Без вкуса и запаха

      Юнги одной рукой крепко держался за очень крепкий кофе, другой — нервно водил по экрану своего смартфона. Это была ужасная ночь. Нет, его не скрутили побочные эффекты, одновременно вызвав и тошноту, и диарею. Нет, у него не раскалывалась голова, и не сливался в трусы холодный пот по спине. И нет, у него не случилась эрекция, когда он в очередной (он сбился со счета, какой) раз вспомнил случившийся поцелуй. Лучше бы у него встал, потому что вслед за воспоминаниями о поцелуе и шее доктора, у Юнги появились желания. Какие желания? Чтоб его трахнули? О, нет. Чтобы трахнул он? Как вы могли подумать?! Это не для дефективного омеги, нет. Всё было намного страшнее. Он на самом деле оказался извращенцем, потому что в тот момент, когда в нём должны были полыхать сексуальные желания, он… Мечтал сыграть Джину. Сидя у него на коленях. Пока он, блять, будет ему шептать на ушко, как он его любит и прочую хуйню! Омегу даже передернуло. Интересно, а если рассказать об этом желании доктору, он заплачет от смеха или просто подавится?       Поэтому Юнги теперь искал информацию о препарате, пузырек с которым стоял перед ним. Ровно семь капсул, и одна, так сказать, про запас, который настал именно теперь. Потому что омеге нужно было удостовериться, что не только Джин вызывал у него такие… блядские желания. В противопоказаниях говорилось, что нельзя принимать две таблетки за раз. Первую он принял почти двенадцать часов назад, а это уж точно не могло считаться за раз. Он выпьет этот возбудин, который его не возбуждал, и поедет на работу. К Онве. Он будет хотеть Онву. Он будет хотеть всех девочек из Senny, пока будет следить за их очередной записью. Потом пойдет в танцзал к Чонгуку, и будет хотеть всех там. Даже Чонгука. Всех, блять, но не сидеть у доктора на коленях, пуская розовые сопли! Ебаный стыд.       Нет, в этом, по сути, не было ничего такого уж преступного. Не было бы, если бы такие фантазии были у Юнги относительно той же Онвы, которая была с ним доброй, нежной, обходительной, и которой он вполне мог бы целовать ноги, чего уж говорить о том, чтобы сыграть. Да похуй даже если на её великолепных коленях! Но не доктор. Который постоянно его задевал, поддевал и… Пока не раздевал, но угрожал заглянуть ему в задницу через металлическую трубку. Да, между ними было что-то, издали, слепому и глухому похожее на близость. Но не настолько, чтобы Юнги хотел… Юнги выдохнул, уронив голову. Только бы таблетка подействовала, которую он тут же проглотил, запив чистой водой.       Он ничего не чувствовал. На самом деле, ему иногда казалось, что добрый доктор подсунул ему пустышки, испытывая теперь на нём эффект плацебо. Юнги не мог проверить, что было в этих пилюльках — мог только доктору доверять, и он доверял. Доктор на самом деле хотел ему помочь, и это вполне мог быть элемент лечения — самовнушение. Чем тебе не альтернативный метод? Но тогда… Тогда получалось, что Юнги хотел сидеть и играть, у доктора на коленях добровольно, без химического принуждения. Нет, так было хуже. Пусть это будет сильнодействующий препарат, как и был до этого.       — Как ты себя чувствуешь?       Юнги впервые видел подругу в своей студии после того дня, когда она пряталась здесь, а затем — отсиживалась дома, выбираясь только на съемки, не рискуя появляться в агентстве.       — Замечательно. — Онва плюхнулась на диван, раскинув руки и расставив ноги, теперь даже видом напоминая звезду, морскую. — А ты?       Омега решил действовать решительнее и опустился на диван рядом с подругой, которая тут же приняла более компактную позу, развернувшись к нему. Две косы, белый кроп-топ и широкие черные, претендующие на классику брюки, туго обхватывающие ее талию. Такая красивая… Юнги смотрел на ее губы.       — Мин, что такое? У меня что-то между зубов застряло? — Она потянулась за телефоном, но Юнги перехватил ее руку, сжав в своей. — Что случилось?       Альфа смотрела на него с сомнением, в любой момент готовая начать беспокоиться. Ничего. Блядское ничего. Он любил её в этот момент и совершенно не хотел. Ничего выходящего за рамки дружеского или братско-сестринского.       — У тебя сегодня будут танцы? — Он отпустил Онву, которая продолжала сверлить его задумчивым взглядом, что-то подозревая.       — Я сегодня знакомлюсь, наконец, с танцорами. С танцами. Шону уже подготовил развлекательную программу — погоняем их по моим самым сложным номерам, чтобы оценить потенциал для моей новой программы. Ну, Шону будет оценивать, а я, вместе со всеми, греметь костями. — Онва потянулась. — Заставила себя ненадолго отвыкнуть от этого после тура, но ноги и руки должны вспомнить.       — Я могу поприсутствовать? Посижу в уголке.       — Зачем? — Онва начала что-то подозревать усиленнее.       — Хочу немного вдохновения. Я в процессе твоего альбома, и мне нужны яркие впечатления. Плюс, хочу посмотреть, на что способен мой друг Чонгук, которому я уже за тебя отомстил. — Юнги сцепил перед собой руки, думая о том, что у него будет еще шанс захотеть на записи музыки. А что, если он попросит девочек для него сплясать? Прикинется фикусом, который никогда не видел, как люди танцуют. Они его боятся и уважают — должны согласиться, до того, как он начнет им угрожать. А ведь он может…       — Его зовут Чонгук? — Онва с любопытством посмотрела на Юнги, затем нахмурившись. — Я узнаю, что с тобой. И расскажу Джину.       — В смысле? — Юнги перевел на Онву шокированный готовящимся предательством взгляд.       — В прямом. Он твой лечащий врач. Знаешь, что такое Джин — лечащий врач? На время приема мы с ним всегда зарываем топор войны, и я становлюсь самой послушной в мире младшей сестрой. Потому что мой брат очень ответственен, и если он говорит, что я должна рассказать всё — я рассказываю всё. Если дает указания — я всё выполняю. Если у меня появляются вопросы относительно моего самочувствия — я их тут же задаю. А он отвечает. Терпеливо. Поэтому если тебя что-то волнует, ты можешь не стесняться — он объяснит всё, как надо, и ты волноваться не будешь. Вот так. — Онва задрала подбородок, затем поднявшись. — Подумай об этом, а я тебе напишу, когда мы соберемся в репетиционной.       — Буду ждать с нетерпением.       Джин, скажи, а это нормально, что после таблетки и поцелуя, мне захотелось забраться к тебе на колени, а потом сыграть на пианино, пока ты будешь мне слюнявить шею? Он скорее застрелится, чем спросит такое вслух. Или спросит, а потом застрелит Джина, который даже не успеет ответить. Негуманно и неэффективно. Он так делать не будет.

* * *

      Никакого эффекта. Юнги вспомнил о том, что он что-то принял уже после того, как закончил запись, потом выпил кофе, потом зашел к главному музыкальному продюсеру, потом пообщался по телефону с исполнительным… Он ничего не хотел и даже не потел как в прошлый раз. И что-то ему подсказывало, что танцы его тоже нисколько не возбудят, однако он уже напряг Онву, поэтому ровно к назначенному времени явился к назначенному месту, быстро обнаружив взволнованного Чонгука. И тот тоже не вызвал в нем никакого желания.       — А ты чего здесь делаешь? — Омега напряженно хмурился, смотря на Юнги, который сложил на груди руки.       — Почувствовал, что ты волнуешься, и пришел тебя поддержать.       — Серьезно? — Чонгук округлил свои большие глаза, и у Юнги всё-таки появилось желание. Прижать его к груди, настойчиво поглаживая, убедить в том, что всё будет хорошо. Что его, такого милого и доверчивого оленя, никто не тронет.       — Онва сказала, что они с Шону, а ты уже, наверняка, с ним знаком, никого намеренно пиздить не будут, так что, можешь так не переживать. Ни пиздить, ни выгонять, ни публично унижать — ничего из того, что могло бы тебе понравится. — Юнги закатил глаза, а Чонгук улыбнулся.       — Ты всё еще злишься? Какой злопамятный! — Он забавно фыркнул, затем легко усевшись на высокий подоконник, на который Юнги забраться не рискнул.       — Я однажды научился писать, поэтому…       Юнги посмотрел в сторону коридора, заметив Онву, дефилирующую под ручку с Шону, хореографом, который работал с ней с самого дебюта и которого она, со слезами на глазах, называла своим вторым отцом. Особенно в те моменты, когда у нее что-то не получалось — чтобы вызвать жалость. Девушка Юнги только подмигнула, затем скрывшись в репетиционном помещении, галантно пропущенная вперед широкоплечим альфой.       — Мне пора? — Чонгук звучал взволнованно. — Надеюсь, она не злится на меня. Или… Наверное, не помнит.       — Помнит. Спрашивала, как тебя зовут. Возможно, чтобы сразу уволить. — Юнги сделал шаг в ту же сторону, в которую скрылись альфы, остановившись, чтобы дождаться Чонгука. — Ты идешь?       — Иду.       Омега без энтузиазма слетел с подоконника и поплелся вслед за Юнги, как будто он был сопровождением, а не наоборот. И пока Чонгук занял место среди танцоров, которые выстроились в два ряда по семь человек, Юнги направился к самой дальней стене, к самому дальнему стулу, на котором не было вещей. Отличный вид. Это должно сработать, правда, на него всё равно обращали внимание, оборачиваясь и улыбаясь, а некоторые, и в такой ответственный момент не сумев отлепиться от подружки, даже перешептывались. Юнги обворожительно улыбался, собрав несколько игривых подмигиваний, как будто он был не респектабельным композитором, а… Недоразвитым омегой, который съел возбудин, но оставался теперь абсолютно невозмутим. Блять. И он не стал развивать эту мысль, наблюдая за тем, как Чонгук протиснулся в первый ряд, весьма бесцеремонно передвинув кого-то, кто не стал оказывать сопротивления, только зарядив ему… легонько рукой по накачанной заднице. У всех танцоров были… крепкие накачанные задницы. Крепкие, накачанные задницы, Юнги. Прямо как у твоего… Сука. Юнги опустил голову. Блядский доктор! Он так и не вылезал из его головы.       — Добрый день!       Бодрый голос Онвы звонко отразился от стен, заставив всех танцоров обратить на нее внимание и восхищение, которое альфа сразу заметила, приняла на свой счет, но вместо самодовольства лишь обворожительно улыбнулась.       — Мне жаль, что мы не смогли познакомиться раньше, но у меня были причины. Тем более, я знаю, что вы не теряли время с… — Она подтянула к себе высокого мужчину, который улыбался, демонстрируя ямочки и усыпляя бдительность. — Шону. Мы здесь не выкаем, но этот человек — единственный авторитет в этом зале. — Онва начала говорить серьезно, и все сразу потеряли улыбки, став как по команде сосредоточенными. — Вы уже знакомы, уже успели поработать, но я сделаю особый акцент — всё внимание на него. Если он сказал — вы делаете. Я... — Онва сделала особое ударение, теперь медленно и убедительно переводя свой взгляд с одного танцора на другого, начав со второго рядом, заметив, что некоторые даже сдвинулись из-за спин товарищей, чтобы лучше видеть. И слышать. — Тоже беспрекословно выполняю все его указания. И получаю как все. Он кажется безобидным и даже очаровательным… — Онва повернулась к мужчине, который смотрел на нее, изображая удивление. — Но можете мне поверить — когда он сердится, его боюсь даже я. — Онва взяла Шону за руку, вглядываясь в его глаза, затем широко улыбнувшись и сделав шаг к танцорам, теперь решив рассмотреть первый ряд.       И ее взгляд сразу зацепился за того самого, который однажды без раздумий опустился перед ней, чтобы завязать шнурки. Кокос, тропический, в сочетании с тем самым тропическим цветком, из которых на островах делают цветочные ожерелья. Кажется, в его запахе даже можно было уловить морские брызги, которые освежали невозможно вкусную сладость. Кокосовая вода. Онва слишком задержалась, но никто не пытался ее прервать, пока Чонгук смотрел на нее широко раскрытыми глазами, теперь похожий на олененка. Альфа улыбнулась, выдохнула и продолжила.       — Через две недели у меня запланировано выступление на Musicbox, и мне нужно три человека, два парня и одна девушка, для того, чтобы исполнить один всем изестный номер. — Онва оглянулась на Шону. — Ту же хореографию, но чуть модернизированную. — Альфа улыбнулась, пока Шону взялся за пульт от музыкального проигрывателя. — Я знаю, вы репетировали, чтобы произвести на меня впечатление, но давайте просто потанцуем. Так, как будто Шону не видит. — Она подмигнула, и зал озарился улыбками, а затем заиграла музыка. — Кстати, автор этого хита стыдливо прячется вон у той стеночки. Мой композитор и лучший друг.       Все как по команде обернулись на Юнги, кроме Чонгука, который не мог отвести глаза от альфы. Она стояла достаточно близко для того, чтобы он смог прочувствовать ее запах. Чтобы он мог его разобрать, с удовольствием и разобрав на волнующие оттенки. Цветочно-сладкий, но при этом чувственный, мягко приглушенный теплым деревом, как будто бутоны пиона обвивали нагретую на солнце деревянную беседку. Немного смолы... Запах завораживал своей цветочной яркостью, но при этом успокаивал гармонично вплетенными в не до конца раскрывшиеся бутоны пиона древесными нотами. Роскошный запах... Пробирающий до костей.       — У тебя больше нет друга! — Юнги сказал это достаточно громко, обнаружив на себе сразу всё внимание, которое вообще можно было найти в этом помещении.       — Так, скоро начнется куплет. — Онва сосредоточенно хлопнула в ладоши, и все вновь повернулись к ней, пока она развернулась лицом к огромному, занимающему всю стену зеркалу. — На счет три. Раз, два, три!       Начался хорошо знакомый Юнги куплет, и он сразу начал удивляться тому, как вообще люди могли такое запомнить, а потом так слаженно повторять. Наверное, это был особый вид интеллекта, который ему был недоступен, потому что весь божественный замысел ушел на его любовь к музыке. Но танцы его завораживали. Как вообще человек может двигаться то резко и дерзко, отбивая, высекая, оттачивая каждое новое движение, затем переходить на что-то плавное и гибкое… Юнги попытался отключить мозги, чтобы захотеть… Захотеть хоть чего-нибудь… Но вместо этого он только удивился, когда музыка резко прервалась. И несколько танцоров тут же остановились. Потом еще несколько, пока, наконец, не осталось шесть человек, в том числе, Чонгук. И Юнги заметил довольную улыбку Онвы, которая, решив не дожидаться окончания связки, отвернулась от зеркала.       — Кто-то забыл, как считать. — Она покачала головой. — Я могу по опыту сказать, что проблемы со звуком во время живых выступлений — это вещь намного более частая, чем вам кажется. Мне на этот случай нужно уметь и петь, и танцевать без музыки, а вам — только танцевать, с чем большинство не справилось. Счет. Четкий. Про себя. Когда вы на сцене за моей спиной — это не возможность отдаться музыке и кайфануть. Это обязанность, которую вы обязаны выполнить блестяще. Кайфануть — это только после окончания репетиции, чисто чтобы потянуться и расслабиться. — Альфа улыбнулась, заметив, как напряглись находящиеся перед ней лица, особенно те, которые не смогли сориентироваться после отключения музыкального ритма, слишком рано расслабившись. — Давайте еще раз.       Вновь заиграл тот же трек, а у Юнги завибрировал телефон, который он поторопился достать из кармана, увидев номер клиники. Какого…       — Алло? — Он согнулся в три погибели, говоря теперь то ли в телефон, то ли в колено, отчаянно пытаясь не мешать остальным. — Я не могу сейчас говорить.       — Господин Мин, это из приемной доктора Кима. И вам нужно только послушать. — Это был голос Лиан. — Доктор хочет вас видеть сегодня, в 18.00, чтобы провести ультразвуковое обследование. Точнее, его будет проводить доктор Пак, а доктор Ким затем только проанализирует полученный результат и проведет для вас обычный прием.       — Я не могу. — Пиздец. Доктор как будто всё о нем знал! Всё, абсолютно! А вдруг он установил в его квартире камеры, пока Юнги тогда, в тот самый первый раз был в отключке, и теперь следил за ним? Нет. Он не пойдет к нему добровольно. Исключено. А если это ебаное лекарство вдруг начнет действовать? — Сегодня я занят.       Пауза.       — Хорошо, я передам доктору Киму. Всего хорошего, господин Мин, и прошу прощения за беспокойство.       — Хорошего дня. — И Юнги повесил трубку.       Ни за что. Он притворится мертвым или мертвым станет, но к доктору сегодня не пойдет. Завтра. Потому что эта ебаная таблетка вполне может его подвести прямо перед самодовольным и всезнающим лицом доктора Кима, как в фильмах и по ебучему закону подлости. А что-то подсказывало Юнги, рациональное, что, возможно, реакция от таблеток была только на доктора Кима. Который… И без таблеток его привлекал, но не так явно и болезненно для самолюбия, которое требовало нежничать. Именно требовало, пока омега не мог сопротивляться. Ему пришло уведомление.       Мне позвонить Онве?       Гондон. Конечно, позвони Онве, которая сразу скажет тебе, что с Юнги что-то не так, потому что он вел себя странно. Нет уж. Блять, ну почему всё так сложно! Хотя… Таблетки стимулируют желание, а не возбуждение. У Юнги вряд ли встанет, если он член не будет трогать (доктор Пак не в счет, хотя, в голове всё же зажглась надежда, что омега захочет его, а не доктора Кима)… Возможно, ему удастся это скрыть. Если он не будет на доктора смотреть. Правда, вдруг это сработает?       Не надо. Я буду. В 18.00.       Хороший мальчик. Я не буду тебя смущать — только ждать вместе с Паком в своем кабинете после окончания приема.       А вот это уже была хорошая новость, несмотря на весь пиздец ситуации. В компрометирующей позе без доктора Кима будет комфортнее и приятнее, это факт. Возможно, всё пройдет лучше, чем он себе успел нарисовать, а рисовал он так сосредоточенно, что пропустил момент, когда Онва ушла, и танцоры продолжили уже без нее. Он может дождаться Чонгука. А еще вспомнить о том, что у него тоже была работа.       — Пообедаем? — Чонгук уселся рядом с ним на пол, в ногах, положив руки Юнги на колени, мечтательно улыбаясь. Наверняка, весь в мыслях об обеде.       — Ты закончил на сегодня? — Юнги поднялся, и Чонгук поднялся следом, очень ловко перенеся вес на пятки и оттолкнувшись от паркета.       — Да. Но у меня запись массовки через полтора часа, так что… — Он насупился, быстро переведя взгляд на часы, которые висели на противоположной от него стене. — У меня десять минут.       — Мне подходит. Что за массовка? — Юнги направился к выходу, кивнув обратившему на него внимание Шону, который разговаривал с парой танцоров, пока остальные рассредоточились по залу — к стенам, где на скамейках оставили вещи.       — Музыкальный клип.       Юнги даже остановился, смотря на Чонгука с подозрением.       — Друг ставит. — Омега снисходительно улыбнулся. — Обещал мне одну секунду экранного времени, а я ему — помочь с танцем. Когда нужно не только умение, но и настроение. Но вообще, я работаю в танцевальной студии, пока не работаю здесь — у меня три полуторачасовых мастер-класса в неделю.       — Вся жизнь в танце. — Юнги улыбнулся.       — Юнги. — Чонгук встал перед омегой, когда они дошли до лифта.       — Что? — Юнги готов был слушать и отвечать, немало успокоенный тем, что на УЗИ не будет доктора Кима, который затем с ним просто поговорит.       — А… — Чонгук открыл рот, затем закрыв. — Нет, ничего. Я думаю, что если бы… Ну… Ерунда.       Он тряхнул головой, затем быстро перевязав хвост на затылке.       — Раз ерунда, сделай лицо попроще. — Юнги закатил глаза, первым войдя в лифт.       — Я просто… Познакомился со звездой, которая…       В голосе почему-то не было никакого воодушевления по этому поводу, зато слышалась мысль, которую Чонгук явно не хотел заканчивать, и Юнги удивился.       — Ну да ладно. — А вот Чонгук поспешил улыбнуться. — Хочу суп!       И Юнги успокоился. Если кролик до сих пор хотел погрызть морковку, значит, его грустно опущенные ушки снова скоро встанут торчком. А однажды, торчком встанет и член Юнги, а потом кончит и упадет, и тогда всё уже не будет как прежде. Наверное, нужно думать об этом на приеме у доктора Кима. О том, чтобы кончить. Доктору Киму в ладошку, сука! Юнги зажмурил глаза, пытаясь матерно очистить свое воображение и сознание и… Ему повезло, что его член мог встать только при участии рук, потому что иначе ему бы точно пришлось сгореть от стыда.

* * *

      — Господин Мин, вы отлично выглядите! — Доктор Пак, которого Юнги встретил у регистрационной стойки, широко и добродушно улыбнулся, пока омеге оставалось только смутиться. — А как чувствуете себя?       — Отлично. — Юнги улыбнулся, в очередной раз до краев пропитавшись симпатией к доброму доктору.       — Доктор Ким знает свое дело. — Доктор Пак взял Юнги под локоть, направив к своему кабинету. — Сегодня будет та же поза, но в этот раз, я надеюсь, вы будете готовы.       — Да. — Юнги, войдя в кабинет, сразу направился за ширму. — Возможно, даже получу удовольствие.       Юнги расслышал зычный смех доктора, а сам в отчаянии закусил губу, медленно и надрывно выдохнув. Пиздец. Он почувствовал, как покрылся испариной лоб, который он вытер, не успев до конца снять спущенные до колен брюки. Доктор Ким. Одно упоминание и знание о том, что они обязательно скоро встретятся, и Юнги уже испытывал огромный спектр эмоций. И тахикардию. Правда, сердце постепенно начало успокаиваться, вместе с тем, как омега попытался стереть из мыслей образ доктора-альфы. Почему-то теперь тот факт, что Джин был альфой, выходил на первый план, локомотивом таща за собой непонятные фантазии.       — На кушетку. Да, вот так. — Доктор Пак внимательно следил за Юнги, который уже знал, что нужно делать.       — Член не будете смотреть? — Наверное, в голосе слышалась надежда или отчаяние, потому что доктор улыбнулся, взяв в руки уже знакомый Юнги прибор и гель.       — Он у вас красивый, конечно, но не в этот раз. Расслабьтесь, господин Мин.       Юнги расслабился, при этом шумно выдохнув и прикрыв глаза, ощущая влажное и приятно охлаждающее кожу давление металлической насадки, которая месила его яйца, то и дело подбираясь очень близко к анусу. Чаще и надольше чем в прошлый раз.       — Интересно.       В голосе доктора слышалась задумчивость, и он, прижимая насадку к Юнги, второй рукой застучал по клавиатуре.       — Что? — Омега уже успел напугаться, пока насадка вновь пришла в движение, после того как доктор пару раз чем-то громко щелкнул.       — Ничего страшного. Всё в пределах нормы. — Доктор звучал задумчиво, и с яиц насадка опять скользнула к тому самому месту, которому угрожал доктор Ким. Юнги зажмурился, пытаясь не понять и не осознать вдруг появившуюся у него мысль. Нет уж. И мысль на самом деле не стала напрашиваться, выветрившись так же внезапно, как появилась. — Скажите, у вас есть партнер?       — Н…нет. — Омега непонятно почему разучился вмиг говорит членораздельно. — А что?       — Ничего. — Доктор Пак внимательно следил за экраном.       — В смысле, ничего, если вы задаете наводящие вопросы и не говорите, почему? Я имею право знать. — Юнги нахмурился, пока доктор Пак перевел на него сосредоточенный взгляд.       Всматривался в его лицо, а затем мягко улыбнулся.       — Я заметил положительную динамику в вашем состоянии. Не слишком уверенную, но на фоне отсутствия в принципе каких-либо признаков функционирования естественной эндокринной системы, это ощутимый прогресс. Но об этом вы поговорите с доктором Кимом. — Доктор Пак вновь углубился в изучение большого экрана. — Мне нужно посмотреть его назначения.       Оставшееся время осмотра прошло в сосредоточенном сопении и молчании, и уже спустя несколько минут, Юнги вытирался и одевался, чтобы затем, вместе с доктором Паком, который в собственном кабинете распечатал всё необходимое, подняться в кабинет Джина. Тот, в котором он был начальник, что могло значить только то, что он на сегодня перестал быть просто врачом, оставшись врачом главным.       — Добрый вечер, доктор Пак. — Лиан подняла голову, которая до этого была опущена над бумагами, и обворожительно улыбнулась, с теплом и обожанием смотря на пожилого мужчину, который не мог не вызывать такие эмоции.       — Добрый, милая. — Доктор ответил теплой улыбкой, затем показав на кабинет. — Он…       — Ждет. Хотите кофе? Могу организовать вам что-то прохладительное. — Личная помощница встала, теперь проявляя не только симпатию, но и уважение.       — Не заботься — я ненадолго. — Доктор Пак махнул рукой, затем взяв Юнги за локоть и подтолкнув его к кабинету.       Он не хотел смотреть на стол, за которым сидел Джин. Омега опустил глаза в пол, прокравшись к дивану, заметив только, что доктор Пак был смелее и уже сел в кресло для посетителей.       — Джинни, дай мне, пожалуйста, посмотреть назначения, которые ты сделал для господина Мина. — Мужчина заговорщицки улыбался. — А я тебе дам посмотреть результаты его ультразвука…       — Там что-то стоящее? — Кажется, Джин улыбнулся, и омега поднял глаза, с облегчением заметив, что альфа не смотрел на него. Его обычно аккуратно зачесанные назад волосы теперь мягко обрамляли осунувшееся и заострившееся от слишком насыщенного рабочего дня лицо. Щеки чуть сдулись, скулы еще немного приподнялись, как будто он сегодня много сердился… Юнги опустил глаза. Ему пиздец. Это пока было неочевидно, но он знал это.       — Размеры гонад увеличились. Ровно на девять и восемьдесят три процента. Доведем хотя бы до пятидесяти, и всё — наш мальчик станет ароматным омегой. — Доктор Пак откинулся в кресле, сцепив на животе руки и победно улыбаясь, затем взял протянутое ему озадаченным Джином назначение, которое тут же пробежал глазами. — Эростом? Хм… — Доктор Пак поднял на доктора Кима, сосредоточенно изучающего снимки и заключение, наполненный сомнением взгляд. — Насколько я знаю, это психотропный препарат, а не гонадотропный.       — Всё верно. — Джин кивнул. — Если не превысить дозу.       Юнги пониже опустил голову, на самом деле мечтая теперь спрятаться. Провалиться сквозь землю. Исчезнуть. А он мог встать и уйти?..       — Активность надпочечников повышена в пределах допустимых норм. А семенники как и до этого, без признаков активной фазы сперматогенеза. — Доктор Ким отложил отпечатанные страницы, пока доктор Пак поднялся. — Спасибо.       — Обращайтесь, господин Ким. — Мужчина улыбнулся, Джин с явным теплом улыбнулся в ответ, пока Юнги отчаянно хотел, чтобы добрый доктор не оставлял его наедине со… злым. Злым и всё равно пиздец каким красивым. Всё из-за губ. Мягкие, сочные губы, даже когда доктор злился, придавали ему сексуальность. И его агрессии, которая не могла не привлекать, выразительно отпечатываясь в красивых глазах, на красивых… Юнги закрыл глаза, задержав дыхание, чтобы утихомирить сердце. — Я пойду. Хорошего вечера.       Юнги не помнил, ответил ли что-то и услышал ли что-то, кроме того, что закрылась дверь. Потом в кабинет вошла Лиан, оставив что-то на столе Джина, скорее всего, судя по звуку, чашки. С кофе? Она надеялась, что Юнги подойдет к альфе так близко? Пфффффф. Но потом она ушла, аккуратно закрыв за собой дверь. Вот и всё.       — Присаживайся. — Джин вытянул руку, чтобы Юнги точно смог понять, куда он предложил ему присесть. Потому что Юнги подумал о коленях. Жаль, что здесь нет пианино, а омега чувствовал, что, возможно, ему больше не представится возможность сыграть. Доктор выглядел спокойно, но это было затишье перед бурей. — Что ты хочешь мне сказать?       — Этот вопрос всегда ставит в тупик. — Юнги опустил глаза, вцепившись ими в чашку, которую сжимал в руках. Сделал глоток, потом еще один, и еще. — Ничего.       Нужно сначала понять наверняка, как был настроен доктор.       — Посмотри на меня. — Звучал спокойно, и Юнги представил себе, как выглядел. Так, что ему захочется. При виде доктора даже таблетки вдруг вспоминали, что они, оказывается, действенные. — Мне в глаза.       — Не хочу. Я устал сегодня. — Наглость — второе счастье, и шанс на спасение. — Глаза устали. У меня астигматизм, и когда я долго смотрю куда-то пристально, например, в компьютер или телефон, у меня всё болит.       — Ты больше не нуждаешься в моих услугах. Осмотр у доктора Пака показал, что у тебя увеличились твои гонады, что говорит о том, что они скоро начнут функционировать. Это чудесное исцеление, и я уверен, что твой чудесный организм продолжит исцеляться самостоятельно. — Джин говорил очень спокойно. — Я попрошу тебя вернуть тот препарат, что ты от меня получил, и пожелаю тебе счастья в личной жизни.       Юнги не мог понять, насколько серьезно говорил доктор, поэтому всё же поднял глаза. Зря. Он не успел их опустить, прежде чем доктор, чуть приподнявшись, резко протянул руку, схватив его за подбородок, который сжал.       — Смотри на меня.       Юнги вздохнул, поднял руку, надеясь, убрать пальцы Джина, но вместо это лишь обхватил его запястье, пальцами забравшись под рукав. Он был таким приятным. Горячим. Наверное, он теперь злился… Губы стали еще мягче… Омега не успел додумать эту мысль, почувствовал, как пальцы на подбородке грубо дернулись, тряхнув его голову. А Юнги захотелось сказать Еще.       — Чудеса исцеления? — Джин говорил сквозь зубы.       — Да. — Юнги невинно улыбнулся. — Ты же сам всё знаешь, к чему эти воспитательные меры? Это работает с двенадцатилетними, а мне скоро тридцать. Понимаю, ума у меня ненамного больше, но тем не менее…       Джин тут же отпустил его, с применением силы, дернув голову, которой Юнги всё же не дернул, уставившись на альфу. В нем был целый ураган эмоций, но весь он закручивался в желание. Всё в докторе казалось приковывающим внимание, волнующим, завораживающим. Юнги не знал, чего именно хотел, но хотел всего.       — Пошел вон. — Альфа процедил это сквозь зубы, тут же чуть нервно схватившись за какую-то папку. — Я сказал, пошел вон. Ты больше здесь не появишься. Можешь делать всё, что хочешь.       Залезть к тебе на колени.       — Это второй раз, когда ты проявляешь самоуправство, но в отличие от спортзала, жрать такие таблетки без моего ведома — это нихуя не шутки, Мин Юнги. И тебе стоит подлатать свою протекающую интеллектуальную сферу, прежде чем браться за половую, если ты этого не понимаешь.       Юнги хотелось его съесть, настолько… аппетитно он теперь выглядел. Вкусно. Злился, отчитывал его, но даже если теперь он решит вцепиться Юнги в шею и его задушить от переизбытка отрицательных чувств, Юнги не будет против. Ведь Джин был альфой. Идеально привлекательным и безудержно сексуальным.       — Я взял всего одну. Почитал в интернете, что это будет безопасно. — Юнги прикрыл глаза, чтобы не смотреть. У него было ощущение, что в животе кто-то разлил очень теплый кофе. Это было так приятно…       — Ты не сдохнешь, это правда. И вообще, знаешь… — Джин задумался. — Можешь не возвращать таблетки — можешь сожрать их все разом. Чисто теоретически, это может подействовать, и если после двух у тебя в твоей естественной физиологии начались какие-то шевеления… Кто знает, возможно, после четырех таблеток зашевелится член, который, к слову, пока не собирается проявлять активность. Возможно, сцедит тебе немного разбавленной спермы, когда ты будешь ссать, но не больше.       Доктор Ким поднялся, пока Юнги следил за ним взглядом, восприняв лишь половину того, что он сказал, всё это время смотря на его сочные пухлые губы.       — Тебе что-то непонятно? Я сказал, что ты можешь идти. Лечение окончено, и теперь я не собираюсь тебе угрожать и как-то тебя уговаривать — конец. Если ты такой умный, если у тебя есть интернет, и ты способен сам назначать себе лекарства — я очень рад. Возможно, у тебя самого получится лучше, чем у меня. Вставай.       Альфа остановился у его кресла, засунув руки в карманы брюк, распахнув халат. И омега поднял на него блестящие глаза, очень медленно, но очень отрицательно качая головой. Это уже было слишком.       — Юнги. Ты хочешь, чтобы я применил силу? Можешь не прикидываться долбоебом, потому что…       — Я долбоеб по жизни, и мне не нужно прикидываться. — Юнги улыбнулся, поднявшись, не дав доктору отступить. — Почему ты такой жестокий? Потому что альфа? Ты правда хочешь, чтобы я ушел и не вернулся? Серьезно? — Омега поджал губы, невольно, на самом деле не собираясь разыгрывать из себя обиженного ребенка, но всё происходило само. — Скажи, что не хочешь меня видеть, и я уйду. Раз и навсегда.       Джин приблизился к его лицу, смотря в глаза омеги угрожающе прямо, пронзающее, поражающе, разрывающе на куски все то, что могло ещё сопротивляться его достойной альфа-самца сексуальности. Юнги сглотнул. Если бы он слышал свои мысли со стороны, озвученные его голосом, он бы обязательно покраснел.       — Я. Не хочу. Тебя. Видеть. — Альфа выделил каждое слово, а Юнги только улыбнулся.       Он знал, что доктор не применит к нему силу. Был уверен. Чувствовал себя в безопасности, и вместо того, чтобы уйти, решил исполнить свое первое желание — запустил руки под халат доктора, обняв его за талию и прижавшись щекой к его груди. Омега пытался расслышать, стало ли биться сердце Джина чаще, потому что его собственное уже готово было сбежать через рот или пятки.       — Ты постоянно забываешься, Юнги. Это начинает раздражать.       А Юнги почувствовал в волосах пальцы, которые сжались, сжались сильно, опасно натянув корни, вместе с кожей, побуждая Юнги запрокинуть голову. Это могло быть больно, если бы омега не был уверен в том, что Джин не будет с ним жестоким и не причинит ему ту боль, что оставит след. Необъяснимо, но очевидно. Возможно, он пострадает от своей самоуверенности, но теперь, ощущая на себе силу, которая проявлялась в удерживающих его руках и взгляде, он… хотел. Желал. Готов был потерпеть. Смотрел как на кумира, идола, совершенство. Омега сильнее вжал пальцы в талию Джина, вдавившись в сильные, но скрытые рубашкой мышцы, а затем его ладони скользнули вверх по спине, остановившись у лопаток.       Альфа держал его. Держал также болезненно и уверенно, и на контрасте с этим осторожные движения омеги… Юнги вытянул шею, пытаясь до чего-то дотянуться. Пытался так отчаянно, что сердце Джина дрогнуло. Дрогнуло до этого, но он не мог себе позволить так просто уступить. Хотя хотелось. Но теперь он прижался губами к щеке омеги.       — Поедешь домой и подумаешь над своим поведением. Мне придется попросить Онву, чтобы она следила за тобой, раз у тебя мозгов не хватает на то, чтобы просто выполнять мои рекомендации.       Альфа разжал свои пальцы, и Юнги захотел их вернуть обратно. Джин попытался отстраниться, но омега его удержал. У него не было выбора. Что-то ему подсказывало, что в этом случае, он либо получит то, что хочет, либо умрет.       — Нет, Юнги. — Голос доктора угрожал его же непререкаемым авторитетом. — Я понимаю, чего ты хочешь, но так как не я назначил тебе прием таблетки, я не несу ответственность за последствия. Справляйся сам. Как хочешь, где хочешь и с кем хочешь. Я выведу тебя отсюда.       Омега не успел сориентироваться, прежде чем Джин взял его руки, которые все это время его старательно сжимали, обхватил и, со знанием дела надавив на суставы, разжал пальцы, не слишком бережно их убрав с себя. Сжал сильнее запястья, которые перевел в одну руку, буквально потащив Юнги к двери. Он был раздражен, может быть, даже зол, и поэтому у омеги не было шансов. Джин открыл дверь, затем подтянув к себе Юнги, чтобы, наконец, того выдворить, но Юнги был не так прост. В нем были обостренные препаратом желания, которые не могли не исполниться. Омега ловко ногой закрыл дверь, к которой затем, неожиданно сильно дернув Джина, прижался спиной.       — Я не выйду отсюда. — Он запыхался, но было непонятно, от чего — от усилия или от того, как нагрелись в нем мысли. Это было не возбуждение — член молчал. Голова была горячей. Он хотел, понимал, почему хотел, но это ничего не меняло.       — Ты хочешь, чтобы я тебя ударил? — Джин, возможно, собирался ударить дверь, но вместо этого просто с силой припечатал к ней ладонь, которая затем оказалась на затылке Юнги. Сдавил, затем переместив пальцы ближе к горлу. Настаивал. Аргументировал болью, которая до сих пор не научилась угрожать.       — Я хочу… — Омега не мог себя контролировать — он только улыбался, продолжая тянуться к губам альфы. Всё, чего он сейчас хотел. Губы. — Пожалуйста. Доктор. Ким.       — Нет, Юнги. — Альфа улыбнулся, потому что он мог себя контролировать. Разумеется, это волновало, и омега на самом деле теперь выглядел так, что ему сложно было отказать хоть в чем-то, особенно в том, чего даже Джин успел захотеть, но… Он не мог уступить.       И вместо этого сделал шаг назад, отпустив Юнги. Но Юнги его не отпустил.       — Сам возьму.       Его руки сжались на бедрах доктора, и омега поднялся на носочки, дотянувшись до губ, затем быстро обняв альфу за шею. Схватил, словно пытаясь удерживать в заложниках, чтобы поцеловать. Такие мягкие и вкусные губы, что достаточно было всего лишь касания, тем более, Юнги понимал, что такое самоуправство Джин не простит. И сразу ощутил это, когда его руки вновь схватили его запястья. Омега пытался добраться до языка, попробовать на вкус, не сумев утолить свою вдруг открывшуюся жажду одними губами, но доктор сжал зубы, загубив на корню всю его чувственную инициативу. Захотелось заплакать. Юнги вдруг совершенно отчаялся, ощутив упадок сил. Готов был упасть на колени, ударившись лбом о паркет. Это было странно… Как и то, что альфа завел его руки себе за спину, там их оставив, пока сам обхватил лицо Юнги горячими руками, легко оказавшись в его рту, ловко и очень горячо проскользнув между бессильно открытых губ.       Юнги тут же начал задыхаться, вдруг поняв, что все его желания теперь исполнялись. Или же альфа просто пытался его задушить поцелуем, не думая о нежности и деликатности. Хотел — получай, и его язык как будто пытался выдрать с корнем язык Юнги, настолько ожесточенной и агрессивной была эта ласка. Всё равно ласка, и Юнги готов был закатить глаза от удовольствия, обмякнув, но затем торопливо привстав, прижимая к себе Джина, запрокидывая, насколько это возможно, голову. Хотелось еще немного. Юнги не мог понять, чего, но было мало. А альфа стал нежнее, и его руки оказались на шее омеги, пробравшись под воротник его футболки. Снять бы ее… И с Джина. Омега попытался ухватиться за рубашку и как-то ее выдернуть, но альфа остановил его, вдруг сомкнув на его нижней губе зубы. Юнги что-то простонал. Не от боли — они прервались.       — Хватит. — Джин смотрел в осоловевшие как будто от виски глаза омеги. — Видишь, твой организм дает неадекватную реакцию, потому что в соответствии с твоими физиологическими параметрами и с учетом того, что ты омега без запаха, тебе можно принимать одну таблетку раз в тридцать два часа, не чаще. — Джин говорил тихо и в его голосе теперь не слышалось злости. — А что натворил ты?       — Прости. — И Юнги буквально присосался к шее альфы, отчаявшись дождаться, когда ему вновь дадут губы. Он хотел всего доктора, но теперь прижимался раскрытыми, влажными от языка губами к горячей коже. Он не чувствовал запах, но чувствовал вкус.       — Юнги. — Руки альфы упирались омеге в плечи, но он и не думал прерываться, вместо этого начав прихватывать кожу зубами. Так бережно, что не мог оставить следов. Проводил языком, прижимался губами. И упирающиеся в его плечи руки как-то незаметно оказались в его волосах, лишь кончиками пальцев сжавшись на чувствительной коже головы, не пытаясь сделать больно — направляя. Альфа держал его. Чтобы омега не мог прерваться.       Это было что-то о сокровенном и от доктора более чем неожиданное, и от этого было только тяжелее. Юнги почему-то забыл о своих желаниях и с большим усердием принялся за чужую шею. Он не чувствовал запах, но вкус мягкой, разгоряченной неловкими, но жадными ласками кожи, принадлежащей обычно жесткому и холодному доктору, дурманил достаточно, чтобы Юнги не заметил, что Джин чуть сменил положение, побудив омегу немного расставить ноги, вставив между ними колено. В другое время, это было бы отличной возможностью для омеги дополнительно себя возбудить, чуть приподнявшись и, прижавшись и пару раз поведя бедрами, простимулировать член, который бы весьма чувствительно в таком положении соприкасался с чужим бедром. Но Юнги был мягким. Во всех смыслах.       — Остановись.       Голос, несмотря на то, что задыхался отрывистыми выдохами, из-за до сих пор хозяйничающих на его коже губ омеги, звучал твердо, и Юнги оторвался, подняв растерянные блестящие глаза.       — Достаточно. Дальше будет хуже. — Джин попытался отстраниться, и когда Юнги удержал его, применил силу, схватив за руки. — Я понимаю, что для тебя это забава, но поверь, когда нервная система захочет кончить, а половая система, не успевшая к этому подготовиться, откажется, тебе будет не до шуток. В том числе поэтому тебе нельзя повышать дозировку. Категорически.       — Ну, пожалуйста. Еще немного. — Юнги не обращал внимания на то, что доктор говорил и как сильно сжимал его руки.       — Ты слишком увлекся. — Джин мягче перехватил запястья Юнги. — Ты не можешь пока возбудиться, в отличие от меня, а это…       — Я справлюсь с этим. Я не девственник, Джин, я представляю, что можно сделать с твоим членом, потому что у меня такой же. Немного меньше и намного слабее, но это только пока. Потому что ты очень хороший врач. — Он вдруг перешел на низкий, волнующий участившимися выдохами шепот. — И альфа.       — Не справишься. — Джин выдохнул, отпустив Юнги. — И это не обсуждается. И впредь, когда захочешь что-то взять в рот, подумай.       — Ты хочешь, чтобы я встал на колени? — Голова ему теперь подсовывала только возможности для того, чтобы как-то себя удовлетворить, отключив всё критическое. Только неправильные варианты. Юнги как будто забыл теперь, что никогда до этого не держал в руках чужой член, не говоря уже о том, чтобы положить его за щеку.       — Юнги. — Джин, аккуратно отпихнув омегу, открыл дверь, выйдя в приемную. — Ли, принеси, пожалуйста, холодной воды и попроси у девочек один пакетик эндорона.       — Хорошо. — Лиан кивнула, тут же удалившись, пока Джин развернулся к Юнги, до сих пор стоящему в кабинете. — Иди, сядь на диван. Я тебе помогу.       Юнги чувствовал себя неполноценно, потому что если бы он смог возбудиться, смог бы получить продолжение. Джин чувствовал себя ответственным и до сих пор горячие жадные губы на своей шее, на которой наверняка остались красные подпалины от удовольствия. Очевидного. Без вкуса и запаха. Омега был настолько хорош, или же природа подготовила человечеству несколько сюрпризов? Она точно приготовила сюрпризы Джину, который, изучив результаты УЗИ, еще раз убедился в том, что с помощью члена Юнги точно пока не сможет получить удовольствие. Дольше, чем нужно будет его психике и естественной эндокринной системе. Значит… Нужен будет откровенный разговор, который… Джин не мог предсказать, чем он может закончится.