Без вкуса и запаха

      Юнги закатил глаза, включив звонок на громкую связь, при этом сосредоточившись на том, чтобы без потерь вырулить с парковки рядом с клиникой. Вообще, звонок от господина Муна в такое время мог значить только две вещи: либо Юнги уволили, либо номинировали на Грэмми.       — Алло. — Юнги быстро подцепил с приборной панели очки, чтобы защитить глаза от солнца, а остальных, сопровождающих его на соседних полосах водителей — от необходимости расчехлять страховку.       — Ты можешь не ехать на работу.       Это было не смешно, особенно если учесть, что у омеги после капельницы и отсутствия какой-либо обратной связи от его доктора (а после той злополучной сцены в душе они на самом деле вообще не контактировали) в принципе не было настроения шутить или смеяться.       — По крайней мере, сегодня. Дуй в центральный аэропорт, там тебя встретят.       — У меня отпуск? — Юнги пытался сообразить, что ему могло понадобиться в аэропорту, на всякий случай перестроив маршрут на навигаторе, который сразу бодро его уведомил, что до места назначения он доберется через тридцать четыре минуты. — Не скажу, что не люблю летать на халяву, но хотелось бы…       В моменты, когда его собственное настроение неумолимо стремилось к минус бесконечности, его остроумие особенно рьяно и часто не очень удачно пыталось всё компенсировать и максимально прикрыть от посторонних вдруг накинувшуюся на него безысходность.       — Встретишь Онву. Покрутитесь перед журналистами, пофотографируетесь, а после можете поехать куда-нибудь пообедать — я запретил ей появляться в агентстве неделю. Будет отдыхать и набираться сил под присмотром своего брата. — Оказывается, господин Мун знал о том, что брат Онвы был доктором. Хотя, скорее всего, он же был ее лечащим врачом, который вполне ответственно и официально занимался ее здоровьем. Кому как не родному брату доверить самое дорогое. Но Юнги нужно было думать о другом. — Понимаю, ты удивлен, что я о таком тебя прошу, но это нужно в преддверии твоего интервью, чтобы к моменту, когда журнал со статьей выйдет, ты успел примелькаться.       — Господин Мун, я человек простой: тот, кто начисляет мне зарплату, говорит что делать, и я делаю. — Юнги вздохнул. Возможно, так умиротворяюще на него действовала капельница, но он вообще не чувствовал внутри ничего негативного насчет того, чтобы первым увидеться с Онвой. Потому что с ее братом у него увидеться не получается, и из-за этого внутри появилось гадкое, прячущееся от логики и преступно задевающее самолюбие ощущение, что тогда омега всё же перегнул палку.       А в трубке пока раздался низко и глухо грохочущий смех.       — Я ценю это и обязательно попрошу оценить директора. Будьте умницами — я на связи.       Звонок прервался, а Юнги позволил себе вздохнуть. После того, как он обидел Онву в состоянии аффекта, они больше не общались. Омеге было стыдно, но за рукоприкладство нужно извиняться лично, чтобы не оставалось никаких сомнений в чистоте принесенных сразу в двух руках сожалений. Хотя он был уверен, что Онва не злилась, потому что если бы она злилась, вряд ли бы попросила брата им заняться. Правда, вот причина… Юнги поджал губы, невольно вернувшись в один единственный вечер незадолго до выпуска, и этот вечер он, несмотря на то, что находился в изрядном подпитии, забыть не мог. Но очень хотел, чтобы забыла Онва, которая тогда решила отделиться от своей компании, чтобы составить компанию Юнги. Нет, тогда всё удалось перевести на дружескую волну, и альфа, несмотря на признания, обставила это как поддержку и способ… лучше понять себя. Чтобы Юнги лучше понял себя. Но Юнги помнил лишь то, как отчаянно краснел, и что несмотря на все попытки дотянуться до ее губ, альфа целовала его щеки, иногда спускаясь к шее. Это был стыд. Но у него был положительный эффект: Юнги окончательно расстался со своими романтическими надеждами относительно подруги, которая, с одной стороны, решительно отшила его, но с другой — мягко и необидно внесла в их взаимоотношения ясность, укрепив их дружбу.       Дружба у них была действительно крепкая, как и сразу возникший в голове Юнги вопрос: почему Онва так рьяно взялась за его исцеление, решив потратить все свои деньги, нервы брата и… Почему приплела секс? Неужели, за всё это время успела понять, что они с Юнги идеально подходили друг другу? Что единственное препятствие между ними — запах — можно и нужно было убрать с их пути, по которому они, взявшись за руки, могли бы пройти, остановившись только у порога светлого будущего, затем… Да ну, бред какой-то. Онва никогда себе не позволяла ничего двусмысленного в сторону Юнги. Никогда не позволяла, но ведь всё когда-то случается… Или может случиться в первый раз. Или нет?       — Господин Мин.       Юнги, как только он показался у главного входа, подхватили под руки сотрудники охраны, и омега полностью расслабился, доверившись профессионально обученным защитникам и проводникам в опасный мир шоу-бизнеса. Благо, сегодня он оделся комфортно, выбрав всё черное. Черный костюм, который теперь болтался на нем чуть больше, чем до этого (как будто Юнги снял его с отца или деда), черную футболку, черные кроссовки… Наверное, для светской хроники это выглядело скучно, но звезда здесь была одна. И Юнги сразу понял, что она вышла из зоны прилета по восторженным крикам и защелкавшим затворам профессиональных камер.       А потом увидел, как она, запутавшись в охране, устало и рассеянно оглядывалась по сторонам, затем только заметив Юнги и помахав ему изо всех оставшихся у нее после перелета сил, неловко прихватив скатившийся с плеч объемный кардиган. И омега пошел чуть быстрее, испытав облегчение от того, что альфа явно была рада его видеть.       — Мин!       И всё стало еще лучше, когда альфа крепко его обняла, вжав свой подбородок ему в плечо.       — Пойдут слухи, что мы с тобой вместе. — Юнги прижимал к себе девушку, сцепив руки на ее пояснице.       — Пусть идут. — Онва вздохнула, затем отстранившись. — Паршиво выгляжу, да?       — Как всегда. — Юнги улыбнулся, не сумев скрыть нежность, и Онва засмеялась, прижавшись губами к его щеке. — Мун разрешил нам пообедать.       — Да, нам нужно серьезно поговорить. — Альфа в один момент стала суровой и сосредоточенной, взяв Юнги за плечи и потянув в сторону журналистов, оглянувшись на своих сопровождающих.       — Ты всё-таки сняла побои. — Юнги покачал головой, за иронией скрывая волнение.       — Разумеется, сняла — неприлично в таком на публике появляться. – Онва величественно задрала подбородок, затем начав улыбаться и махать встречающим ее людям. — Мы поговорим о другом. Например, о том, что я лично буду заниматься твоим образом для фотосессии Vanity.       — О боже… — Юнги закатил глаза, испытывая приятное предвкушение от интервью и неприятное волнение от того, что придется позировать фотокамере. — Может, не надо?       Он притянул альфу к себе за талию, и она повернула к нему голову, чуть наклонившись, хитро сузив глаза и при этом многозначительно улыбаясь.       — Теперь все точно начнут говорить, что между нами что-то есть.       — Есть. — Онва вновь начала смотреть перед собой. — Мой брат. Который почему-то хочет от тебя отказаться.       Юнги не ответил, только чувствуя, как заколотилась резко обеспокоившееся чем-то сердце. В принципе, ожидаемо, но он всё равно не успел подготовиться.

* * *

      Ким Онва очень внимательно слушала рассказ Юнги, который выбрал в своем медицинском приключении главное, стараясь не затрагивать тему личных взаимоотношений со своим доктором, который намеревался стать бывшим.       — Так, а что касаемо твоего впечатления от Джина? — Альфа отложила приборы, взявшись за запотевший и уже наполовину опустошенный стакан с имбирным лимонадом.       — Ты так смотришь на меня, как будто уже догадываешься о том, что я могу ответить. — У Юнги в принципе не было аппетита, поэтому он заранее начал держаться за свой приятно остывший американо.       — Я знаю своего брата. — Онва закатила глаза. — Ты, конечно, удивишься, но мы никогда не были с ним особенно близки, а по… его молодости даже дрались, иногда доходя до первой крови.       — Вы же альфы — в этом нет ничего удивительного. — Юнги ухмыльнулся, зная достаточно историй о том, как нелегко уживаться альфам даже в рамках одной, скованной кровным родством семье. — Особенно после того, что я успел узнать о твоем брате. Уверен, когда он был младше и когда играли альфа-гормоны, он был… невыносимым. Он и сейчас-то нихуя не легкий, но…       — У тебя что-то успело наболеть? — Онва смотрела на Юнги с подозрением.       — Не скажу, что мы с ним подружились. Мне доводилось сталкиваться с альфами, иногда даже лбами — ты знаешь, но твой брат… Никогда не видел такую самоуверенность.       — Имеет право. — Онва пожала плечами, пока Юнги не стал сдерживать выкатывающиеся из орбит от удивления и негодования глаза. — Я про самоуверенность. Потому что Джин сделал себя сам, в отличие от меня. Ты знаешь, что мой отец в прошлом был звездой, популярной, знаменитой, востребованной. Я и сейчас, когда слышу положительные отзывы, не редко натыкаются на Дочка вся в отца — такая же талантливая. Я не комплексую и папу очень люблю, но это всё же… — Онва опустила глаза, пытаясь найти подходящие слова в тарелке с недоеденным салатом. — Отец мне помог пробиться, а Джин сам. Даже получил грант на обучение в медицинском университете, выиграв пару олимпиад — настолько хотел добиться всего сам. И добился. И какой бы занозой в заднице он ни был, я им восхищаюсь. Искренне и даже без зависти. Он всего добился сам, на деле, а не по результатам анализов доказав свой исключительный альфа-статус.       Юнги пытался как-нибудь проанализировать услышанное, но по итогу только ухмыльнулся.       — Не знаю, как по мне, это не оправдание и не повод быть… — Омега прикусил язык, не сумев выпустить из себя подлецом. Потому что, если задуматься, все злодейства Джина сводились лишь к тому, что тот его смущал. Да, делал это нарочно, но только на основании этого выдать ему отрицательную характеристику было бы глупо.       — Если тебе не поможет он — не поможет никто. — Онва решительно поджала пухлые губы, и Юнги сразу оценил, насколько они были похожи с братом, особенно в таких мимических проявлениях. Как будто маленькая альфа в детстве наблюдала за старшим братом, пытаясь всё за ним повторять, чтобы быть такой же сильной и крутой, не стесняясь в своих детских непосредственных оценках. — Поэтому, когда я увидела, в каком ты оказался состоянии, я, не раздумывая, пошла к нему.       — Да, и сказала, что у меня проблемы в сексе, хотя могла бы догадаться, что нихуя…       — Чего? — Онва нахмурилась. — Что я ему сказала?       — Что у меня проблемы в сексе, и поэтому я такой агрессивный… — Юнги с подозрением прищурился, видя теперь, как альфа начала прямо на глазах злиться и раздражаться. — Ты не говорила этого?       — Вот… — Онва агрессивно поджала губы. — Я сказала, что нашла у тебя таблетки! И что ты резко изменился. Он сразу определил, что это побочка и согласился тебя спасти, прекрасно понимая, чем это могло для тебя обернуться.       — Подожди… — Юнги опустил глаза, затем выразительно подняв их на Онву, которая, кажется, уже думала, как будет мстить брату. — То есть, ты ему не рассказывала о…       — Я пообещала тебе, что никому и никогда. — Она уверенно задрала подбородок. — Что это наш с тобой секрет, который я унесу с собой в могилу. Но этот... чертяка сразу решил, что мы с тобой встречаемся! И, наверняка, сказал про проблемы в сексе, чтобы ты меньше сомневался. А ты… — Онва в сомнении наблюдала за Юнги. — Думал, что я тебя… вот так предала?       Юнги взял минуту на размышление, собираясь не с мыслями, а с силами.       — Нет, я подумал, что ты решила дать мне шанс, но только после того, как я начну пахнуть.       Омега это буквально выдохнул из себя, опустив взгляд на нервно задергавшиеся пальцы, которые отодвинули стакан с кофе, принявшись за скатерть.       — Юнги. — Тон Онвы сразу смягчился, и она накрыла своей горячей ладонью его суетящиеся руки. — Если мы с тобой вместе что-то решили — мы решили, и я ни за что не позволю себе единолично это менять. Ты очень дорог мне, и, честно сказать, после этой подлости, я лучше тебя бы называла братом, чем этого… — Онва скривилась. — Слов нет!       Даже теперь альфа смогла выставить это так, как будто Юнги однажды не получил категоричный отказ, а сам смог как-то поучаствовать в определении своей романтической судьбы с ней. Она была чуткой. Возможно, жалела Юнги, но в любом случае, ближе нее у него не было и не будет, кроме отца. Он давно себя не ловил на этой мысли, и теперь, вновь схватив ее за хвост, улыбнулся, сжав пальцы альфы, и альфа ответила ему такой же мягкой и ласковой улыбкой.       — Ладно. Я разберусь с этим, а пока скажи мне, почему ты отказываешься обсуждать с ним свою половую жизнь. — Онва вновь стала серьезной. — Он смеялся над тобой? Острил? Как-то пытался задеть?       В голосе слышалось сомнение, как будто альфа в принципе не могла такое ожидать от своего брата, который в отношении Юнги был прежде всего врачом. И Юнги на самом деле ни разу не слышал от него ни в голосе, ни в смысловом посыле намека на желание самоутвердиться или что-то еще.       — Нет. Он… — Юнги запнулся, не сумев найти нужное слово. — Но в отношении меня, как пациента, он не позволяет себе ничего. Такого.       — Тогда в чем дело? — Онва стала еще серьезнее. — Юнги, он реально может тебе помочь. Рассказал, что патологии у тебя нет, а значит, шанс окончательно прийти в норму очень высок.       — Ну… — Юнги пониже опустил голову. — Ты же знаешь, как мне сложно говорить о таком.       — Знаю, но он врач. Причем, хороший врач.       — Ага. — Омега неосознанно надул губы. — А еще идеальный и дохуя опытный в том самом плане. И перед этим человеком, альфой, даже если он дохуя хороший врач, мне нужно сознаться в своей сексуальной несостоятельности.       — Ой, вот ориентироваться на его опыт — это последнее дело. — Онва в сердцах закатила глаза, затем скрестив на груди руки. И выглядела она так, наверняка, потому, что поняла причину Юнги. И уже ему сопереживала.       — Почему это? — Омега нахмурился.       — Скажу сразу — я не лезу в его личную жизнь, но сама лично слышала их разговор с отцом, когда Джинни очень уверенно высказывался о том, что к поиску постоянного партнера нужно подходить с умом, потому что есть шанс выбрать такого человека, который не только будет тебя дополнять, но и благотворно на тебя влиять. Когда папа хотел уже согласиться, Джин начал говорить не о духовной близости, а о влиянии посторонних запахов на качество жизнедеятельности и о том, что организм дает индивидуальную и специфическую реакцию на каждый отдельный раздражитель. То есть, в теории… — Онва декламировала так, как будто слышала это не раз, с видом уставшего твердить прописные истины большого профессора. — Можно подобрать себе партнера не только исходя из его человеческих качеств, но и физиологических параметров, используя его для того, чтобы подольше оставаться молодым. Разумеется, это не паразитизм, потому что в этом случае и твоему партнеру с большой вероятностью будет так же хорошо, как и тебе. — Онва выдохнула. — Он ищет не партнера, а философский камень, а пока ищет — удовлетворяет свой гурманский нюх. — И она закатила глаза. — О, он тот еще эстет. — Альфа прямо смотрела на омегу, который весь обратился в слух. — Помнишь, со мной училась Мию? Так вот, ее брат очень гордился тем, что пахнет свежими персиками, на разрезе присыпанными лепестками жасмина, утопающими в соке… Угадай, кто выдал ему такую характеристику? Ну разумеется, доктор Ким.       — Он тоже лечился у него? — Юнги помнил Мию, но понятия не имел, кем был ее брат.       — Они встречались. Это единственный роман, которому я была свидетельницей, и то, только потому, что дружила с сестрой доверчивого омеги. Знал бы ты, сколько он потом выплакал слез и выдул из себя сопливых пузырей, когда его семья решилась иммигрировать. — Онва закатила глаза, затем тяжело вздохнув.       — А… Джин? — Юнги даже к столу ближе придвинулся, очень внимательно слушая и пытаясь поверить в то, что слышал.       — Возможно, он плакал по ночам в подушку, но когда мы виделись, был бодр, свеж и невозмутим. — Альфа поднесла к губам трубочку, сделав большой глоток остро-сладкого слабогазированного напитка. — Я не хочу сказать, что мой брат — легкомысленный. Просто у него своя философия по поводу любви и всего остального сопутствующего. И он не будет сравнивать ваш опыт, даже если вдруг забудет, что врач. Тем более, ты омега, а любой уважающий себя альфа засчет омеги никогда самоутверждаться не будет. Да и вообще! — Онва всплеснула руками. — Он доктор! Думай только об этом. Добрый доктор Ким.       — Получается, я в безопасности? — Юнги думал явно о чем-то другом, но этот вопрос пришелся к месту, несмотря на то, что касался романтических предпочтений доктора.       Онва собиралась дать гарантии, когда омега добавил.       — У меня ведь нет запаха.       И Онва закрыла рот, поняв, что ответ нужен другой.       — Ты в безопасности, потому что его пациент. Ким Сокджин свято чтит подписанные договоры, а я знаю, что вы такой подписали — мне приходят чеки.       — Спасибо. — Юнги не собирался отказываться от этой помощи, набивая себе тем самым цену, просто зная, что сможет отплатить Онве музыкой. Хорошей музыкой. — Я постараюсь… вернуть его энтузиазм.       — Ты не пожалеешь. — Онва мягко улыбнулась, затем откинувшись на спинку кресла. — И теперь послушаешь, как прошли мои гастроли!

* * *

      Юнги забыл, когда видел доктора, и забыл, когда он ему писал или звонил, несмотря на то, что это было всего один раз. И теперь он получил приглашение на прием не от него самого, а от кого-то другого, возможно, от его помощницы. Юнги просто сказали время, недвусмысленно намекая на то, что ему стоит ради этого его найти. И Юнги нашел, помня свое обещание Онве, что постарается наладить с доктором контакт. В конце концов, это в его интересах.       — Добрый день, господин Мин. Доктор Ким вас ждет. — Лиан мягко улыбнулась, и омега беззвучно ее поблагодарил, только кивнув.       Не знал, чего ожидать, но когда вошел, Джин даже не поднял голову. Он сидел в кресле за рабочим столом, с идеально ровной спиной и расправленными плечами, величественно подчеркнутыми белым халатом. Сосредоточенно смотрел в бумаги, затем, не глядя, махнув Юнги рукой в сторону находящегося рядом с его столом кресла.       — Господин Мин, как проходят тренировки? Как самочувствие? Есть ли какие-то жалобы или пожелания относительно лечения, которое вы получаете?       Джин поднял на Юнги глаза, пока Юнги пытался сообразить, в какой момент доктор успел так кардинально поменяться. Абсолютное равнодушие. Как будто они не были знакомы и их вообще ничего не связывало, даже если это что-то имело негативный окрас. Какая-то странная перемена. Хотя… Судя по всему, тогда Юнги всё-таки перешел черту.       — Спасибо, всё хорошо. Только… — Он мог задать вопрос? — Почему ты не ходишь в спортзал со мной, как раньше? Из-за того, что я сменил шорты на треники? Я могу всё переиграть.       Безобидная провокация, только чтобы прощупать почву и понять, на что можно было надеяться и чего ожидать.       — Я изначально совершил ошибку. — Джин отложил бумаги, сцепив перед собой пальцы в замок, прямо и сосредоточенно смотря на Юнги. Удивительно, как на контрасте с таким беспристрастным холодом ощущалась их на самом деле, как оказалось, близость. Наверное, они позволяли друг другу такие выпады, потому что что-то было. Необязательно сексуальное. Просто… — Я недопустимо сократил дистанцию между нами, забыв о профессиональной этике. Поэтому, впредь я буду обращаться к вам господин Мин, пока вы вполне можете называть меня доктор Ким или господин Ким, как вам будет угодно. — Юнги хотел что-то спросить, но… — Я настаиваю.       — Хорошо.       В принципе, он ведь этого и хотел, правда? Теперь явно не будет никаких подколов и провокаций. Только профессионализм. Формальный и равнодушный ко всему постороннему.       — Я определился со схемой лечения. — Джин опустил глаза, вновь взявшись за бумаги. — На основании полученных в ходе обследования данных, я счел возможным применить методику, которую обычно применяют при преждевременном угасании функции гонад или надпочечников. Это комплекс мер, который включает в себя медикаментозное лечение, а так же физиотерапевтическое, в том числе, микротоки. — Джин смотрел на Юнги, улыбнувшись. — Как завести дефибриллятором остановившееся сердце, а в нашем случае — разбудить ваши феромоны, вместе с афродизиаками.       Дежурная шутка. Совершенно точно. Скорее всего, заготовленная заранее, чтобы усыпить в Юнги бдительность. Но Юнги уже почувствовал подвох.       — Это эффективное лечение?       — В вашем случае, других альтернатив нет, так же как и доказанной эффективности этого метода на клетках, которые не подают никаких признаков функционирования. Я гарантирую, что вреда вы не получите, но и за результат ручаться не могу. Возможно, вам повезет. — Дежурная вежливая улыбка, которая почему-то вызвала в Юнги горечь, чем-то созвучную с отвращением.       — Вы знаете, что эффекта не будет. Пытаетесь успокоить свою совесть и совесть Онвы, которая до сих пор грезит моим исцелением, но рассказала мне, что вы... — Юнги сделал издевательское ударение на этом обращении. — Собираетесь от меня отказаться. Это из-за моей безнадежности, правильно? Все эти разговоры о том, что есть шанс, нет патологий — бесполезный трёп, который должен меня успокоить. — Юнги сжал кулаки, выложив их на колени, затем чуть придвинувшись к столу и понизив голос. — Это нихуя так не работает.       — Я собирался отказаться от вас, потому что не могу вести процесс лечения так, как считаю нужным. Но затем я понял, что не имею права давить и чего-то требовать или ждать — я должен дать то, что пациент согласен от меня взять. Вы хотели консервативное лечение, которое не выходит за рамки ваших ожиданий и представлений. Я его нашел и даже подобрал индивидуально, на основании вашей анатомии и физиологии, дозировки и концентрации стероидных веществ, чтобы минимизировать их вред. — По голосу и виду доктора было понятно, что что-то подобное он говорил ежедневно и мог воспроизвести, даже незапланированно проснувшись посреди ночи.       — Это из-за того, что я отказываюсь обсуждать секс? Или потому, что впервые сам решился на провокацию, до этого только краснея? В чем причина? Я имею право знать?       — Нет. — Джин вновь улыбнулся, но теперь в его взгляде была какая-то острая и горячая, на пример попавшего на кожу перца, эмоция, которая тут же опустилась в бумаги, вместе с глазами. — Я всё сказал.       — А альтернативный способ лечения? — Юнги откинулся на спинку кресла. — Или вы недостаточно хороший врач, который не может придумать свою методику, всё время обращаясь к другим первоисточникам?       Юнги не собирался теперь что-то держать в себе, потому что в том, как вел себя Джин теперь, не было его вины как таковой (пока Джин не укажет ему на нее в лицо). Но в любом случае пострадает только он, обреченный омега.       — Для альтернативного способа лечения нужно обладать уравновешенной психикой и адекватной самооценкой. Я понял, что в вашем случае эти критерии никак не реализуемы, поэтому… смирился. Не хотите — не надо. Мое дело… — Джин намеренно сделал паузу, не договорив. — А ваше — отказаться.       — Как интересно… А доктор, который этим критериям не соответствует, может вести такую практику? — Юнги очень картинно округлил глаза, изображая искреннее удивление. — Потому что даже если уравновешенная психика в каком-то месте может к вам относиться, то адекватная самооценка… — Юнги фыркнул, помня замечание Онвы по этому поводу. — Точно не про вас. Доктор Ким. Который, заранее зная, что нихуя не получится, всё равно решил покормить меня... хуевыми надеждами, чтобы просто отмазаться. Даже не попытавшись просто поговорить. Без этих ебаных провокаций, направленных на то, чтобы просто посмотреть, как я всё ближе подбираюсь к инфаркту. А стоило только мне проявить безобидную инициативу… — Юнги вздохнул, а затем поднялся. — Вы сразу начали портить воздух.       Альфа смотрел на омегу прямо, не моргая, и теперь, если Юнги мог бы чувствовать запах, он бы стал задыхаться. Но Юнги не чувствовал, и в этом было его преимущество и в то же время, проблема. Потому что он теперь мог только догадываться о настроении Джина.       — Закончили? — Доктор Ким до конца пытался сохранять невозмутимость, и Юнги разозлился.       У него было много эмоций и мыслей насчет альфы, которые он думал всё это время после встречи с Онвой. Это было… Разные подсохшие на солнце веточки, которые одинаково загорались, если кинуть в них спичку. Смешались и положительные, и отрицательные эмоции, представления, ожидания и чувства. Да к черту всё! Он уже отчаялся однажды, а второй раз… Либо добьет его, либо он даже не заметит.       — Только начал.       Юнги обошел стол и неаккуратно, но одним размашистым движением сгреб все бумаги к краю, усевшись на столешницу в непосредственной близости от кресла доктора, который только наблюдал.       — Что, согласно профессиональной этике так делать нельзя? — Омега подцепил ногой подлокотник вращающегося кресла, где он соединялся с кожаным сидением, и подтянул к себе. — А что более серьезное нарушение: залезть на рабочий стол или лапать голого голым в душе? М? А мне можно?       Юнги потянулся к лицу Джина, но тот перехватил его руку, даже глазом не моргнув. Но у Юнги была вторая рука, которой он махнул быстрее, прижавшись ладонью к щеке доктора, который крепко сжимал его запястье, при этом также сжав челюсть.       — Моооожно. А вот стесняться рассказывать о своем опыте, который даже опытом назвать стыдно — нельзя. Когда тебе дают из жалости, чтобы просто посмотреть что из этого может получиться — это охуенно приятные воспоминания, которые я при каждом удобном случае стремлюсь достать из памяти, чтобы вяло подрочить. И похуй, что не кончу — главное, процесс. Как знаешь, главное не победа, а участие. Меня так утешала однажды Онва, твоя сестра. Тебя утешают, некоторые даже хотят, а потом, когда сталкиваются с этим… — Юнги смотрел теперь только на свою руку, которую прижимал к горячей щеке, пальцами зарывшись в волосы за ухом. Пока Джин терпел. Юнги видел — он терпел, стиснув зубы и взглядом пытаясь его убить. Думать обо всём этом было больнее. — Кажется, если я не могу кончить — могу доставить удовольствие партнерше, но никто не говорит о том, что член периодически опадает сам, и чаще всего в тот момент, когда нужно поддать огня. И тут остается только утешительный приз — полизать, чтобы потом на тебя смотрели с сочувствием, а не с ебаной жалостью и осуждением. Вот такая у меня сексуальная жизнь. Ты доволен?       — Вполне. — Джин накрыл ладонью руку Юнги, а затем неожиданно сомкнул вокруг его запястья пальцы.       Это произошло как-то слишком быстро. Альфа поднялся, резко стянув со стола омегу, дернув его за руки, а затем развернув к себе спиной. Нагнул над столом, заломив руки, при этом болезненно вжимая в край столешницы.       — Я терпеть не могу, когда трогают мое лицо. В таком настроении. — Джин говорил тихо, почти рычал, или шипел — Юнги не мог разобраться, пыхтя и стремясь выбраться. Он не помнил, как однажды уже оказывался в подобном положении.       — Отпусти меня!       Джин был готов к этому, уже примерно представляя себе потенциал омеги, только сильнее вдавив его в стол, стараясь не обращать внимание на то, к чему прижимались его собственные бедра.       — А, может, тебя еще пожалеть? — Альфа сильнее сжал запястья омеги, чтобы пресечь любые готовящиеся провокации. — Или посочувствовать? Хотя, я вряд ли смогу, потому что привык трахать до изнеможения и кончать до потемнения в глазах. Знаешь, как это бывает — кончил, потом нечаянно сделал глубокий вдох носом, и член опять стоит колом. Ах, ты не знаешь, разумеется. — В глухом шепоте слышалась издевка, пока Юнги захотелось заплакать. Возможно, у него, от обиды, даже брызнули слезы, но… — Я могу тебе помочь, и это будут не ебаные токи, которые максимум что могут — заспазмировать тебе мышцы. Это будет что-то, что может дать реальный результат. Если получится. Если ты отважишься отказаться от консервативного лечения, и довериться мне, раз уж я узнал твой главный секрет, который меня нисколько не удивил. Странно было думать, что ты можешь неприятно поразить меня, выдав самые распространенные симптомы любой половой дисфункции. Мне просто было важно услышать это от тебя, потому что я не могу отказываться от вероятностей в проявлениях симптомов — кому-то везет больше, кому-то меньше. Тебе меньше. — Голос становился мягче, как и хватка, потому что Юнги перестал вырываться, пару раз шморгнув носом.       — Отпусти меня. — В голосе слышался каприз, и Джин, снисходительно улыбнувшись, сделал шаг назад.       Юнги тут же выпрямился, а затем, повернувшись к альфе, присел на стол, начав растирать запястья. Он опустил голову, от чего его надутые от обиды щеки и маленькие губки выглядели по-детски мило. Дерзкий, но всё равно омега, потому что только омеги умели быть настолько… очаровательными.       — Что скажешь? — Джин вновь подошел к нему, взяв запястье и, пару раз проведя пальцами, практически сняв дискомфорт в суставах, тут же принявшись за вторую руку.       — А как же этика-хуетика? — Юнги продолжал дуться, но всё же поднял на Джина взгляд. Несмотря ни на что, теперь он испытывал облегчение.       — Класть на этику, если ты на самом деле согласен со мной работать. Если будешь мне доверять, а если не доверять — то хотя бы слушать и слышать то, что я тебе буду объяснять. Это увеличит время до твоего согласия, которого я добьюсь так и так, но в любом случае… — Джин вздохнул и улыбнулся, на этот раз мягко, с едва ощутимой во взгляде заботой. — Это будет сексуальная терапия, с использованием специальных сексуальных стимуляторов, которые не продаются в свободном доступе и которые мне нужно будет заказывать под очень строгий контроль. — Услышав это, Юнги сглотнул. — И прежде чем я это сделаю, мне нужно твое согласие. Единственное, что я могу гарантировать — это будет небольно и не нанесет тебе никакого вреда.       — А… — Теперь, кажется, Юнги готов был довериться, на самом деле давно мечтая высказать все свои комплексы вслух. — Что они стимулируют?       — Желание. Я бы мог сказать, что возбуждение, но действие некоторых препаратов направлено не на увеличение кровотока в зоне половых органов, а на вегетативную нервную систему, которая посылает не кровь, а импульсы, отдельно от головного мозга. Некоторые препараты — синтетические аналоги естественных афродизиаков омег. То есть, под воздействием этих веществ, ты сможешь прочувствовать, что ощущают те, кто вступают в половые отношения, основывая выбор на приятном запахе. В том числе, сами омеги, потому что ваши феромоны действуют также и на вас.       — Ну… — Юнги нервно вздохнул, опустив глаза, смотря на руки Джина, которые до сих пор держали его запястья, только теперь мягко и без давления. — Звучит не так уж страшно.       — Это не страшно, господин Мин, а если суметь удержать всё под контролем, покажется даже приятным. Вполне возможно, что твоим гонадам понадобится лишь небольшой толчок, но в любом случае, при таком способе лечения, стимуляция будет намного более эффективной. А нам просто нужно… тебя разбудить.       Юнги не поднимал глаза, боясь представить, что его ожидает. Но в последний момент решился.       — Скажи, это тоже была твоя провокация? Как с тем, чтобы засунуть в мою задницу трубку? — Омега поднял глаза, нечаянно наткнувшись на взгляд альфы, который, оказывается, всё это время его изучал. И в этом взгляде было что-то, что Юнги не мог понять или описать, но чувствовал под кожей. Мурашки были не на коже, а под ней, и он не мог определиться, насколько это было приятно.       — Нет, я на самом деле решил спустить твое лечение на тормоза. И вел себя агрессивно потому, что ты вывел меня из себя. — Теперь во взгляде Джина было только желание, чтобы Юнги понял его правильно. — Ты решил меня спровоцировать второй раз и получил закономерный результат. Правда, в первый раз у тебя получилось… лучше.       — Тебе понравилось? — Они как будто вернулись к тому моменту, на котором всё пошло не так, и омега вновь чувствовал, что мог себе это позволить.       — Я уже говорил тебе. — Джин отпустил его руки, поправив халат и сделав жест рукой, недвусмысленно указывающий омеге на необходимость встать со стола. — Сядь на место. Побаловались, теперь пора заняться делом.       Джин занял свое кресло, ловко разобравшись с учиненным на его столе беспорядком, пока Юнги, усевшись на место пациента, вспомнил о том, что у Джина был опыт с мужчиной. Разумеется, он повелся на запах, но в любом случае… Интересно, каково это, когда тебе нравится мужчина? Наверняка же есть различия в чувствах и ощущениях. Юнги поймал себя на мысли, что ему это было интересно. Возможно, потому что с женщинами у него категорически не получалось, и в какой-то момент он даже перестал пробовать. Наверное, это было что-то похожее на отчаяние, но в любом случае… Джин был красивым, и Юнги позволил себе посмотреть на него, чтобы лучше разглядеть. Потому что омега с самого начала заметил, насколько доктору шло сосредоточенное выражение лица.       — Хочешь кофе? — Как будто услышав его мысли, Джин поднял взгляд. — Ты мой последний пациент на сегодня, и если никуда не торопишься…       — Я жить не могу без кофе. — Юнги блаженно улыбнулся, прикрыв глаза, не заметив как внимательно за ним наблюдал доктор. — Вообще, я думал, что когда мне проткнут вену, из нее польется холодный американо, но…       — Американо… — Джин как-то многозначительно улыбался, затем подняв к потолку задумчивый взгляд. — Я предпочитаю капучино. Не могу сказать, что хорошо разбираюсь в сортах, но… У меня есть знакомые знатоки. Ценители, так сказать... — Джин поднялся. — Раз уж мы с тобой нашли общий язык, я, как твой лечащий врач и теперь союзник, за тобой поухаживаю. — Он остановился у кресла Юнги, чуть склонившись, при этом обвив рукой мягкую высокую спинку. — Ты не возражаешь?       Юнги только отрицательно покачал головой, затем наблюдая за удаляющимися широкими плечами. Он испытывал облегчение по поводу того, что доктор Ким захотел продолжить работу с ним и, более того, определился с тем, что Юнги могло помочь. Одновременно с этим, ему было боязно, потом что стимуляция желания, применение афродизиаков… Он никогда не испытывал возбуждение как таковое. Чаще всего, оно было вызвано возникающими в голове причинно-следственными связями, когда Юнги замечал, что у него встал член. Интересно, а как вообще это всё происходит у омег? Странно, что он ни разу до этого даже не пытался поинтересоваться, каково это, но теперь точно знал, к кому обратиться за помощью.