Без вкуса и запаха

      Юнги смотрел на пришедшее ему сообщение, закусив губу, до этого глубоко вдохнув, затем медленно выдохнув. Теперь совместный поход в спортзал ассоциировался у омеги с необходимостью и неизбежностью смотреть на своего голого доктора. Всё бы ничего, но этот доктор был слишком… Смущал его до кончиков ушей. Волновал. Смущение вряд ли сопровождается учащением сердцебиения и стремлением поскорее и поглубже провалиться сквозь землю. А почему? Что в нем было такого? Ну, красивый и красивый, что с того? У него был член, как и у Юнги. Что это могло значить? Что… Омега чуть не выронил телефон из рук, увидев входящий звонок.       — Алло. — Кажется, Ким Сокджин почувствовал, что Юнги о нем думал, и решил его добить.       — Не уверен, что ты получил или прочитал сообщение, поэтому решил перестраховаться и донести до тебя ртом. — Доктор сладко зевнул, явно успев немного убрать трубку, но Юнги всё равно оценил, как вдохновенно он втянул в себя воздух. — В семь часов, на том же месте.       — Ты просто хотел послушать мой голос. — Терять было нечего, особенно теперь, когда не нужно было терпеть на себе этот самоуверенный взгляд. Альфы всегда так смотрят, и в этом не было ничего оригинального. Типичный альфа. Совершенно обычный, даже со всей своей идеальностью, привлекательностью, сексуальностью и полным набором всевозможных достоинств, от которых хочется…       — Да, у тебя очень приятный тембр. Я был бы не прочь, если бы ты читал мне сказки перед сном. — В уставшем голосе доктора появилась растягивающая гласные мечтательность, и Юнги закатил глаза. — Ну, или свою историю болезни, потому что я до сих пор нахожусь в поиске лечения.       — У тебя всё? — Юнги направился на кухню, чтобы заварить кофе. На самом деле, он только успел прикончить чашку, но теперь просто пытался унять волнение, которое отказывался признавать. — Твой тембр не такой приятный, как мой, поэтому…       — Поэтому ты предпочитаешь смотреть, господин Мин. — Джин вздохнул, а Юнги очень живо себе представил его самодовольную улыбку. — У меня всё.       И пауза. Смешная, нелепая и неловкая, но ни Джин, ни Юнги, который прижимал телефон плечом к уху, пытаясь наполнить металлический рожок кофеварки, не торопились класть трубку.       — А… Какие вообще есть варианты лечения?       Юнги не знал, зачем задал этот вопрос, и понятия не имел, почему не закончил разговор.       — Консервативные и хирургические, но легче придумать, что можно дать тебе за щеку, чем сообразить, что в твоем случае нужно вырезать или пришить. — Джин взял паузу.       — Если ты думаешь, что я не знаю, что значит дать за щеку, ты ошибаешься. — Юнги подставил чашку, нажав на кнопку и сделав шаг в сторону, чтобы не травмировать уши доктора громкими звуками. Или чтобы лучше его слышать.       — Какие эмоции ты испытываешь по этому поводу? — Удивительно, но, кажется, это был серьезный вопрос. Точнее, Джин задал его не чтобы в очередной раз поизмываться над стеснительным омегой, а потому что это было важно. Или Юнги в этот момент слишком хорошо о нем думал.       — Никаких. Я ничего не беру за щеку и не собираюсь начинать.       — А сам даешь?       — Что за вопросы? Какое это имеет отношение к моему запаху?       — Косвенное. Или прямое. — Джин замолк, наверное, задумавшись. — Судя по тому, как упорно ты отказываешься обсуждать секс.       — Потому что сексом занимаются, а не говорят о нем. — Юнги вернулся к своей наполненной ароматным кофе чашке, увидев зеленый индикатор на электронной панели.       — Ты занимаешься?       — Ты хочешь сравнить опыт? — У Юнги была суперспособность: он умел раздражаться и смущаться одновременно.       — Вдруг, ты сможешь меня чему-то научить. — В серьезном и задумчивом тоне доктора появилась игривость. — У меня никогда не было секса без запаха. И честно признаться, я понятия не имею, какой он.       — Врешь. — Юнги уселся на диван, вытянув ноги на столик и откинувшись на мягкую спинку. — Ты сексолог, и я никогда не поверю, что к тебе не обращались с подобными проблемами.       — Вот видишь, ты помнишь, что я врач и занимаюсь проблемами в сексе. Секс для меня — это область знания, Юнги. Обширная, сложная и достойная освоения.       Теперь пришла очередь Юнги молчать.       — Я бы рассказал тебе, что такое секс без запаха, но сытый голодного никогда не сможет понять, так что даже не стоит начинать тратить свой словарный запас.       — Ты хоть раз кончал?       — Я сейчас повешу трубку. — Юнги не слышал в голосе любопытство, но в любом случае не собирался это обсуждать.       — Ты прав насчет того, что ко мне обращались с подобными проблемами. И я прекрасно знаю, что без участия запаха у мужчин возникают проблемы с эякуляцией и оргазменной разрядкой. Мне интересно, на что по интенсивности похоже это удовольствие?       — На поковырять в носу. — Юнги попытался ответить максимально серьезно.       В трубке было непривычно тихо, а потом раздался смех, заставивший омегу невольно улыбнуться.       — Я серьезно спрашиваю, господин Мин.       — А я серьезно отвечаю, господин Ким. Спокойной ночи.       — Нет, Юнги. До завтра. — В голосе альфы послышалась твердость, которой опасно было перечить. — И возьми тот же гель для душа, которым ты намыливался в прошлый раз, пока краснел — у него потрясающий запах.       Юнги вдохнул и выдохнул, слишком быстро сосчитав в уме до десяти и не ощутив никакого заявленного терапевтического эффекта.       — Ты постоянно меня провоцируешь, а потом ждешь, что я буду с тобой откровенничать. Это как минимум глупо, а как максимум — нихуя не эффективно. Переставай.       — Провоцирую тебя? Значит, вместо запаха своего геля для душа, ты вспомнил мое голое тело. Это очень интересно.       Гондон. Как у него это получалось?! И, главное, почему у него это получалось.       — У тебя красивое тело, и я просто завидую.       — У тебя... тоже.       Юнги мог бы оценить, насколько изменился на этом ответе голос Джина, споткнувшись об успевшее вырваться наружу признание, но он был слишком возмущен.       — Смена тактики? Не сработает. Я крепкий орешек. До завтра, хорошего вечера.       И Юнги не стал дожидаться ответа, решительно убрав телефон от уха. Ему нужно что-то придумать, потому что иначе Джин так и продолжит его провоцировать, а Юнги — провоцироваться. Что он может придумать? Что можно сделать в этой ситуации? Провоцировать в ответ? Можно нарваться на грубость. И Юнги сам себе ухмыльнулся. Грубость лучше самодовольной улыбки, даже если она растягивается на таких… Омега прикрыл глаза.       Это было что-то неправильное.

* * *

      — А где шорты и носки? — Джин удивленно и при этом явно недовольно оглядывал Юнги, который учел ошибки прошлого и прикупил себе нормальные тренировочные штаны.       — Остались дома, они наказаны. — Юнги был абсолютно доволен собой, но улыбка сошла с его лица, когда он заметил как забавно Джин надул губы.       — Наказаны они, а страдаю я. Это несправедливо.       Он обреченно покачал головой, направившись в зал, пока Юнги пытался понять, к чему это было сказано. По всему выходило, что доктор с ним… флиртовал? Да ну, бред какой-то.       — Сегодня у нас только кардио. Ты прыгаешь со скакалкой? — Доктор Ким как ни в чем не бывало настраивал беговую дорожку для Юнги, который внимательно за ним следил. И за выставленным таймером.       — Сейчас? Нет. — Он помотал головой, улыбнувшись, когда заметил на себе прямой взгляд альфы. — Что? Я не вру.       — В таком случае, сегодня побегаешь трусцой. — Джин нажал пару кнопок на электронной панели, пока Юнги тщательно следил за его пальцами, чтобы затем, пока доктор будет пытаться убежать, сменить темп на комфортный. — Переключишь — положу на коленку и отшлепаю.       — Ты читаешь мои мысли? — Юнги недоумевал и негодовал одновременно, выразив это сведенными к переносице бровями и надувшимися непонятно отчего щеками.       — Ты о своем желании быть отшлепанным? У тебя всё на лице написано. — Джин сочувствующе улыбнулся, пока Юнги только выразительно закатил глаза. — На мне будут наушники, так что можешь не стараться до меня докричаться.       — Вот спасибо.       Это была на самом деле хорошая новость, но впереди омегу ждало испытание. Он честно пробежал пять минут, потом пытаясь перейти на быстрый шаг. Как вообще Джин это делал? Его скорость была намного выше, но он… дышал, пока Юнги начинал задыхаться.       — Постой минуту. Потом заново. Старайся вдыхать только носом, а выдыхать ртом. Сердце подстроится.       Джин сказал это, не вынимая наушники, отчего получилось чуть громче обычного, но Юнги, который на самом деле неприятно поразился своей физической подготовке, решил прислушаться. Это было сложно, но когда ему удалось сделать очередной вдох носом, вместо того, чтобы начать ловить воздух ртом, как выброшенная на берег рыба, стало чуть проще. Сердце как будто выровняло свой ритм, позволив Юнги продолжить бег. И на этот раз он продержался намного дольше, в какой-то момент поймав себя на мысли, что так на самом деле было намного проще. Главное было подгадать тот самый момент, когда тело начинало подгонять пульс и требовать кислород, и сделать вдох носом. Это было поразительно. Хотя, всё гениальное всегда просто.       — Сто прыжков в комфортном ритме, потом две минуты отдыха. — Джин протягивал Юнги скакалку. — Затем снова сто прыжков, и минута отдыха. Во время отдыха — несколько глотков воды и глубокое дыхание через нос.       — Как скажешь.       После того, как совет альфы по поводу бега оказался дельным, омега не собирался перечить, собравшись строго выполнить указание. Но он быстро сбился со счета, наблюдая за тем, как со скакалкой обращался Джин. Юнги прыгал, отрывая от пола две ноги (на самом деле, он был в этом не так уж хорош и часто запинался), пока альфа менял ноги, кажется, совсем чуть-чуть отрываясь от покрытия, при этом успевая сделать поворот кистей и перемахнуть через скакалку. Профессионально. И вновь на лице никакого желания поскорее умереть. И он сделал передышку только тогда, когда Юнги уже делал вторую.       — Обязательная заминка. Как в прошлый раз — только ноги. Можешь потянуть плечи, потому что ты зажимался, когда прыгал. — Джин забрал у Юнги скакалку, вернув инвентарь на место.       — Когда ты успевал за мной наблюдать? — Вездесущий. Или это был просто профессионализм.       — Тогда же, когда ты наблюдал за мной.       Никакой игривости — констатация факта, и Юнги просто кивнул, затем начав бездумно повторять за доктором, у которого растяжка была намного лучше. И пока омега едва касался пальцами пола, альфа прижимал к нему ладони. Захотелось стремиться к его результатам, тем более, что это всё равно будет на пользу.       А потом не захотелось идти в раздевалку. Однако, у Юнги созрел план, когда он, взмокший и отчаявшийся, пытался успеть воскреснуть после вторых ста прыжков.       — Я сейчас еду домой, поэтому сегодня без душа. — И всё равно, что потом на работу — он большую часть времени находился в студии один и вряд ли сможет смущать кого-то своим трудовым потом. Ну или успеет заехать домой ополоснуться. Полчаса опоздания ему простят. А может, даже не заметят, если учесть, что на сегодня у него не было запланировано ни одной записи.       — Оправдание, которое я не просил. Ты предполагал, что я обязательно решу, что ты стесняешься, поэтому ответил на не заданный мной вопрос. — Джин задумчиво рассуждал из-за дверцы своего шкафчика. — Уверен на сто процентов, что это вранье.       А вот это была наглость.       — Ты слишком самоуверен. — Юнги скрестил на груди руки, затем только наблюдая за удаляющейся в сторону душевой крепкой голой спиной.       Альфа повязывал полотенце вокруг бедер, и омега задумался над тем, что так на самом деле было удобнее. Ты прикрыт, и при этом не рискуешь намочить трусы, которые можно оставить в шкафчике. Принять душ, потом вернуться в таком же виде и надеть трусы под полотенцем, затем… Гениально. И Юнги стиснул зубы. Джин уверен, что он просто испугался, а ведь так было на самом деле. Но чего омеге пугаться?       Возможно, это тот самый момент, когда нужно было выходить из зоны комфорта, а не в окно, как Юнги бы обязательно подумал до этого. И он начал решительно стягивать с себя одежду, затем повторив трюк с полотенцем. Всё или ничего, потому что дальше так продолжаться не может. Юнги двадцать семь лет, и несмотря на то, что он не мог похвастаться, как доктор, богатым сексуальным и романтическим опытом, у него было достаточно другого, который позволил ему однажды занять место под солнцем. Он будет держаться не за опыт, а за характер, который, стиснув его зубы, даже если позволит щекам Юнги покраснеть, не позволит ему отступить. А бессовестному доктору — праздновать очередную победу.       Это была вполне воодушевляющая мысль, с которой Юнги открыл дверь душевой, затем ее захлопнув. Джин спокойно нежился под металлической лейкой, подставляя лицо, от которого он пальцами зачесывал волосы назад, тем самым убирая так и норовящую попасть в глаза воду.       — Ты хотел, чтобы я тебя угостил своим гелем для душа. — Юнги оставил полотенце на положенном ему месте, заняв место рядом с Джином, который повернулся к нему, сделав шаг назад и старательно убирая с лица воду, как будто желая удостовериться, что слух его не обманул.       — А ты, вместо этого, захотел доказать мне, что на самом деле уверен в себе? — Джин снисходительно улыбнулся, затем протянув руку. — Давай сюда.       Омега впервые ощутил в крови азарт, который заслонял собой всё то смущение, что стремительно, как слишком низко опустившийся над водой туман, пыталось заволочь его стремящееся что-то доказать сознание. Черта с два! Юнги нечего было стесняться, и он спокойно вышел из своей импровизированной кабинки, прихватив прозрачный пузырек с гелем, и подошел к Джину, который сделал шаг назад, прямо под густо и стремительно рассыпающиеся водные струи. Омега смотрел только ему в глаза, пытаясь игнорировать попадающую на него воду, пока во взгляде альфы читалось искреннее любопытство, и он полностью развернулся к Юнги, который вдохнул и выдохнул.       — Да. — Омега улыбнулся, немного нервно, но от этого только игривее, а потом демонстративно опустил глаза, по пути к члену дополнительно изучив грудь, пресс, задержавшись на талии, которая у альфы была… была. И плавно впадала в линию бедер. Но это было неглавное. И теперь предстояла самая эффектная часть.       Юнги, достаточно насмотревшись на член альфы, который, к счастью, не стал поражать его эрекцией, оставив небольшую интригу относительно своих возбужденных параметров, вновь поднял глаза.       — Нравится? — Джин смотрел на него прямо, даже пристально, но в этом взгляде не было давления или желания продемонстрировать силу — его как будто на самом деле очень занимало то, что происходило, и он просто не хотел ничего пропустить. На губах заиграла хитрая улыбка, но при этом мягкая, безобидная и даже по-своему приятная.       — Как я и ожидал. Идеальный. — Юнги со знанием дела и как будто завистью поджал губы. — Вполне тянет на семь заносчивых докторов из десяти.       Омега улыбнулся, совершенно довольный, и как раз в тот момент, когда он собирался победно и максимально эффектно отлепить ото лба мокрую челку, заносчивый доктор сделал к нему шаг. Юнги отступил назад, ощущая теперь на своем лице только едва долетающие брызги, а затем — пальцы, за которыми доктор, рассеянно улыбаясь, следил глазами, убирая мокрые длинные волосы за уши омеги. И омега замер, забыв о смущении, теперь с подозрением смотря на альфу, который возвышался над ним почти на голову и был слишком близко. Непозволительно близко, но Юнги был слишком удивлен, чтобы ему это не позволить.       — Тянет, наверное. Но ты бы поставил одиннадцать. По глазам вижу. — И Джин чуть нагнулся, на самом деле теперь вглядываясь в омегу, который даже дышать перестал. А потом совершил непозволительную ошибку. — Нет, целоваться мы не будем, но раз ты здесь — можешь потереть мне спинку.       Юнги знал, что покраснел, случайно уронив взгляд на губы доктора. Просто они были выдающимися, это факт. Пухлые, большие — глазам не нужно было искать, чтобы случайно на них напороться. И всё. И не при чем были какие-то там желания или стремления, о которых подумал как обычно самоуверенный альфа.       — Давай как-нибудь сам. — Юнги всучил Джину пузырек, вернувшись под свою лейку, где его уже ждала намыленная заблаговременно мочалка, которую он повесил на металлический держатель для гигиенических принадлежностей. Вообще, это было гениальное расположение — прямо перед глазами, при этом, вода, направленная от стены, на него практически не попадала.       Вообще, Юнги теперь очень старался думать о чем угодно, только не о случившемся, лишь похвалив себя за выдержку. Даже если он смутился, в этот раз сумел сохранить… самообладание? Лицо? Так хорошо сохранил, что Джин решил его потрогать. Это было странно. Достаточно интимное телодвижение, но при этом вполне может сойти за вежливость, если учесть, что с челки вода заливалась в глаза. Был ли в нем подтекст? И что это вообще было? Юнги не чувствовал волнение как таковое, сердце билось ровно, но быстрее обычного. Просто какой-то новый опыт. Неожиданно новый. Непредвиденно.       — Спасибо.       Юнги дернулся, даже не заметив, как глубоко успел нырнуть в свои дурацкие размышления. Собирался сказать Пожалуйста, господин Ким, но потом заметил тянущуюся к той самой металлической подставке руку с гелем в ней. А потом ровно бьющееся сердце замерло, потому что омега почувствовал… Джин коснулся грудью его плеча, скользнув по мокрой коже. Как будто пытался сохранить дистанцию, но у него это не могло получиться как следует, потому что он вынужден был тянуться через Юнги. Слишком близко. Как подобравшийся в опасной близости к атмосфере спутник, который рисковал теперь быть затянутым магнитным и прочими полями, чтобы затем обрушиться. Так и здесь.       Захотелось сделать шаг назад. Омега не мог понять — к плечам альфы или ко времени, когда он только раздумывал, уехать или остаться, чтобы показать свой характер. Странное чувство. Слишком противоречивое. Но Юнги чего-то ждал. Осознал это в один момент и в этот самый момент ожидание чего-то стало почти мучительным. Слишком близко. Наверняка, альфа должен его коснуться еще раз. Не может не коснуться, вынужден коснуться, вынуждая Юнги этого ждать. Непонятно почему.       Непонятно почему он без энтузиазма немного еще поскреб себя мочалкой, после того, как альфа вернулся к себе, затем почти сразу выключив воду. Ушел, не попрощавшись, но на этот раз Юнги не выдохнул с облегчением. Странное чувство внутри. Волнение можно выдать за влюбленность, и здесь омега не был пуританином, краснея, но не испытывая отвращение к мысли влюбиться в мужчину (но только если это взаимно). Влюбиться хоть в кого-то, только по-настоящему, только если это ему поможет. А как это — по-настоящему? Кажется, естественные гормоны контролировали не только половую жизнь, но и романтическую, лишая омегу возможности адекватно оценивать свои чувства. А может, это просто нехватка опыта? Когда у тебя мало опыта или впечатлений, всё вокруг кажется интересным и значительным. Увлекательным.       Он просто придает всему слишком много значения.

* * *

      Это было странно: Юнги как будто думал только об этом, но при этом размышления были настолько размытыми, что, казалось, он не думал ни о чем. Это просто занимало голову, в неприятном и ненужном ключе, поэтому омега принял решение отвлечься. Отвлечься отличным видом, стаканчиком фирменного кофе и музыкой, которая ждала его после сведения профессионалами звукорежиссуры. Юнги нравилось писать музыку, но в том, чтобы контролировать запись тоже что-то было. Это как приправлять идеально прожаренное мясо, добавляя к нему соусы и всевозможные, идеально подчеркивающие вкус гарниры. Юнги быстро этим проникся, и особенно было приятно, когда тебе позволяли контролировать запись той музыки, что ты написал. Это стоило всего.       Омега шел по знакомому коридору к своему любимому подоконнику, который располагался между лестничными пролетами (которыми редко кто пользовался ввиду наличия двух лифтов) и подпирал окно, выходящее на город. Наверное, виной всему было затейливо отражающееся в стеклах солнце, которое до глаз доходило не травмирующими яркостью игривыми бликами. Жить сразу становилось веселее, и Юнги уже вставил в ухо наушник, приготовившись оценивать проделанную работу, взяв с собой блокнот для пометок. Как и музыку, свою работу он любил писать от руки, потому что при этом любая рутина превращалась в творческую деятельность. Но, разумеется, всё не могло быть настолько хорошо.       — Эй!       Услышав этот полный негодования оклик, парень, который расположился на широком подоконнике, вцепившись в него двумя руками и с задумчивой мечтательностью смотря на город, дернулся, резко повернув голову. Тренировочные штаны, влажно облепившая торс футболка, татуированный рукав. Пирсинг, хвост на макушке и растерянно распахнутые большие глаза.       — Ты кто? — Юнги сделал глоток кофе, уставившись на молодого человека, пытаясь на глаз определить, какой у него был статус.       — Хореограф. Танцор. — Молодой человек нахмурился, скрестив на груди руки, явно не собираясь покидать подоконник.       — Отлично. Танцуй отсюда. — Юнги решительно подошел ближе, но танцор даже не сдвинулся.       А потом омега заметил, что тот повел носом. У него был наметанный взгляд, и это легкое и едва заметное движение ноздрей он мог разглядеть издалека. Особенно в тот момент, когда парень втянул в себя воздух изо всех сил, при этом поджав губы.       — У меня нет запаха, так что можешь не стараться. — Юнги закатил глаза, пока положив на подоконник только свой ежедневник, чтобы обозначить свою власть. И единоличные права на это насиженное им до этого место.       — Здесь настолько тяжелые условия труда? Это стресс? — Молодой человек вновь искренне удивился.       — Я никогда не пах. И пока пахнуть не собираюсь. Проваливай. — С танцорами, кроме Онвы (но та еще голосила, ангельски приятно попадая прямо по нотам), ему делить было нечего, поэтому можно было не церемониться.       — Подожди. — На лице парня появилось… беспокойство? Беспокойство, сочувствие и что-то очень неожиданное, к чему Юнги не привык. На первый взгляд казалось, что этот незнакомец ему всерьез сопереживал. — То есть, ты не пахнешь и сам не чувствуешь запахи? Я Чонгук. — Он протянул руку, и Юнги пожал ее на автомате, еще не успев отойти от продемонстрированного ему участия.       — Только не нужно делать вид, что ты сопереживаешь — мне, честно, похуй. И тебе должно быть похуй на меня, но только когда ты съебешь отсюда. Пожалуйста. — Юнги вспомнил о музыке, работе и том удовольствии, что собирался получить, забыв о произведенном на него незнакомцем эффекте.       — А я начал пахнуть в семь лет. — Чонгук как будто не услышал то, что сказал Юнги, но подвинулся. Пока Юнги… ладно, он заинтересовался, и на освобожденное место не сел, а облокотился. — Мама лечила, она педиатр. Восемь лет гормонотерапии, которая пыталась справиться с моими неуемными гонадами.       — Это тоже патология? — Юнги о таком не слышал.       — Да, причем довольно серьезная. Когда ты начинаешь вырабатывать естественные гормоны в таком возрасте, с вероятностью в восемьдесят процентов полностью утратишь запах и половую силу к тридцати пяти годам. Из-за угасания естественной функции гонад и надпочечников.       — Ого. — Юнги не смог сдержать удивленно распахнувшиеся глаза. — А сейчас всё в порядке?       — Ага. — Чонгук улыбнулся, моментом напомнив омеге кролика, и это был комплимент, а не попытка даже мысленно задеть его по поводу неправильного прикуса или еще чего-то. Пусть Юнги и хотел задеть до этого и теперь не торопился очаровываться, но в любом случае, впечатление было положительным. — Когда мне исполнилось пятнадцать, мне начали постепенно восстанавливать все естественные процессы, и спустя восемь месяцев я стал полноценным омегой, без патологий.       — Ты омега? — Вот здесь Юнги удивился второй раз, пока его новый знакомый самодовольно улыбнулся. — Я не пахну и не различаю запахи, поэтому могу только гадать. Неправильно, как оказалось. Но я тоже омега.       — Омега. И с десяти лет занимаюсь боксом. В универе полупрофессионально, а теперь просто как хобби, для поддержания физической формы. — Чонгук гордо улыбнулся. — Папа мастер спорта по боксу и даже выступал профессионально, поэтому, когда из-за лекарств у меня началась мышечная дистрофия и появились первые признаки ожирения, он мной занялся и спас от комплексов. А сейчас занимается бизнесом, связанным со спортивным питанием. Мама ему помогает, а я танцую, хотя иногда боксировать мне нравится больше.       — Честно, впервые слышу, чтобы омега занимался боксом. — Юнги вновь приложился к кофе.       — Омегам сложно в профессиональном спорте, потому что мы в любом случае проигрываем альфам по физической силе, из-за уровня тестостерона и альфа-гормонов. Но никто не запрещает заниматься для себя, а я, между прочим, дрался даже с альфами, и очень часто побеждал. Еще тхэквондо занимался. И музыкой. И рисованием. Ходил в художественную школу, да и сейчас продолжаю рисовать. Можно было бы пойти учиться в художественную академию, но я выбрал танцы, а для того, чтобы совершенствоваться в рисовании использую YouTube. — Чонгук тараторил, опустив глаза, которые затем поднял на Юнги. — А ты чем здесь занимаешься?       — Слушаю бесполезный треп. — Но на контрасте с посылом, Юнги улыбнулся, протянув омеге руку. — Мин Юнги. Композитор и музыкальный продюсер.       — Ого! — Парень округлил глаза, крепко ухватившись за протянутую ладонь. — Ты же написал «Полдень»! Я смотрел концерт Онвы — она о тебе говорила там.       — Мы с Онвой вместе учились, поэтому она… Можешь считать, что так она меня подъебнула, зная, насколько я не люблю лишнее внимание. — Юнги улыбнулся, потому что Онва так же прекрасно знала, что когда дело касалось музыки, омега неосознанно стремился быть в центре этого внимания и на первом плане.       Чонгук ничего не ответил, задумчиво закусив нижнюю губу, пока Юнги обнаружил в себе желание поинтересоваться…       — А почему ты здесь сидишь один? Мне казалось, у танцоров сплоченная компания, и они даже отлить ходят в такт и в связках.       — Я… — Омега опустил глаза, пытаясь подобрать правильные слова. — Ну… Интроверт. Нет, я легко схожусь с людьми, но мне нужно время. И настроение. И побыть в одиночестве. Плюс, захотелось осмотреться, потому что я буквально вчера только подписал контракт. — Чонгук улыбнулся. — Я настолько интроверт, что могу неделю не выходить из дома, если выдается свободное время.       — Мы с тобой подружимся. — Юнги заговорщицки улыбнулся, проникнувшись к омеге еще большей симпатией. — Но тебе лучше слезть с моего подоконника, потому что мы можем и поссориться.       — Какой вредный. — Чонгук легко спорхнул на пол, а затем схватился за телефон, который начал трезвонить. Он только посмотрел на экран, затем вновь спрятав телефон в карман. — Мне пора. Еще увидимся?       — Я часто здесь.       Чонгук собирался что-то спросить, но в последний момент захлопнул рот, а затем махнул рукой и испарился в неизвестном Юнги направлении, оставив после себя приятное впечатление. Возможно и отчасти потому, что у него тоже когда-то были проблемы с запахом, из-за чего он не испытывает теперь предубеждений, что было особенно приятно. В любом случае, новый знакомый — это хорошо. Будет больше поводов отвлечься.

* * *

      Онва встала у кровати, а затем, раскинув руки и ни о чем не заботясь, обрушилась на мягкое одеяло всем своим уставшим, вымотанным, но до мурашек довольным телом до этого скинув огромный банный халат. Блаженство. Лучше будет только когда она вернется домой. Это было на самом деле счастливое стечение обстоятельств, когда ты любил то, зачем уезжал, и не меньше любил то, куда в любом случае приходилось возвращаться. И на этой мысли она схватилась за телефон.       — Да.       — Ты занят?       Голос звучал глухо, отстраненно и в принципе так, как будто альфа либо был очень занят, либо не был расположен тратить слова, выбрав их копить. А потом выплеснуть истерикой, например.       — Если взял трубку, значит, не занят. Что ты хотела?       Она, кажется, знала Джина любым и к любому была готова, но такого давно не помнила. И это неприятно кольнуло ее сердце, которое в любом случае и при любых обстоятельствах было до краев наполнено родственной любовью, которая теперь начала болеть. Явно что-то случилось.       — Ты умирать собрался? Что с голосом?       — Ты волнуешься? — Джин взял паузу. — Просто… — Вновь пауза, затем какая-то шелестящая суета и прерванный шумный выдох. — Устал. Всё в порядке. Как ты?       — Послезавтра вылетаю домой. — Онва решила дальше не вдаваться в подробности состояния своего брата, потому что он был слишком взрослым и сознательным мальчиком, чтобы теперь переживать без повода еще и за него. — Расскажи, как дела у Юнги?       Джин молчал, как будто теперь искал его историю болезни, чтобы дать оперативную сводку состояния своего пациента, и Онва терпеливо ждала, услышав что-то похожее на удар, как будто телефон уронили на диван. Чем он занимался?       — Ты можешь спросить у него. — Голос альфы вновь раздался в трубке, но теперь он был чуть громче и в нем слышалась либо пассивная агрессия, либо вдруг разыгравшаяся в грудной клетке тахикардия. — Я поставил его на ноги, но вылечить до конца вряд ли смогу. Так что, тебе надо смириться, что трахаться придется только по любви, без запаха.       — С кем трахаться? — Онва перевернулась на живот, упираясь в мягкое одеяло локтями. — Ты о чем?       — Кстати. Меня очень занимает этот вопрос, но господин Мин отказывается говорить. — В голосе Джина слышалась издевка. Глухая. Как будто уставшая. У Онвы на миг появилось ощущение, что Джин пытался сдержать слезы, но Джин и слезы было слишком экзотическим сочетанием, чтобы сестра так просто могла его себе представить. — Какой у вас обычно секс? Интересуюсь как врач, потому что это важно.       — Ты ко мне на вы? — Онва искренне не могла понять, в чем дело. — Если о нас с Мином, то у нас нет и не будет секса, уж извини.       — Только чистая и непорочная сердечная привязанность. Хватит мне в уши лить. — Альфа как будто огрызнулся, как будто пассивная агрессия стала активной, с чем отлично сочетался его выдох. Сквозь зубы, словно он в последний момент не смог удержать в себе ставший вдруг слишком шумным воздух.       — Ким Сокджин, я не сплю и никогда не спала с Юнги. Мы всегда были друзьями и, я надеюсь, ими останемся. — Онва чувствовала, как внутри начинало нарастать раздражение. — И мои вопросы — это не любопытство, а беспокойство. И запах я ему хочу вернуть не для того, чтобы трахаться было приятнее, а чтобы он жил и творил счастливо и как можно дольше. Ты не знаешь, но именно он написал для меня Полдень и На всё лишь один момент. И, честно сказать, я очень надеюсь, что благодаря ему мой новый альбом будет еще удачнее предыдущего.       — То есть, ты его используешь? — Джин усмехался, и Онва очень живо представила себе выражение его лица.       — Да. — Альфа закатила глаза. — Расскажи, как он.       — Жив и здоров. Отказывается говорить о сексе, как бы я не пытался подвести к этому внезапно, чтоб…       — Сокджин, блять, чем ты занимаешься? — Это начинало раздражать, особенно при том, что он взял трубку и уверил в том, что может говорить. А пока только агрессивно томно дышал и глухо вслух заблуждался.       — У него нет никаких физиологических проблем — всё сформировалось и готово начать работать, только не начинает. Это не угасание функций — это непонятная мне задержка, причем не в развитии, как я думал изначально.       — То есть, формально он здоров? — Онва пыталась сообразить, что всё это могло значить в совокупности.       — Формально он здоров. Но если продолжит… — И опять Джин замолк. — Медицина здесь бессильна.       — Медицина — возможно, а вот ты — нет. — Онва специально убрала из голоса всё постороннее, чтобы даже теперь, когда брат был явно и непонятно почему не совсем в адеквате, убедить его в серьезности своих слов. — Я поговорю с ним, когда вернусь. Вы поладили?       — Нет. И вряд ли поладим. — Джин как будто в этот самый момент очень сильно разозлился, и Онва сразу представила себе драку, зная характер и омеги, и ее родного альфы. — Потому что я устал биться головой о стену. Лучше буду в неё есть. В голову, разумеется.       Онва не стала отвечать, вместо этого начав прислушиваться.       — Умереть я ему уже не дал, так что, моя миссия здесь закончена.       — Джин, ты же несерьезно, я знаю. А еще я знаю, что ты справишься с этим, потому что…       — Потому что я не знаю, надо ли мне это. — Джин шумно выпустил из себя воздух, затем также шумно его в себя втянув. — Я занят. Напиши, когда нужно будет тебя встретить. Всего доброго.       Раздался короткий писк, извещающий о том, что разговор был окончен, и Онва еще пару мгновений смотрела на потухший экран телефона, пытаясь теперь придумать, что могло случиться между братом и Юнги, и с ее братом в отдельности. Или не случиться, судя по тому, как Джин был категоричен. Что вообще было с Джином? А что с Юнги? Она обязательно узнает, когда вернется. А пока… Девушка юркнула под одеяло. Крепкий и здоровый сон.       Джин откинулся на спинку дивана, запрокинув голову. Вишня, которая до этого всегда мягко и сладко его окутывала, ненавязчиво забираясь в ноздри и оставаясь свежими ягодами на языке, сейчас не вдохновляла. Но и не раздражала, поэтому альфа не собирался выплескивать из себя пассивную агрессию — он подцепил подбородок девушки, устроившейся в его ногах, побуждая ее оторваться от своего члена.       — Это моя вина? — Омега пыталась совладать с участившимся от приложенного до этого усердия сердцебиением и дыханием, которое теперь, после слишком вдохновенного горлового минета, пыталось закачать в нее как можно больше кислорода и как можно скорее.       Джин улыбнулся, обхватив девушку за плечи и потянув к себе. На ней до сих пор была его рубашка, застегнутая на все пуговицы и слишком свободно и объемно обрамляющая ее узкие плечи — это было красиво. И альфа подхватил девушку за бедра, усадив поверх себя, ощутив на напряженном члене ее смазку.       — Нет, милая, но ты можешь всё исправить.       И альфа прикрыл глаза. С закрытыми глазами, всё становилось другим. Захотелось забраться пальцами под рубашку, чтобы нежно большими пальцами пересчитать ребра, волнующе болезненно продавливая кожу и тонкую прослойку мышц, но Джин не стал, зная, что неизбежно наткнется на женскую грудь… Он мог только догадываться о том, что она испортит его настрой, который до этого был безвозвратно испорчен непонятно почему. Рутина. Всё стало рутиной — даже секс, который до этого отвлекал, удовлетворял и в общем и целом оздоравливал. Слишком много рутины, и поэтому Джин решил отказаться от посещения спортзала, доверившись своему пациенту, который пообещал ему не отлынивать от того, на чем настаивал доктор.       А доктор просто не хотел его видеть. Он вызывал внутри слишком противоречивые чувства, с которыми альфа никогда не мирился, избавляясь от них без каких либо сожалений. И даже Онва не сможет ему помочь. А надеялся ли Джин на то, что у нее и его пациента был совместно пережитый сексуальный опыт? Надеялся или что-то другое? Если надеялся, то теперь испытывал разочарование. Если что-то другое — то облегчение, но альфа испытывал всё и сразу.       Та выходка в душе просто спутала все карты, смешав уже розданное в руки и то, что было выложено на стол для начала партии. Пытаться вернуть всё как было — невозможно, потому что Джин не успел запомнить комбинации. Значит, нужно навести порядок в том, что было перед ним теперь. И Джин, крепко ухватившись за медленно опускающиеся и поднимающиеся ягодицы, опрокинул девушку на спину, придавив ее, не обратив внимание на раздавшийся глухой вскрик. Альфа со спины обхватил ее плечи, локтями упираясь в подушки и ими же пытаясь омегу вдавить себя, пока сам подпирал лбом мягкий подлокотник, выбрав более устойчиво положение на одном колене, вторую ногу поставив на пол.       Похоже на правду, но только если не вслушиваться в голос, стоны и всхлипы. Похоже на оргазм, но только если не обращать внимание на то, что одного запаха почему-то было недостаточно, как и сладости воздействующих на него теперь афродизиаков. Было вкусно, питательно, даже в какой-то степени волнующе, но при этом... пресно? Чего-то не хватало.       Это просто переутомление или пресыщение, потому что последнее время Джин был слишком голоден и слишком часто стал расчехлять член. Возможно, ему самому стоит записаться к себе на прием и сдать анализы. Или, наконец, проявить характер и вытряхнуть из головы всё ненужное. Но здесь, кажется, было так же, как в судебной системе: если однажды был создан прецедент... Как прежде уже не будет.