Без вкуса и запаха

      — Я не надену это. — Юнги сцепил на груди руки, демонстративно отвернувшись, пока улыбка на лице Джина становилась всё шире и шире вместе с тем, как омега всё ярче и ярче демонстрировал свое негодование.       — У тебя так надулись щеки… Надо в укрытие, потому что сейчас явно рванет… — Джин в один момент перестал улыбаться, когда Юнги бросил на него полный пассивной агрессии взгляд, который при этом дополнялся его розовыми от смущения щеками. Альфа понял, что вечно можно было смотреть не на три вещи, а на четыре. — Юнги, это концепт такой. Первый — классика, потому что за твоими плечами академическое музыкальное образование. Второй — современность, в которой ты очень успешный и стремительно набирающий популярность композитор.       — А почему бы меня просто не раздеть до трусов? М? — Юнги расплел руки, уперев их в бока. — Я думал, что из вас двоих только ты будешь надо мной издеваться, но твоя сестра… — Омега снова надулся, что-то дернув из рук Джина. — Что это за хуйня? М?       — Ну… — Джин изображал очень глубокий мыслительный процесс, при этом пытаясь скрывать улыбку. — Кофта. Из кружева. В котором... моль проела дырки.       — Ой, как смешно! — Юнги заметил, что Джин лишь в последний момент успел сдержать смех. — Мне поебать на бренд и сколько это стоит — это хуйня, которую я никогда не надену на себя! И… — Юнги с подозрением прищурился, всучив Джину обратно то, что он надевать не собирался. — Что там на низ? Кожаные лосины?       — Ну… — Джин аккуратно отложил ненавистную Юнги кофту, взявшись за вешалку. — Джинсы. — Он аккуратно стянул их, затем развернув.       — Блять, она реально издевается надо мной! — Юнги закатил глаза, пока Джин вдохнул и выдохнул, вместо смеха, улыбнувшись. Немного нервно.       — Тоже в дырку. Но…       — Я что, блять, беспризорник? Такой концепт? Вот насколько мне понравился первый, настолько мне не понравился… Сука! Я не надену это. Я удавлюсь вот этими завязками… — Юнги рванул бант на своей шее. — Но не надену это. В пизду. Нет, на хуй! Мой! Который наверняка бы вывалился, надень я эти ебаные джинсы!       А Джин пока задумался, потому что ему нужно было спасать ситуацию, причем, оперативно. Причем, так, чтобы было красиво. Можно было бы одеть Юнги в то, в чем он пришел, но в этом совсем не было никакой творческой мысли, которая обязано присутствовать на фото, даже если образ до безобразия простой. Онва слишком рьяно отстаивала свое единоличное право управляться с образами омеги, и поэтому у них не было больше вариантов кроме тех, что приготовила она. Хотя... Джин начал расстегивать ремень.       — Ты решил сам их примерить? — Юнги даже возмущаться перестал, пребывая в шоке. — Я не надену, даже если…       — На.       Джин протянул ему свои брюки, быстро сняв пиджак и эффектно отбросив его на стул. В рубашке, трусах и носках… Даже в рубашке, трусах и носках он выглядел так, что Юнги поторопился опустить глаза и влезть в штанины, которые вполне ожидаемо не подходили ему по длине. Плюс к тому, были немного велики в талии, но Джин подошел к нему, затянув ремень, затем вновь сделав шаг назад.       — Я не заказывал стриптиз — остановись, блять! — Юнги возмущался, но немного заворожено, вместо раздражения испытывая смущение, помноженное на волнение.       Пока Джин расправил снятую рубашку, приглашая омегу надеть ее. В любом случае, это было лучше чем то, что приготовила Онва. Ну и… Юнги не заметил, как перестал переживать, подумав о том, что на нем теперь были вещи Джина, которые он носил, грел… Даже его врожденная брезгливость теперь покорно замолкла, позволив чему-то другому украдкой насладиться этим фактом. И, кажется, не только Юнги чем-то теперь наслаждался, потому что Джин, который держался за воротник своей, но надетой на омегу рубашки, рассеянным и немного завороженным взглядом прошелся по слишком широким для комплекции Юнги плечам. И всё равно казалось, что ему она шла намного больше. Джин начал застегивать пуговицы с середины, при этом подняв взгляд, всматриваясь в чуть растерянные глаза омеги.       — В этом удобнее? — Он сказал это тихо, но не шепотом, однако в его голосе было что-то мягкое, немного взволнованное… Юнги не мог отвести от него глаза, которые от непонятных эмоций открыл пошире. — Очень современно. И очень подчеркивает… Всё.       Джин стал заворачивать манжеты рубашки, затем небрежно заправив её в брюки, внимательно оценивая то, что получалось, добавляя штрихов в драпировке ткани. Юнги боялся шелохнуться, особенно в тот момент, когда пальцы Джина добрались до его шеи.       — Онва хотела попасть в сексуальность, но… — Он вновь взялся за воротник рубашки, чуть его сместив. — Сексуальность в том, что скрыто под одеждой, а не в том, что демонстрируется. Но твои ключицы… — Он дернул воротник чуть назад, затем потянувшись к столику, взял с него какую-то коробку. — Вот тут она попала в цель.       Джин достал оттуда лаконичную золотую цепочку, в которую каким-то неведомым образом были вплетены жемчужины. Юнги не успел возмутиться, когда пальцы альфы расположились на его затылке. Он оказался очень близко, и омега поспешил опустить голову, чтобы Джину как будто стало удобно, на самом деле отчаянно смущаясь. Непонятно почему. И опустив голову, он уперся взглядом в сильный упругий живот и… Взгляд тут же поднялся.       — Так. — Джин не сразу справился с замком. — Я отсюда выйти не смогу, но фотограф в курсе того, что от тебя требуется по задумке. Ты не будешь играть — сидеть рядом с инструментом. По настроению — рассеянность, мечтательность и естественность. — Джин улыбнулся. — Представь, что перед тобой я, и ты хочешь меня смутить в отместку за то, как смущал тебя я.       — В душе не ебу, получится у меня или нет. — Юнги сказал это вкрадчиво низким шепотом, пока Джин развернул его к зеркалу, быстро накинув на свои плечи пиджак.       Омега рассматривал себя, и теперь даже не обращал внимание на альфу, который в пиджаке, трусах и носках выглядел слишком возвышенно. Юнги выглядел возвышенно. Бежевые брюки, белая рубашка — ничего необычного, но то, как всё это на нем сидело… С чужого плеча, но при этом было ощущение свободы, которое позволило омеге выпрямиться во весь рост и чуть приподнять подбородок. Как будто он теперь сошел с обложки журнала, невозмутимо стильный и на вырост модный.       — Последний штрих.       Джин взял его за руку, и моментом позже Юнги ощутил массивный дорогой браслет часов, который сидел на его запястье чуть свободно, комфортно, не рискуя сползти.       — Тебе нравится?       Альфа смотрел на него в зеркало, пристально, не моргая, прямо в глаза, и омега не мог никак разрядить этот наполненный его силой и уверенностью момент, несмотря на то, как комично Джин выглядел. Юнги мог бы выглядеть комично тоже, но… В его рубашке и его брюках…       — Нравится. Спасибо. Я пошел.       Сбежал к стилистам, которые просто зачесали назад его волосы, забрав за уши и зафиксировав гелем, как будто Юнги попал под дождь или решил в полном образе освежиться под душем. Потом он вышел в кадр, и чтобы немного ослабить хватку на своем сознании неясных эмоций и ненужных фантазий, стал старательно исполнять указания фотографа, который оказался в восторге от его образа, вдохновившись и пытаясь вдохновить Юнги. В какой-то момент он снял обувь, забравшись на скамейку с ногами. Упирался локтем в крышку пианино, при этом повернувшись на три четверти к объективу и поднеся пальцы к губам. Как будто был очень задумчив…       — Превосходно! — Фотограф быстро отсматривал сделанные кадры на экране своей камеры, затем подняв на Юнги восхищенный взгляд. — Господин Мин, у нас есть, из чего выбрать, и я бы, честно сказать, посвятил вам целый разворот. С вами очень приятно работать.       — Взаимно. — Юнги смущенно, но при этом довольно улыбнулся, пожав протянутую ему руку. — И вам спасибо за этот приятный опыт.       Он направился за ширму.       — Раздевайся — я слишком долго чувствовал себя идиотом. — Джин снял с себя пиджак, пока Юнги сразу начал стягивать брюки. — За это ты должен мне ужин. Потому что пока я был идиотом, я проголодался.       Джин взял протянутые ему штаны, пока Юнги, оставшийся в одной рубашке, смотрел на него с сомнениями. А Джин не смотрел на него. Насмотрелся.       — Что? — Альфе пришлось поднять глаза. Откуда в нем была эта идиотская фантазия — омега в его рубашке? Причем, не а бы какая омега, а этот... Ему нужно отвлечься. — Я угощаю. И выбираю место.       — А… — Юнги решил сначала надеть свои брюки, те, в которых пришел, прежде чем снять рубашку Джина. Он успел с ней сродниться. И омега чувствовал, что рубашке альфы также понравилось висеть на его плечах. — Я…       — Второй раз я предлагать не буду, имей это в виду. — Джин требовательно вытянул руку, пока Юнги… нахмурился.       — Я вообще-то собирался согласиться. И я угощаю. — Омега раздраженно стянул с себя рубашку, взявшись сразу за свою футболку, которую пришлось поискать.       — Не дорос, малыш, угощать взрослых дядь ужинами. Тем более… — Джин неторопливо начал застегивать пуговицы. — Такое место не потянешь.       — Значит, поедем в то, которое я потяну. — Юнги аккуратно снял дорогие часы, положив их на пиджак Джина.       — Значит, поедем туда, куда я скажу. И собери всё, что ты здесь намерял — Онва сказала, что это всё теперь твоё — можешь носить.       Юнги не успел ничего ответить, потому что Джин слишком быстро удалился.       — Господин Канг, я могу получить отснятые фото? — Альфа подошел к фотографу, который уже заполнял какие-то бумаги за своим столом.       — Да, но только если подпишете бумагу о том, что не будете нигде публиковать сделанные снимки, в том числе, в социальных сетях. С этим у нас очень строго, и…       — Я все подпишу. — Джин кивнул, улыбнувшись. — Я просто... Хочу показать фото сестре — она не сможет ждать и обязательно захочет посмотреть на плоды своей творческой мысли.       — Понимаю. — Фотограф улыбнулся, затем задумавшись. — Флэшкарта или по электронной почте?       — О, лучше почтой.       — В таком случае… — Господин Канг оглянулся, затем подозвав к себе своего ассистента, что-то быстро продиктовав ему. Когда молодой человек кивнул, скрывшись в неизвестном направлении, фотограф вновь повернулся к Джину. — Пять минут, господин Ким.       — Большое спасибо.       Юнги появился раньше, прижимая к себе вешалки вместе с чехлами, в которые он смог упаковать почти в первозданном виде все, что примерял, пренебрежительно хмурясь и кривясь, когда дело дошло до драных кружев.       — Я на машине. — Он поравнялся с Джином. — Поэтому, мне нужен будет адрес, куда ехать.       — Я скину тебе адрес позже, а пока ты можешь спускаться. Мне необходимо еще кое-что уладить по части организации. Встретимся внизу.       — Как скажешь.       Юнги не стал задавать уточняющие вопросы, успев только попрощаться с вернувшимся в студию фотографом. И спустя восемь минут Джин скинул ему адрес, первым выехав с парковки.

* * *

      — Ты заблудился? Почему я так долго тебя жду?       Юнги оглядывался по сторонам, сумев пропустить половину озвученной в пассивной форме агрессии мимо ушей, поблагодарив проводившую его официантку.       — Почему ты говоришь со мной так, как будто я что-то тебе должен?       Омега сел напротив, но он смотрел на альфу не с претензией, а с недоумением — что могло измениться?..       — Голоден. — Джин отложил меню, сцепив перед собой руки и внимательно смотря на Юнги. — Я уже сделал заказ для нас обоих.       — Спасибо. — Юнги кивнул, оглядывая стол, и альфа, как будто смог прочесть его мысли, взял стоящую рядом с ним стеклянную бутылку с минеральной водой, наполнил ею стакан и протянул ему, пока омега только удивился. — Спасибо.       Поразительно, но, кажется, для Джина в этом не было никакой магии. Правда, он почему-то сосредоточенно молчал, открыв рот только для того, чтобы выразить подошедшей официанте восхищение мастерством шеф-повара, которого, как оказалось, он знал лично.       — Ну, рассказывай теперь. — Джин взялся за столовые приборы. — Можешь говорить с набитым ртом — мне всё равно.       — Что рассказывать? — Юнги чувствовал, как рот наполнялся слюной при виде поданного и уже расчлененного на порционные куски стейка. Идеальная средняя прожарка, золотистая корочка…       — Как ты дошел до того, что занялся музыкой? Я видел по тебе — это не просто профессия. И слышал — это явно талант и призвание. — Джин первым решился попробовать говядину, и по его довольному стону Юнги понял, что мясо было отменным.       — У меня скоро выйдет интервью — ты сможешь прочитать обо всем в журнале.       Омега последовал примеру альфы, который ничего на это не ответил. Точнее, он ответил — выражением лица, которое в один момент стало неприятно непроницаемым, застыв какими-то не очень воодушевляющими эмоциями на обычно красивых чертах.       — Мама приучила к музыке — она ее преподавала на дому, потому что ей нельзя было перенапрягаться и прочее, за чем очень следил отец. Но она не могла без игры, а я, постоянно слыша, как она играет, не смог без музыки. Возможно, ее талант передался мне. Она мечтала, чтобы я стал пианистом.       — Поэтому ты занимался академической игрой? — Джин смотрел в тарелку, с аппетитом кушая, но с его лица и из его голоса пропала холодность.       — Я не знал, что нужно, чтобы писать музыку и зарабатывать на этом, поэтому… Будем считать, что да.       — Теперь ты играешь маме, а не она тебе? — Альфа поднял на него взгляд, пока Юнги, который до этого смотрел на него, свой опустил. — Какая-то драма? Можешь не рассказывать.       Омега помнил, как безучастно Джин слушал его однажды, но теперь, возможно, всё могло быть по-другому.       — Она умерла, когда мне было десять. Обширный инсульт, даже в сознание не смогла прийти. Собственно, поэтому я однажды родился раньше времени — у нее всегда были проблемы с давлением. Папа не говорил, но мне кажется, что меня они решили заделать на свой страх и риск.       — Так как у твоей мамы не было естественных родов, которые при такого вида патологиях могут привести к резкому и значительному ухудшению состояния, последствий оказалось меньше, чем могло бы. Могу только гадать, но думаю, что это было что-то органическое, а не приобретенное. Возможно, врожденное, что дало о себе знать вместе с тем, как начался меняться с половым циклом гормональный фон. — Джин говорил без явного сочувствия, но в любом случае проявлял участие.       — Я не знаю. Маму никогда не обследовали серьезно, потому что наша семья не могла себе это позволить…       — И твой отец теперь винит себя за это, как и ты. — Джин вздохнул. — Зачастую дорогое обследование не приводит к выздоровлению — только подтверждает опасения. И в медицинской практике полно случаев, когда даже я со своими знаниями и возможностями оказался бы практически бесполезным. — Джин поднял на Юнги задумчивый взгляд. — Знаешь, чем я обычно руководствуюсь, когда рассуждаю о таких вещах? Кто-то называет это жутким цинизмом, а я настаиваю на практичности и гуманности такого суждения.       — Ну? — Юнги задумчиво нахмурился.       — Легкая ли была смерть. — Джин откинулся на спинку кресла. — Говорят, что выбирать смерть или смерть — это глупо и даже неважно, но я, пока проходил практику фельдшером на машине скорой помощи, видел случаи, когда тяжело больные люди умоляли убить их, а не снять очередной приступ. После такого, смерть во сне от остановки сердца или тромбоэмболии, от обширного инфаркта или инсульта, когда человек не успевает даже понять, что с ним произошло, не кажется такой страшной. При том, что она в любом случае неизбежна, потому что рождаясь, мы подписываем себе смертный приговор. — Джин пожал плечами. — Разумеется, это слабое утешение, когда ты теряешь родного человека, но… Другого всё равно быть не может.       — Ты же не утешаешь никого?       — Мы коснулись болезненной для тебя темы за едой — может пострадать пищеварение. — Джин взялся за стакан с водой, задумчиво смотря на него, затем подняв взгляд на Юнги, по которому теперь нельзя было сказать точно, что именно он испытывал. — В остальном, я просто поделился опытом.       — А у тебя есть какая-нибудь болезненная тема?       — Тебе на мое пищеварение всё равно, да? — Джин ухмыльнулся. — Отношения с отцом в период моего полового созревания. Он хотел, чтобы я продолжил его путь, как полагается старшему сыну. Занимался со мной вокалом с восьми лет, а потом поставил условие: либо я иду по его стопам, либо он лишит меня содержания. Мне было семнадцать, и я не пошел по его стопам, удачно свернув. И теперь ненавижу, когда мне ставят условия или же предъявляют претензии по поводу ожиданий, которые я изначально не обещал оправдывать.       Джин озвучил это ровно, без какого-либо эмоционального подтекста, но Юнги показалось, что он успел чем-то заслужить такую откровенность.       — А какие теперь отношения с отцом? Можешь не отвечать.       — Разрешаешь? — Джин удивленно округлил глаза, затем снисходительно улыбнувшись. — Он признал, что был не прав, когда давил. Этого было достаточно, чтобы между нами вновь наступил мир.       — А часто альфы-отцы так просто признают, что были не правы? — Юнги подозревал, что нет.       — Это лишний раз говорит в пользу того, что я очень крутой. — Джин невозмутимо пожал плечами. — И отходчивый. Но это распространяется только на родных людей. Остальным я не даю второго шанса.       — А я? — Юнги не заметил, как перестал есть, испытывая волнение.       — Ты задаешь вопросы, ответы на которые могут тебя расстроить.       — Ответь — я не расстроюсь.       — Ты слишком интересный случай в моей практике, чтобы я так просто от тебя отказался.       Вот теперь Юнги вновь принялся за свою тарелку.       — Я предупреждал, Юнги.       — Надеюсь, ты не пожалел. — Омега стал сосредоточенно жевать, смотря мимо Джина.       — Не пожалел, потому что ты превзошел мои ожидания, и теперь я уверен, что сделал правильный выбор.       — Это всё после того, как я согласился засунуть в себя вибратор, а потом твой член?       — Это проявление характера, и ты говоришь о нем в слишком пренебрежительном тоне. — Джин улыбался. — И не замечаешь, как я пытаюсь тебя утешить, хотя никогда этого не делаю.       — Так просто в этом сознаешься? — Юнги удивленно округлив глаза, всё же испытывал что-то похожее на самодовольство.       — Я легко сознаюсь в том, что на самом деле имеет место быть. Если я хочу тебя утешить — я попытаюсь и открыто об этом скажу. Если я не могу тебя утешить, сказав, что второй шанс дал потому, что ты произвел на меня впечатление — я также скажу об этом. Всё просто.       — Знаешь… — Юнги окончательно отложил приборы, ближе придвинувшись к столу. — Меня интересует один вопрос. Я могу его задать?       — Можешь задать, а я могу не ответить. — Джин тоже отставил тарелку, подозвав официантку и попросив принести десерты.       — Когда мы трахаемся, ты ведешь себя так, как ведешь, только потому, что я твой пациент, и это лечение?       Альфа смотрел на омегу задумчиво и как будто оценивающе.       — Это первый случай в моей практике, когда я лечу кого-то с помощью секса. Но я не буду заниматься сексом, если мне это неприятно, из чего можно сделать вывод, что я веду себя так, как веду, потом что мне приятно с тобой... трахаться.       — То есть, я тебе нравлюсь?       — То есть, мне приятно спать с тобой. В понятие нравится входит слишком много вводных, которые необходимо проверять опытным путем. — Джин снисходительно улыбнулся, пока Юнги не смог ничего сделать с выражением своего лица, которое скисло прямо на глазах альфы. — Знаешь, чем отличается хороший ученый от плохого?       — Заебал. — Юнги поджал губы, боясь себе признаться в причинах, по которым теперь расстроился.       — Хороший, затевая какое-то исследование, не исключает никакие возможности, даже если они противоречат целям и его ожиданиям. Я не исключаю то, что ты мне нравишься, однако, и здесь мы подходим к тому, что делает плохой ученый… — Джин сделал выразительную паузу. — Плохой ученый делает выводы до окончания исследования, если вдруг его предположение в этот момент оправдалось. Однако, к концу может появиться куча вводных, которые это смогут опровергнуть. И поэтому, нужно дождаться окончания всех экспериментов, собрать все полученные данные, исключить погрешность и только после этого делать выводы. — Джин внимательно наблюдал за Юнги, который дул щеки. — Иными словами, я не стану говорить о чувствах к тебе пока не достигну поставленной передо мной цели, а именно — функционирование твоей естественной эндокринной системы, обеспечивающей запах и всё с ним связанное. Чувства в этом случае — побочный эффект, с которым необходимо будет разбираться после завершения лечения.       — Ты мне тоже не нравишься. — Юнги фыркнул, но Джин только улыбнулся.       — Тем лучше для тебя.       — Или нравишься. — Юнги злобно улыбнулся, как будто этим собирался альфе угрожать.       — Я не могу не нравиться. Хотя… — Он вдруг задумался. — Если так подумать… Я вообще-то даже соблазнять не умею.       Это был слишком резкий переход, и Юнги не успел скрыть удивление.       — Обычно, я добиваюсь всего своим запахом и привлекательностью, и только отвечаю или не отвечаю на те ухаживания, что получаю со стороны. Сам я не умею. Возможно, потому что не приходилось. И здесь Тэхен меня превосходит, потому что он умеет соблазнять. Я сам однажды чуть не стал его жертвой. И вот опять — я его привлек не своим флиртом, а тем, что мы отчаянно собачились, а у доктора к этому страсть.       — Стоп. — Юнги как будто одумался. — У вас что-то было?       — Ты плохо меня слушаешь. — Джин забавно нахмурился, затем широко улыбнувшись, когда перед ним опустилась тарелка с каким-то тортом, явно шоколадным, и чашка капучино. — Я же сказал, что не поддался. У нас ничего не было. Но… я думал поддаться, потому что… Мне самому нравится страсть.       — Так почему не поддался? — Юнги убрал руки, и перед ним тоже появилось блюдо, на котором было… Он поднял на Джина удивленные глаза. — Ты запомнил?       Мандариновое желе с мороженым, и Юнги уже задыхался от удовольствия, чувствуя прекрасное сочетание любимого запаха с ванилью и сливками.       — Не поддался, потому что люблю страсть, которую могу контролировать. В случае, когда встречаются два альфы, контроль нужно заслужить, иногда, в кровопролитной схватке. — Джин как будто с ностальгией улыбнулся, застонав, как только кусочек торта оказался в его губах. — Божественно.       — Поэтому ты предпочитаешь омег? — Юнги тоже решил закатить глаза, прикоснувшись к своему прекрасному, ощутив на языке мандариновую сладость, подчеркнутую ванильной сливочностью пломбира, в котором чувствовалась ненавязчивая пикантность фисташек.       — Точно. — Джин самодовольно улыбнулся. — С омегами я всегда хозяин положения, но никогда не эгоист — готов исполнять чужие фантазии, если они придутся мне по вкусу.       Он выразительно посмотрел на Юнги, который медленно поднял на него глаза. Чтобы Джин смог рассмотреть, как он смущается.       — Что?       — Мне нужны твои фантазии. — Джин требовательно нахмурился. — Которые мы совсем скоро начнем воплощать. И я жду от тебя честности, потому что уже успел понять, что наши вкусы во многом сходятся и… Я испытываю очень приятное волнение на этот счет.       Альфа на самом деле выглядел теперь воодушевленным, что воодушевило Юнги.       — Ну, мне понравилась идея со связыванием. Я тебе доверяю и готов попробовать.       — Замечательно. — Джин кивнул. — В очередной раз обещаю твое доверие оправдать. Дальше.       Юнги задумался, а потом резко расправил плечи, будто на что-то решившись, и опустил голову, подняв на Джина только взгляд. Получилось наверное эффектно, потому что глаза Джина заблестели.       — Мне… очень хочется повторить что-то похожее на то... Как тогда в твоем кабинете, когда ты меня отчитывал. Но чтобы всё закончилось… ну… — Решимость иссякла.       — Сексом? Ролевая игра? — В голосе Джина слышалось волнение, и Юнги позволил себе удивиться и кивнуть. — Замечательно! Я знаю, как это организовать. И как обеспечить тебе полное погружение в образ провинившегося пациента. — Джин взял паузу, затем оценивающе сузив глаза. — Ты испытал сейчас что-то похожее на возбуждение? Я вот испытал.       Юнги только кивнул, а альфа протянул ему руку, в которую омега нерешительно вложил свою ладонь, ощутив, как сжались пальцы Джина.       — Потрясающе, господин Мин. У нас готово два сценария, и осталось определиться с тем, что мы воплотим сначала. Выбирай.       Юнги задумался, пока Джин стал поглаживать его пальцы, от чего мурашки по коже начали подниматься от ладоней к плечам, затем скатываясь к животу.       — Ролевая… игра. — Омега решительно кивнул.       — Отлично. — Джин еще раз сжал его руку, затем как будто нехотя отпустив. — Я сообщу, когда всё будет готово.       Удивительно. Вначале разговора и особенно в его продолжении Юнги хотелось с Джином подраться, а теперь… Он испытывал предвкушение, волнение и что-то теплое, что разливалось внутри… Трепет? Наверное, это можно было назвать так.       — Так, пробуй. — Джин набрал в ложку кусочек кремового десерта, поднеся его к губам Юнги, который дернулся от неожиданности. — Открывай ротик. — Омега хотел взяться за ложку, но Джин агрессивно нахмурился. — Ротик открывай, а не протягивай свои загребущие ручонки. Быстро.       — Я сам могу поесть. — Юнги надулся, но затем все же открыл рот. — Вкусно.       — Теперь твоя очередь. — И Джин нетерпеливо подался вперед. — Корми меня.       Как ему это удавалось? От расчетливого и холодного альфы до… Игривого и очаровательного альфы. Что было причиной? Какой эксперимент нужно провести, чтобы узнать это?..

* * *

      Онва сидела, чуть отодвинувшись, бездумно и рассеянно поправляя подол платья, пока Джексон, который делил с ней один стол, опирался на спинку ее стула и что-то мурлыкал, тихо подпевая тому, что происходило на сцене. А Онву это не интересовало. Не потому, что ей было неинтересно посмотреть на коллег, с многими из которых она была знакома лично — у нее было дело поважнее. И до этого дела оставалось еще уйма времени, которые она очень хотела провести… Альфа обернулась, рассматривая зрительный зал, и ее глаза не сразу нашли Чонгука, который вместе с другими танцорами, занимал первый ряд. Он тоже смотрел на сцену, а потом, явно что-то почувствовав, перевел на нее взгляд. И Онва испугалась, что запевшие внутри нее сладкоголосые райские птички заглушат раздающиеся со сцены басы. Он улыбнулся, и альфа почувствовала, что ожидание стало чуть менее мучительным.       Она открывала шоу, и поэтому получила возможность, до награждения, сменить сценический образ и немного выдохнуть после исполненного номера. И воспоминание об этом заставило ее мечтательно улыбнуться и прикрыть глаза. Онва никогда еще не была настолько довольна своим выступлением. Голос не дрожал, движения давались легко и игриво, публика была в восторге, судя по созданному шуму. А всё почему? Потому что он был рядом. Когда они танцевали в паре, она слышала его тихо шелестящий счет, а потом только чувствовала, как соприкасались их тела, вызывая электричество. Чонгук был профессиональным артистом, но в его взгляде, который изображал агрессивную страсть, вместе с движениями, были такие же сильные, но глубоко личные эмоции. Онва чувствовала. Она чувствовала его. Как камертон, который ловит каждый звук — кажется, ее тело откликалось трепетом на каждый его взгляд. Это была магия, от которой сердце замирало.       — Вы с кроликом в трендах.       Голос Джексона, который потерял интерес к происходящему на сцене, заставил альфу вздохнуть и повернуться к нему. Если бы не Джексон, ей было бы совсем грустно. Но они вместе были на всех репетициях, интервью, фотосессиях. Вместе шагали по ковровой дорожке, и он… Батарейка и антистресс. Лучше друга придумать было сложно, и Онва радовалась, что им удалось провести немного времени втроем, когда Чен привел Чонгука в лобби студии, пока они ждали своей очереди участвовать в съемках видео-влога премии. Они поладили, и это дополнительно успокаивало Онву, которая предвидела, какие эмоции мог испытать ее парень, увидев активно готовящийся к релизу клип. А теперь он точно знал, что вся эта химия — актерская игра, при том, что в жизни они были друзьями. Возможно лучшими.       — Что там? — Она наклонилась к нему, облокотившись на его колено, обтянутое черной тканью прямых узких брюк — в отличие от Онвы, ему не удалось сменить наряд после выступления, которое развернулось на сцене меньше получаса назад. Хотя он и в сценическом был красив как боженька.       — Его узнали, и вас начали шиперить. И это помимо восхищения твоим вокалом и новой постановкой номера. — Джексон листал ленту. — Куча видео, скринов… Прошло чуть больше полутора часов, а уже такой ажиотаж. — Альфа поднял блестящие глаза на подругу. — Это успех, Ким. Ты этого добивалась?       — Нет, надеялась, что меня обзовут безголосой обезьяной и посоветуют не порочить славу своего отца. — Онва как будто расстроено поджала губы, затем улыбнувшись. — Мне кажется, я запомню это шоу и всё, что с ним связано…       — Ой, всё! — Джексон закатил глаза, демонстративно отодвинувшись от девушки. — Я сгорю от зависти. Надеюсь, они начнут награждение до того… — Он обратил все внимание на сцену. — Прежде чем от меня останется кучка пепла и резинка от трусов Cаlvin Klein.       Онва тут же собралась, начав отсчитывать озвучиваемые номинации. И прежде чем порадоваться за себя, ей пришлось порадоваться за Джексона, который взял статуэтку за лучший перфоманс. Разумеется, это было заслуженно, и когда раздавались аплодисменты, Онва даже встала, сложила у губ ладони и крикнув «Джексон Ван лучший», за что тут же получила очень страстный воздушный поцелуй, который заставил зал засмеяться.       Когда пришла очередь ее номинации, Джексон уже сидел рядом, с цветами и наградой, крепко сжимая ее руку. Это был первый момент, когда ей пришлось забыть о Чонгуке, потому что волнение вытеснило всё. Ей казалось, что это ничего не значило, но теперь, когда у ведущего в руках был конверт, а на огромном экране, вместе с четырьмя другими, красовалась ее фотография…       — Победителем в номинации «Лучший танцевальный трек» становится… — Пауза и откуда-то взявшаяся барабанная дробь, которая отбивала дребезжащий напряжением ритм прямо по извилинам альфы. — Ким Онва!       И Онва выдохнула, пока первым поднялся Джексон, потянув ее за собой, а затем повернувшись к залу, который сразу зашелся овациями. Возможно, потому что Джексон был любимцем публики, но это было неважно, и собирая поздравления от коллег, которые занимали находящиеся у сцены столы, Онва сразу заметила Чена, который уже стоял у лестницы на сцену, готовый подать ей руку, успев поцеловать ее ладонь в качестве поздравления. И Онва, на правах победительницы, позволила себе его крепко обнять, затем уже, расправив плечи и элегантно придерживая шелковый подол длинного черного платья, откровенным вырезом открывающего ее длинные ноги, поднявшись на сцену.       Статуэтка, цветы — это было не первое ее награждение в жизни, и она уверенно направилась к микрофону, взглядом пытаясь дотянуться до Чонгука, который встал со своего места, выйдя за пределы огражденной зоны, чтобы в любой момент к ней сорваться. Наверное, так выглядит счастье — профессиональное признание и готовящееся романтическое признание, которое она обязательно сделает в самый эмоциональный момент... их близости. А пока…       — Большое спасибо за… любовь. — Онва потянулась к микрофону, пока зал послушно замер. — Благодарю всех, кто голосовал за меня. Вы слышали это уже много раз, но не от меня, поэтому я продолжу… — Альфа улыбнулась, пока по залу прокатился смешок. — Всё это для вас. Короля делает свита, а артиста — те, кто ценит, любит и поддерживает его творчество, разделяя потребность в нем. Вы. Благодарю вас.       Онва склонила голову, выдохнув, вслушиваясь в аплодисменты и овации. А потом, еще раз поклонившись, направилась к краю сцену, успев передать статуэтку Чену, который уже протягивал ей руку. Альфа аккуратно придерживала платье. Первая ступенька. Вторая. Она прекрасно справлялась с высокими каблуками, но не с… Она наступила, надавив носком туфли на край ступеньки, отделанный металлической рейкой, удерживающей ковровое покрытие. И она неожиданно сдвинулась. Вместе с ковром, и нога Онвы, не найдя нужную опору, скользнула дальше и подвернулась на ступеньке ниже, заставив ее потерять равновесие. От испытанной боли из глаз высыпали искры и брызнули слезы.       — Держись. — Чен подхватил ее двумя руками подмышки, но Онва не успела сориентировать, неловко оперевшись на подвернутую ногу.       Она застонала от боли, вцепившись руками в плечи своего менеджера, который аккуратно опустил ее на ступеньки, громко и матерно выругавшись, когда заметил отошедшую металлическую полосу. Она дрожащими руками стянула туфли, боясь коснуться голеностопа, который уже начал опухать. А потом подняла глаза, увидев решительно продирающегося к ней сквозь спины подоспевшего персонала Чонгука.       — Гук…       Губы задрожали. Она редко плакала, но…       — Что такое, сильно болит? — Он встревоженно смотрел на Онву широко раскрытыми глазами, затем опустившись у ее ног, подняв глаза на Чена, который разговаривал с собравшимися вокруг людьми, затем присев на корточки рядом со своей подопечной.       Чонгук поднялся, не чувствуя от своей альфы никакого запаха. Неловко сел рядом, ощутив, как девушка тут же к нему прильнула, утыкаясь носом в его шею. Плакать перестала, судорожно вцепившись в руку Чонгука, который с волнением смотрел в сторону Чена. Менеджер договаривался насчет помощи, и спустя несколько минут рядом с Онвой оказались два человека с медицинским кейсом.       — Ай!       Девушка непроизвольно дернула ногой, почувствовав резкую, будто огнем прожегшую ее боль.       — Прошу прощения. — Молодой человек сосредоточенно изучал ее голеностоп, затем повернувшись к своему напарнику. — Нужен снимок. Попроси машину.       Снимок. Снимок... Значит, там было что-то серьезнее обычного ушиба, о чем Онва догадывалась, но отказывалась верить. И всё это по вине тех, кто не смог как следует подготовить сцену. Из-за организаторов она теперь не только испытывала боль, что было не так важно — она могла лишиться… Онва вдохнула и выдохнула, дернув ногу из чужих рук, не чувствуя заморозку. Она попыталась подняться, и Чонгук, не успев ее остановить, встал первым, подставив ей руку и помогая держаться на одной ноге.       — Онва. — Чен тут же подошел к ней, и по его черному лицу, было понятно, что он больше, чем просто недоволен.       — Я разорю их. — Девушка сказала это сквозь зубы, покрепче сжав плечи Чонгука, который бережно придерживал ее за талию. — Никаких извинений я не принимаю. Все разговоры будут проходить в судебном порядке и через моего адвоката. И к врачу я поеду только с тобой. — Альфа говорила решительно, но ее голос то и дело рисковал сорваться. И чтобы не заплакать, она повернулась к Чонгуку, который поспешил ободряюще улыбнуться. — Еще ничего не потеряно, зайчик. Я умру скорее, но… Стану сегодня твоей. Чего бы мне это ни стоило.       — Главное, чтобы у тебя ничего не болело. — Омега, мягко обхватив ладонью голову альфы, прижал ее к себе, ласково поглаживая по волосам, но в его голосе слышались переживания, которые он старался спрятать от своей девушки, и без того расстроенной. — Моя заинька…       Он уговаривал ее, как маленькую девочку, пока Онва, как могла, крепко держалась за него двумя руками, не обращая внимание на то, как общался с подоспевшими организаторами Чен, который передавал теперь ее слова. Закон подлости? К черту. Ее так просто не остановить.