, или когда мышцы у тебя есть и напрягаются сами. Ты способен держать тело навесу, а не обрушивать его с каждым шагом, испытывая несовместимое со своим физическим состоянием усилие.       Юнги почему-то не решался нарушить молчание, пока Джин сосредоточенно дышал, затем повернувшись к нему. Он даже не покраснел!       — Как себя чувствуешь?       Как будто из рекламы спортивной одежды, и Юнги посмотрел на таймер — пятнадцать минут. Он бежал пятнадцать минут и даже не устал.       — Завидую. — Омега поджал губы.       — Выносливости? — Джин усмехнулся, вновь уставившись в находящееся напротив окно. — Очень полезная вещь, и если говорить о половой жизни, со всех сторон нужная. Потому что секс — это тот же фитнес, только помимо нагрузки, ты еще получаешь удовольствие. Два в одном. Тебе нужно попробовать.       — В смысле? — Юнги очень натурально возмутился и всё равно покраснел. — Я знаю, что это такое!       — В книгах читал? — Джин не смотрел на него, но улыбался. — А, фильмы смотрел. Я знаю, о сексе снимают много разного. Художественное, документальное и порнографическое.       Последнее было сказано с мечтательной интонацией, и Юнги фыркнул.       — Понятно. Твой любимый жанр.       — Источник вдохновения. — Альфа выдохнул, взяв паузу. — А ты смотришь? Хотя, с зажмуренным глазами и смущенным, это сложно, даже если очень захотеть.       — Смотрю. — Юнги сам не заметил, как насупился. А Джин заметил.       — И что тебе нравится? — Голос альфы всё-таки начал немного срываться из-за вклинивающихся между слов коротких выдохов.       — Не обсуждать это.       Джин ничего не ответил, и Юнги мысленно сказал ему за это спасибо, уставившись в окно. О таком не говорят вслух. По крайней мере с теми, с кем озвученное нельзя воплотить.

* * *

      В принципе, тренировка далась ему легко, особенно когда в какой-то момент к нему подключился тренер, а Джин исчез в неизвестном направлении. Юнги потом обнаружил его на тренажерах, но специально смотреть не стал, всё свое внимание посвятив молодому человеку, который вкрадчиво объяснял и наглядно демонстрировал ему каждое движение, заставив омегу почувствовать себя инвалидом, настолько всё было щадящим и тщательно разжеванным. Но Юнги не жаловался. Только когда они приступили к растяжке.       — Там ничего не порвется? — Омега, поставив ноги вместе, пытался коснуться пальцами пола, чувствуя, что на задней поверхности его ног происходило что-то страшное. Но он не сгибал колени.       Юнги почувствовал пальцы, которые бережно надавили как раз в том месте, где что-то неведомое готово было разорваться, пока только обжигая изнутри… дискомфортом. Это нельзя было назвать болью, но было достаточно неприятно.       — Нет, если не будешь пытаться поставить на пол ладони.       Юнги выпрямился так резко, что на момент потерял способность видеть что-то, кроме черной пелены перед глазами, неловко качнувшись, а затем вернув себе твердое положение. Ему вернули, придержав за плечи.       — Я просто хотел дать тебе почувствовать растягивающиеся мышцы. — Доктор Ким как будто был удивлен такой реакции, отпустив Юнги, который тут же повернулся. — Что?       — Ты… напугал меня. — Омега надулся, затем оглядевшись в поисках тренера, который кого-то активно консультировал рядом с гантелями. — А как же я?       — Это не личный тренер, а тренер зала, который любезно согласился помочь мне и провести для тебя консультацию. — Джин быстро зачесал от лица волосы, затем присосавшись к бутылке. Юнги невольно задержал свой взгляд на том, как его губы обхватили горлышко. Он не знал, зачем — просто упал взгляд. И остался. — Растяжка очень важна, если ты не хочешь завтра страдать от боли.       — Я уже закончил. — Юнги взял протянутую ему бутылку и без задней мысли к ней приложился, сделав пару жадных глотков, так и не сообразив, что до этого следил именно за этим горлышком, которое теперь прикладывал к своим губам. — Что дальше?       — Раздевалка, душ и на работу. — Джин обреченно вздохнул, а затем полез в карман брюк, достав оттуда ключи. — Пойдем.       Юнги поплелся следом, сверяясь с ощущениями. Он устал, но не критично, и был уверен, что как только окажется в рабочем кресле и со стаканом любимого кофе, сразу придет в норму. Наверное, это было даже приятное ощущение — эта усталость. Потому что омега знал, что это пошло на пользу, он стал немного здоровее, сильнее и… Дерганее. Что его так напугало в этом простом прикосновении? Или это было не прикосновение, а присутствие доктора в его личном пространстве, которое он всегда тщательно оберегал? Он не успел ответить на этот вопрос, когда зашел в раздевалку, закрыв за собой дверь.       В ней никого не было, и омега выдохнул, заметив, что Джин уже стоял у своего шкафчика, скрываемый дверцей. Теперь оставалось раздеться и освежиться, и Юнги быстро нашел небольшой пузырек геля для душа и душевую варежку, которые подготовил заранее. Он любил принимать водные процедуры и очень ценил чистоту, всегда получая удовольствие от освобожденной от пыли, еще не успевшей до конца высохнуть кожи. И вода, которая всегда и без осечек приносила ему вдохновение и умиротворение...       — Я первый.       Юнги, прижимая к себе полотенце и всё остальное, выскользнул в направлении душевой комнаты, заметив, что между лейками были невысоки перегородки из матового стекла, которые могли прикрыть от соседа только сокровенное, при условии, что сосед не будет подсматривать. Разумеется, мальчик от мальчика не так уж сильно отличается, но вот Юнги с самого детства отличался стеснительностью и никогда не мог привыкнуть к тому, что некоторые относятся к своему обнажению спокойно. Вот в данный момент, в одиночестве, он смог спокойно стянуть трусы, оставив их на вешалке вместе с полотенцем, затем юркнув под металлическую лейку.       Блаженство. Он подставлял лицо под ласково прохладную воду, а потом услышал, как открылась дверь. Выдохнул. Это был общественный душ, а не его собственный, поэтому в этом нет ничего удивительного. Джина он предупредил, а все остальные… Юнги, услышав, как рядом открылась вода, повернул голову, чисто машинально, и замер. А с чего он вообще решил, что доктор Ким будет его… Взгляд соскользнул с намокших широких плеч к еще помнившим нагрузку рукам, судя по напряженному бицепсу. А потом Юнги смог увидеть часть упругого живота, без явных кубиков, но с выделяющимися очертаниями мышц пресса...       — Один-один. Теперь ты меня бесстыдно рассматриваешь.       Юнги вздрогнул, выронив из рук гель для душа, успев вспомнить про себя весь матерный запас.       — Извини. — Омега поднял пузырек, тут же поднявшись и тщательно принявшись за мочалку.       — Я не стесняюсь. Можешь смотреть. — Джин звучал абсолютно спокойно и, кажется, нисколько не обиделся.       А потом он развернулся к Юнги, всё еще находясь под водой, и омега заметил это краем глаза. Боковым зрением. И услышал, как зашипела, испаряясь, вода от его загоревшихся щек. Первая мысль — заглянуть за матовую перегородку, чтобы посмотреть, насколько там всё было хорошо. И такая мысль была первой, потому что Юнги был идиотом. Разумеется. Потому что на фоне спокойного и невозмутимого Джина он выглядел… даже хуже идиота. И вообще… Он должен был теперь испытывать комплекс неполноценности, а не… Волнение? Зачем ему нужно волнение? Смущение еще куда ни шло, но волноваться…       — Потереть тебе спинку? — Джин добродушно улыбнулся, как будто в этот момент был альтруистом.       — Спасибо. — Но вопреки ожиданиям альфы, омега тут же торопливо смыл с себя всю пену, затем устремившись к полотенцу, как к последнему спасению, оставив после себя, выбежавшего из душевой, только легкий намек на сквозняк.       Джин повернулся к лейке, подставив под воду лицо. Это было давно и, возможно, даже неправдой, но теперь у него было странное дежавю. Единственной разницей было то, что теперь не было запаха, но было строгое соответствие идеальному образу. Но без запаха. Нет запаха — нет повода для фантазий, но омега… всё-таки он был хорош. И теперь, когда он был почти в полном здравии, его кожу вполне можно было назвать жемчужной, особенно в сравнении с другими. Золотисто-жемчужной, а временами — цвета розового жемчуга. Джину было с чем и кем сравнить. А еще у Джина было много дел, и он выключил воду, спокойно обмотавшись полотенцем.       Интересно, возможно даже увлекательно, но не больше. Он вырос из этого.