Без вкуса и запаха

      Юнги не работалось. Творческая профессия, с чем бы она связана ни была, всегда касается вдохновения, настроения, а о каком настроении может идти речь, когда ты вновь столкнулся со своей проблемой, которая теперь дышала тебе в лицо… чем-то отвратительным. Он слишком уверился в том, что Джин его спасет, но есть вещи, над которыми не властно ничего. Возможно, он просто был обречен от рождения. Не злым проклятием, которое прекрасный принц в виде его доктора вполне мог бы снять несколько десятков раз своим поцелуем. Генетическое нарушение. Генетика срабатывала безотказно, а генетические исследования были слишком неподъемными для его кошелька, чтобы он смог развлечь себя изучением полученной от родителей крови.       Из этой ситуации был один выход.       — Господин Мун, я могу взять отпуск за свой счет?       Юнги не заметил, как оказался в кабинете директора, который всегда лично занимался подобными вопросами. Вопросами, касающимися людей, которые делали его музыку и его деньги.       — В чем дело? — Директор, кажется, пребывал в не слишком удачном для подобных вопросов расположении духа.       — Проблемы со здоровьем. — Юнги выдохнул, опустив глаза и уставившись на свои сцепленные пальцы, которые вполне могли бы сломаться от того напряжение, которое омега в них вкладывал. — Серьезные. Я…       — Юнги, пожалуйста, коротко и по делу. — В басовитом голосе слышалось раздражение.       — Я прохожу лечение, которое подвело меня к… — Омега выдохнул. — Возможно, мне нужно готовиться к заместительной гормонотерапии. — Увидев нахмуренные брови господина Муна, из-под которых в глазах блестел вопрос, Юнги добавил, не заметив, как его сердце заколотилось быстрее. — Штука, которая необходима тем, кто не пахнет, но хочет дожить до пенсии хотя бы в здравом уме.       Это было страшно. Даже не сама терапия, которая сразу после своего начала давала Юнги привилегии инвалидности, закрепленные законодательно, а последствия отказа от нее.       — Всё так серьезно? — Господин Мун продолжал смотреть на омегу испытующее и строго, но в его голосе слышалось… если не сочувствие, то по крайней мере намек на беспокойство.       — Ну, работать я смогу — до определенного момента это не будет сказываться на моей трудоспособности. — Юнги направил взгляд в окно.       — Я про ситуацию сейчас.       — Да. В моем лечении наметилась резкая отрицательная динамика. Просто… — Омега поднял на директора глаза. — Я не могу работать так, как обычно работаю. Банально, но у меня нет настроения. Я понимаю, что не принесу пользу и не сделаю так, как умею. А я хочу делать хорошо и очень хорошо.       — Похвально. — Директор взялся за какие-то бумаги. — Десяти дней хватит?       — Да. — Юнги кивнул. — Я уверен, что смогу разобраться с этим.       — Хорошо. — Господин Мун кивнул. — В таком случае, эти десять дней будут засчитаны как больничный, который я оплачу. Но ты пообещаешь мне, что спустя эти десять дней ты вернешься в строй и будешь делать музыку так хорошо, как умеешь.       — Спасибо, господин Мун. — Юнги поднялся, почтительно склонив голову. — Я обещаю вам.       — Вот и хорошо. В таком случае… — Он взялся за свой телефон, который держал на вытянутой руке, игнорируя свою близорукость. — Можешь идти. Все формальности с бумагами будут улажены. И… — Он поднял на омегу глаза. — Я очень надеюсь, что всё разрешится лучше, чем ты думаешь. И желаю тебе этого.       — Спасибо. — Юнги слабо улыбнулся, но ему на самом деле была приятна и важна поддержка. — И хорошего дня.       — Взаимно, Юнги.       Покинув кабинет, омега сразу направился к своим коллегам, чтобы уведомить их о своем отсутствии. Он мог поработать дома, но ничего не гарантировал, всё-таки дав обещание, что будет просматривать свою рабочую почту. А еще собрал пожелания скорейшего выздоровления, которые все хотелось положить в карман, а потом вывалить на стол перед злой природой, которая почему-то решила отдохнуть, когда пришла очередь Юнги получать билет в жизнь.       Меньше всего теперь стоило думать о несправедливости этой самой жизни, и вместо этого омега, сев в машину, взялся за свой телефон. Возможно, ему стоит обратиться к другому врачу, который сможет оценить беспристрастно и объективно то, что Юнги ему покажет. И он проверил личную почту, на которую, как обычно, ему приходили результаты анализов. Завтра они должны быть готовы, а теперь нужно заняться поиском врача, пока его личный доктор занят.       Юнги гордился собой. Тем, что смог взять себя в руки, и пусть эти руки дрожали и в любой момент грозились его уронить, это была победа. Главное, чтобы не последняя.

* * *

      — Хочешь, я сменю место работы и стану твоим личным помощником? М? Хочешь?       Джексон Ван вглядывался в глаза Лиан, устроившись на углу ее стола и взяв омегу в заложники. Двумя руками держал за бедра, пока девушка разглаживала футболку на его плечах.       — Личный помощник личного помощника? Можешь стать мои заместителем — я попробую уговорить Джина на лишнюю ставку в штатном расписании. — Лиан улыбалась, а затем потянулась к альфе, коснувшись носом его носа. — Я уже по тебе скучаю.       Она перешла на шепот, и Джексон крепче прижал ее к себе, пытаясь теперь не вспоминать события нескольких прошедших дней. Не потому, что они были неприятными — они легко могли унести его на седьмое небо счастья и оставить там, а ему еще нужно было работать работу. Вообще, он мог бы сегодня поспать подольше, но проводить свою девушку на работу было важнее. И приятнее. Особенно после того, что им пришлось пережить.       — Я скажу менеджеру — он заедет за тобой и отвезет ко мне. Я буду поздно, но даже если мне просто удастся пристроиться к тебе, пока ты будешь храпеть и слюнявить мою подушку… — Джексон чуть прищурился, смотря на Лиан, опустив взгляд к ее губам, на которых начала проявляться улыбка.       — Я не буду даже ужинать без тебя — какое уж спать. — Она закатила глаза, затем поцеловав своего альфу, который до этого слишком завороженно уставился на ее губы. — У меня будет, чем заняться. Мой куратор об этом позаботился.       — Ты слишком умная. И слишком красивая. И до черта сексуальная. — Джексон нахмурился. — Я ревную тебя даже к себе.       Лиан смотрела на него, а потом звонко рассмеялась, прижавшись губами к щеке довольного собой альфы.       — Это что такое?       Она подскочила в удерживающих ее руках, услышав голос Джина, который стоял на пороге приемной, слишком убедительно хмурясь, чтобы Лиан не отстранилась от Джексона, и альфа тут же поднялся.       — Доброе утро, доктор Ким. — Он лучезарно улыбнулся, протянув Джину руку, которую на всякий случай и забавы ради вытер о джинсы. — Прошу прощения. Не мог…       — Доброе утро, господин Ван. У вас есть еще десять минут, а потом… — Джин, закончив рукопожатие, обратился к Лиан, которая, услышав про десять минут, тут же просияла. — Я буду ждать всё то, что мне положено ждать. В особенности, результаты… — Джин задумался, с сомнением посмотрев на Джексона. — Скажите, господин Ван, а вы знакомы с Ли Минхо?       — К сожалению, да. — Джексон кивнул, затем отзеркалив сомнение доктора. — А что такое? Что он натворил? Я сегодня же положу его на коленку и…       — Натворил? Ничего. — Джин улыбнулся, в последний момент отказавшись от своей затеи. Он верил Юнги. — Просто слышал о нем. От Онвы. Решил проверить достоверность ее показаний. — Джин направился в кабинет. — Не буду вам мешать. Лиан. — Он, остановившись, кинул убедительный взгляд на омегу. — Господин Мин в первую очередь.       — Будет сделано! — Омега также убедительно кивнула, затем вернувшись в объятия своего альфы.       Десять минут лучше, чем ничего, особенно когда дело касалось того, с кем она провела свою течку, которая прошла слишком гладко и безболезненно, чтобы она окончательно не влюбилась. Пусть и слишком быстро, но зато сразу взаимно. И она улыбнулась, почувствовав на шее губы Джексона, который заметил ее задумчивость и не стал ее нарушать, успев полюбоваться, прежде чем пробовать на вкус. Не опять, а снова. И вполне возможно, он за всю оставшуюся жизнь не успеет от этого устать.       — Джинни, прием начинается через пятнадцать минут — я зайду за тобой. — Лиан заглянула в кабинет, чтобы затем сразу закрыть за собой дверь, но заметив, что доктор Ким даже не посмотрел на нее, остановилась. — Что-то случилось?       — М? — Он поднял на нее глаза, как будто не слышал то, что она сказала.       — Твой прием начинается через пятнадцать минут. — Лиан смотрела на альфу с сомнением, пока тот вновь опустил глаза.       — Спасибо. Можешь идти.       Всё же проводив омегу взглядом, Джин очень медленно этот взгляд перевел на выложенные перед ним бумаги. Кажется, он успел выучить их наизусть, вместе с обилием цифр, особенно, в результатах анализа крови. Он не мог собрать в кучу извилины, которые просто отказывались обрабатывать полученную информацию. Это было… невероятно. Невероятно, потому что изначально Джин не мог предсказать такой исход принятия препарата, при том, что всегда очень тщательно подходил ко всем вероятностям, касающимся назначенной им схемы лечения. Показатель уменьшился практически вдвое чуть больше, чем за неделю. Начать снижаться сразу после принятия стимулятора он не мог. Значит, такое резкое падение произошло за несколько дней. Это было… невероятно. Джин мог бы сказать, что невозможно, однако всё было перед его глазами. Он не знал, что чувствовать по этому поводу. Он не был готов.       Был выбит из колеи. Половые гормоны упали чуть ниже допустимого минимума, при том что до этого Юнги демонстрировал отменную выработку андрогенных стероидов, значения которых колебались в пределах золотой середины. Стимулятор, который должен был увеличить активность в половых и естественных железах, по какой-то неведомой причине снизил ее. Ошибки в расчете концентрации и дозировки быть не могло — Джин был в этом уверен. Всё было рассчитано строго в соответствии с физическими показателями Юнги — препарат не мог нанести ему вред, никак. Особенно такой… ощутимый. Какие-то скрытые побочные действия? Препарат проверен и прошел достаточное количество клинических испытаний, чтобы исключить любые сюрпризы в строго прогнозируемых результатах. Индивидуальная непереносимость? Организм Юнги не испытал на себе никаких побочных действий — более того, показал прекрасный результат после первого применения, чуть превзойдя ожидания доктора. Всё рассчитавшего доктора.       Нонсенс. Джин даже готов был списать всё на врачебную ошибку, увидев заключение диагноста, но ему вполне соответствовали результаты анализов, которые были взяты и обработаны в соответствии с процедурой и независимо… Джин вздохнул, прикрыв глаза. Он отказывался думать о том, что Юнги просто был не способен к большему, органически, морфологически и физиологически. А ведь это смогло бы всё объяснить — он подобрался к пределу возможностей, от чего произошел резкий откат. В этом случае, вернуться к прежним показателям будет невозможно. Но у Юнги не было патологий. Не было и новые не появились. Единственным объяснением был форсмажор. Неадекватная реакция организма, которую невозможно было предсказать. Нестандартный анамнез, нестандартное лечение — нестандартная реакция. Однако, главный вопрос был в том, насколько позитивным будет последующий после реакции результат. Потому что на данный момент слишком четко вырисовывалась картина ранней андропаузы. Которая внезапно случилась сразу после того, как у них был секс. Полноценный, без применения стимулятора и с оргазменной разрядкой, что явно свидетельствовало о том, что уровень тестостерона поддерживался на высоком уровне всё то время, что прошло после применения афродизиака. Поддерживался или даже поднялся в допустимых пределах до уровня, который был способен обеспечить достойное качество половой жизни. А теперь его уровень тестостерона вряд ли мог обеспечить даже нормальную эякуляцию. Нонсенс.       В любом случае у них была еще одна доза препарата. У них. Джин воспринимал это лечение как свое собственное. Так обычно говорят матери о своих малолетних детях, но здесь была другая ситуация. Джин обещал (и не только себе), что выводы будет делать только после того, как закончится лечение, но всё было слишком очевидно для того, чтобы продолжать закрывать глаза. Слишком медленно моргать. У альфы были чувства. Он не мог назвать это естественным выбором, потому что он в любом случае, так или иначе, должен быть сопряжен с физиологической реакцией организма, вступающей в биохимические отношения с другим организмом посредством запаха. Но ощущалось это примерно так. И его эмоции говорили о том, что мозг, при поддержке центральной нервной системы, вдруг решил пренебречь другими системами, чтобы вынести такое решение.       Третий прием препарата, который он назначит на ближайшее время, чтобы, во-первых, приостановить снижение биологических показателей, а во-вторых — сделать вывод относительной динамики и наметившейся тенденции. Был еще вариант, что тело, у которого было не так много ресурсов для финального рывка, теперь просто их накапливало — так бывает перед гоном или течкой, когда организм, в основном омег, ослаблен по объективным причинам. Например, вследствие болезни или сильного стресса. Джин работал с этим, после интенсивного лечения восстанавливая естественные циклы онкобольных омег. Но Юнги не был ослаблен. И у Юнги изначально не было запаха, чтобы можно было предположить, что он… Сначала запах, потом обоняние, потом гон. Возможно, в истории были случаи, когда всё это появлялось за несколько дней, но… Это было невероятно, но в этом случае стимулятор поможет подстегнуть задействованные в выработке естественным и половых гормонов органы, чтобы выжать из них еще немного. Стресс. Как при лечении бесплодия, когда сначала яичники полностью выключаются, а затем резко включаются. А в случае Юнги, этот процесс не такой резкий и жесткий.       Шанс оставался. Оставалась вероятность. А у Джина оставалось достаточно интеллектуальных способностей, чтобы он сумел с этим разобраться. Потому что теперь… у него был личный интерес. Он не мог проиграть.

* * *

      Юнги сидел и внимательно смотрел на врача, который очень долго изучал все те документы, что омега смог раздобыть. Доктор перекладывал бумаги, склонялся над столом, откидывался на спинку своего кресла, заглядывал в компьютер, иногда задумчиво поглядывал на Юнги… Который всё больше убеждался в том, что ему конец.       — У вас никогда не было запаха? — Он смотрел на омегу с сомнением.       — Никогда. Не было запаха, не чувствовал запах — ничего.       — Ага… — И вновь глаза доктора опустились в бумаги. — Сексуальная жизнь?       — До лечения — ни разу не довел дело до конца. После — у меня было два оргазма. Один после применения афродизиака, второй… — Юнги сглотнул. — Просто.       — Понятно. — Никакого эмоционального ответа. — У вас все признаки ранней андропаузы, обычно характеризующейся снижением выработки тестостерона, которая, при плохом раскладе, может полностью прекратиться.       — Да, я в курсе, что это такое. Доктор, с которым мы обсуждали заместительную гормонотерапию, говорил о том, что важно начать ее до… этого момента. Чем раньше — тем лучше. Но я сейчас прохожу лечение. — Юнги незаметно для себя начал тараторить. — У меня до последнего времени была хорошая динамика. Гонады увеличились, оставалось шесть процентов до момента, когда должен появиться запах, и…       — Господин Мин. — Доктор так уверенно его прервал и так сосредоточенно на него посмотрел, придавив все его анализы сцепленными пальцами, что Юнги даже оторопел. — Каким бы замечательным ни было лечение и какими бы инновационными… — Здесь в его спокойном голосе послышалось легкое пренебрежение. — Ни были методы, у организма есть определенный ресурс, от рождения, больше которого он выработать не может. Судя по резкой отрицательной динамике, вы свой ресурс выработали.       Юнги почувствовал, как у него вспотели ладони и заколотилось сердце.       — Я понимаю, что вы надеетесь — я прекрасно вас понимаю. И очень хочу обнадежить, но ваш случай — не тот, в котором риск — благородное дело и поле для экспериментов. На вашем месте, я бы всерьез задумался о начале гормонотерапии, потому что если начать сейчас, тот уровень выработки тестостерона, который пока присутствует, можно сохранить на какое-то время, что поможет вам лучше себя чувствовать в условиях приема стероидного препарата. — Он сделал особый акцент. — В настоящее время фармакология сделала большой шаг вперед, и на рынке есть лекарства, которые, таким, как вы, гарантирует полное сохранение дееспособности до пятидесяти лет. Это гарантии. Всё, что сверх — индивидуально, но при строгом соблюдении всех рекомендаций, вы вполне сможете дожить до семидесяти. Разумеется, качество жизни будет постепенно снижаться, но тем не менее, это лучше, чем не дожить до пятидесяти. А в вашем случае, при том, что у вас хроническая гонадная недостаточность, это слишком большой риск. Пока вы молоды, вы не чувствуете те начинающиеся процессы в организме, которые не могут не начаться в вашей ситуации. Но потом это будет ощутимее. Начало гормонотерапии сейчас — гарантия того, что лет десять вы сможете прожить, не наблюдая у себя никаких пагубных последствий отсутствия естественной активности вашей эндокринной системы. Десять лет совершенно нормальной жизни. Если не считать секс, но мне кажется, что этим можно пожертвовать ради хорошего самочувствия.       Юнги смотрел в пол, и казалось, что всё, что говорил врач, тяжелым грузом ложилось на его плечи, придавливая к полу.       — В нашей клинике есть специальные программы сопровождения пациентов, проходящих заместительную гормонотерапию. У нас есть новейшие препараты, которые, как я уже говорил, значительно увеличат ваши шансы на нормальную, в рамках вашего диагноза, жизнь. Мы можем заключить договор. — Он потянулся к одному из своих ящиков, достав оттуда несколько буклетов на глянцевой бумаге. — Мы сотрудничаем с фармоцевтическими компаниями напрямую. — Он протянул буклеты Юнги. — У программ разная стоимость, но я бы советовал вам те препараты, которые вводятся внутривенно. Одна капельница раз в тридцать три дня. Это значительно снижает риск осложнений, связанных с деятельностью желудочно-кишечного тракта. Плюс, эффективнее с точки зрения фармакинетики.       — Но… — Юнги вздохнул, смотря на врача. — Есть шанс, что это… Просто… ну… Затишье перед бурей? Ведь мое лечение давало замечательный результат. До этого.       — Господин Мин, шанс есть всегда. Но именно в ходе вашего лечения у вас случилось резкое ухудшение, которого не было до этого. — Доктор откинулся на спинку кресла, сцепив перед собой руки. — Я не хочу говорить плохо о своем коллеге, который, как я понимаю, проделал много работы, занимаясь вашим ведением, но… Возможно, риск не оправдан. И также есть шанс, что к концу вашего лечения вы получите не запах, а климакс, и в этом случае положительный эффект от гормонотерапии будет… менее выраженным, в отличие от побочных действий.       — То есть… — Юнги ухмыльнулся, чувствуя как горлу подкатил ком. — Я обречен?       — Заместительная гормонотерапия — это не приговор. Как я уже говорил. Единственное, что она не решает — половая жизнь, но это вынужденная жертва.       — Я… совсем не смогу… — Юнги почувствовал, как загорелись щеки.       — Совсем. Я не могу вас обнадежить. Но вы не будете испытывать половое влечение, поэтому… Скоро забудете ощущения, и это перестанет доставлять вам дискомфорт, по крайней мере, физический. — Доктор вновь придвинулся к столу. — Никто не отменяет романтическую жизнь в этом случае. В нашей стране достаточно людей, которые проходят через то же, что предстоит пройти вам. Есть сообщества, специальные оздоровительные мероприятия, которые проводятся на государственной основе и призваны….       — Я понял. Спасибо. — Юнги опустил глаза в буклеты. — Я не смогу потянуть это. — Он отложил один. — И это. — Отложил второй, оставив единственный.       — Это базовый вариант. Здесь главное, препарат, за качество которого я могу ручаться. И в данный договор в любом случае включен дневной стационар в день инъекции, а также бесплатная консультация со специалистом раз в месяц, если вдруг будут возникать вопросы или проблемы. Мы можем заключить долгосрочный контракт, и в этом случае возможно оформить рассрочку — вы сможете вносить платежи каждый месяц и в любой момент осуществить досрочное погашение всей суммы, в рамках одного контрактного года.       — Я понял. — Юнги кивнул. — Всё предельно ясно. — Он поднялся, подняв и буклет. — Я могу взять это с собой?       — Разумеется. — Доктор кивнул, отодвинувшись от стола и встав. — Также вы в любое время можете позвонить по указанному телефону и заказать препарат для первой инъекции, так как мы уже завели вашу историю болезни, и вы подписали договор на предоставление медицинских услуг.       — Ясно. — Юнги вновь кивнул. — Спасибо.       — Господин Мин. — Доктор вежливо положил руку на плечо омеги. — Жизнь на этом не заканчивается. И чем раньше вы придете к этому важному решению, тем будет лучше.       Внутри всё было разбито. Несмотря на то, что он уже слышал что-то подобное, знал, что это примерно, но всё равно… Одно дело, страх, который он испытывал до этого. Теперь страха не было. Только безысходность, щемящая, ноющая и не дающая вздохнуть полной грудью. Безысходность. И теперь надежды не было даже на доктора Кима, который… Вряд ли захочет связать свою жизнь с… инвалидом.

* * *

      Изображать из себя нормального, когда мир рухнул тебе на голову, было сложно. Одно дело, разговаривая с отцом по телефону, другое дело — смотря в глаза своему врачу. Своему… К горлу опять подступил ком, и Юнги порадовался тому, что приемная была пуста, потому что Лиан точно бы заметила, что с ним что-то не так. Сейчас, когда он не успел еще надеть маску. Джин не знал, что Юнги был в курсе. Интересно, что он ему скажет?..       — Можно? — Юнги выдохнул, а затем постучался, чуть приоткрыв дверь.       — Входите, господин Мин. — Джин стоял около шкафа, снимая халат и при этом, поглядывая на стол.       — А… где Лиан? — Юнги прошел к рабочему столу главного врача, сев в кресло, но смотря перед собой.       — Отпустил её, потому что она успела сделать всю работу. — Джин закрыл шкаф, повернувшись к Юнги. — А что с лицом? Ты так расстроился, что не удалось поздороваться с Лиан?       — Я? — Юнги встрепенулся, пытаясь придать себе беззаботный вид. Наверное, если бы кто-то умер беззаботным, в кремационной он бы выглядел именно так. — Тяжелый рабочий день.       — Понимаю. — Джин покачал головой, сев в свое кресло и подтянув к себе папку.       — Что там с моими результатами? — Юнги вцепился в подлокотники, очень напряженно расправив плечи, и доктор Ким поднял на него прямой взгляд. — Не терпится узнать.       — Положительной динамики, как я и предсказывал, нет. Но так как у нас впереди решающий прием афродизиака, это не столь важно и почти не удручает. По крайней мере, тебя удручать это не должно. — Джин ловко перебирал бумаги, пока Юнги заметил, как напряжены были его плечи и поджаты губы. — Ладно, скажу честно — я ожидал большего, но если бы всё было согласно моим ожиданиям…       — Я всё знаю. — Юнги не хотелось дальше разыгрывать этот цирк. На это просто не было сил.       — Как неинтересно тебе, видать, живется… — Джин улыбнулся, на самом деле не подозревая о том, как выглядел в этот момент Юнги. А потом узнал, подняв глаза. — Что ты знаешь?       — Я знаю все свои результаты. И то, что ты назвал отсутствием положительной динамики я бы назвал… — Омега судорожно вдохнул, почувствовав, что застрявший в горле ком, поднялся выше. — Хуевая динамика.       — Только не говори мне, что ты опустил руки. — Джин поднялся, отойдя к окну и прислонившись к подоконнику, в который упирался двумя руками. Как будто теперь хотел посмотреть на Юнги со стороны. — Это не тот случай, Юнги. Твой случай нетипичный, и даже я, со всем своим опытом, не ожидал, что твое лечение пройдет как по маслу. Был взлет, потом случилось снижение. Это нормальная ситуация. Возможно, ты в курсе, но зачастую после назначения сильнодействующих препаратов, сначала наступает ухудшение, а потом… Подними голову и посмотри на меня.       Джин звучал строго, серьезно, но в его голосе всё равно слышалось волнение. Он знал, что всё пошло не по плану, но не потерял возможность всё исправить и сделать лучше.       — Я… не могу рисковать, доктор Ким. Будь я в другой ситуации, я бы послушал тебя и пошел бы за тобой, но… у меня не тот случай.       — Тот. У тебя тот случай, и ты можешь мне не рассказывать — я твой врач. И несмотря ни на что, я знаю о тебе больше, чем о себе знаешь ты. По крайней мере, всё, что касается твоей половой системы. Если я говорю тебе, что ничего еще не потеряно, значит, шанс есть. Точка.       — Ты говоришь, что шанс есть. Другой врач, тоже сказал, что шанс есть и настоятельно посоветовал им не пользоваться. Потому что я одной ногой в климаксе. Мужском. Но от этого не легче. — Юнги опустил голову низко, вжав шею в плечи и сильнее сжав пальцы на подлокотнике. Он вдруг устал. Как будто только теперь осознал, как много лежало на его плечах. Как будто... Готовился к худшему.       — Какой врач? — Джин сделал шаг к столу, и в его голосе отчетливо послышалось раздражение, разбавленное пока не оправдавшимися подозрениями.       — С пятнадцатилетним опытом работы. Я слишком расстроился, когда узнал свои результаты и не мог ждать. Поэтому обратился к другому специалисту. Хотел... взгляд со стороны.       — Ты не доверяешь мне? Ты полагаешь, что кто-то другой, кто видел тебя впервые и имел шанс посмотреть на те исследования, что назначил я, скажет тебе больше меня? Скажет… правду? Серьезно?       Джин пытался сдерживаться, зная и видя, что Юнги было плохо, но это было минное поле даже для него, а омега слишком уверенно по нему шагал. Альфа не выносил, когда кто-то сомневался в его компетенции. Не потому, что был самоуверен — он сделал слишком много, для того, чтобы эти компетенции получить и доказать делом свое право называться компетентным врачом.       — Что ты молчишь?       — Ты злишься. Ты на меня злишься, а я… — Юнги закусил губу, зная, что сейчас расплачется, и активно, насколько мог себе позволить, этому сопротивлялся. — Я опустил руки. Серьезно. Ты великолепный врач, и мне жаль, что тебе встретился мой безнадежный случай.       — Ничего безнадежного в твоем случае нет. — Джин сказал это с нескрываемой агрессией, но она был направлена не на Юнги. Рассеялась в воздухе, а потом вся вновь осела на альфе. — Я не обещал тебе, что после второго применения стимулятора ты начнешь пахнуть. Не предупреждал о спаде, но я сам не был к этому готов. Это новое появившееся условие в задаче, в соответствии с которым мне нужно будет поменять решение. Только и всего. Ничего не бывает гладко, Юнги, особенно в таких сложных случаях. — Альфа выдохнул. — Что тебе сказал тот врач? К черту. Я прислушаюсь к коллеге.       Он озвучил это с нескрываемым пренебрежением, и Юнги улыбнулся. Горько.       — Что мне стоит начать заместительную гормонотерапию.       — Предложил купить билет в один конец. — Джин зло ухмыльнулся. — А знаешь почему? Потому что ни черта не понял из всего того, что ты ему показал, кроме показателя тестостерона, который вдруг опустился чуть ниже допустимого. Ответ на поверхности — он решил перестраховаться, но я в себе уверен. Я уверен, что то лечение, что я назначил, не могло принести тебе вред. Я знаю свою работу и выполняю ее отлично. И…       — Дело не в тебе, Джин. Во мне. Если у машины нет двигателя, ты можешь чинить ее сколько угодно, перебирать по косточкам и не жалеть никаких денег на самый дорогой бензин — она не сдвинется с места.       — У тебя есть двигатель — я сам видел. — Джин скрестил на груди руки. — И характер, который ты демонстрировал всё это время. Вспомни, через что тебе пришлось уже пройти и подумай о том, что…       — Всё это было зря?.. — Юнги улыбался. От безысходности. Либо плачешь, либо улыбаешься. — Я не хочу об этом думать. Но мое лечение закончено, поэтому теперь мы можем поговорить о том, о чем ты отказывался говорить до этого.       — Твое лечение не закончено. Ни черта оно не закончено! — Джин не повысил голос, но при этом не скрывал злость. — Формально, не формально — твое лечение не закончено. У меня есть еще одна доза препарата, который я выписывал ради тебя и мне нужно отчитаться по поводу его использования. Не использовать его я могу только в том случае, если пациент нечаянно откинулся. Но ты жив и здоров и еще меня переживешь. — Джин резко выдохнул. — Юнги, послушай. Я злюсь, но не на тебя, а на того, кто сбил тебя с пути. Неужели ты думаешь, что я могу допустить, чтобы мои действия причинили тебе вред?       — Ты доктор. Хороший доктор. Но уже не мой лечащий врач, это мое решение. Кто ты для меня теперь, Джин? — Омега поднялся, как будто уже знал, какой ответ услышит, теперь готовясь уйти. Или просто слишком волновался, чтобы пытаться усидеть на месте. — Какие между нами отношения? Есть ли между нами что-то, помимо моего хуевого диагноза? М?       — Что ты хочешь от меня услышать? — Джин нахмурился, но в его вопросе не было раздражения. — То, что теперь не имеет никакого значения, когда на кону твоя… жизнь. И я до сих пор, что бы ты ни говорил, твой лечащий врач, который лечил тебя и обязательно…       — Ты не лечил меня, Джин. Ты меня трахал. Ты трахал меня с удовольствием, и теперь я хочу узнать, почему.       Услышав в голосе Юнги злость, пусть и отчаянную, альфа остановился, взял паузу, выдохнув.       — Ты думаешь, что гормонотерапия это лечение? Это вынужденная мера, Юнги, это не лечение. Это не избавит тебя от причин — только от последствий. И я бы не трахал тебя, если бы ты сам не изъявил желание, за которое я зацепился, потому что это было… полезно? Это привело к внушительному результату, который ты собираешься перечеркнуть.       Юнги опустил глаза, поглубже засунув руки в карманы джинсов.       — Знаешь, в чем разница между нами, кроме того, что ты сильный и здоровый, а я инвалид? — Он поднял голову, смотря на Джина прямо. — Ты всегда оставался врачом, а я врача в тебе не видел. Играл по твоим правилам, но… Проиграл, видимо. Потому что тот, кто правила придумал, проиграть не может. Возможно, ты не так хорош, и это просто было мое отчаяние. Меня не воспринимали всерьез, за мной не ухаживали, не хотели, чтобы ухаживал я… А тут такая удача. А может ты так хорош. Скорее всего, так и есть, и Лиан была права, когда… Когда-то давно говорила мне, что ты лучше, чем кажешься. Я, честно, пытался относиться к тебе только как к врачу. Пытался. Но мне и это не удалось. — Юнги усмехнулся. — Ты не мой доктор больше, Джин. И я не хочу больше рисковать. Но мы должны определиться, как играть дальше.       — Я уже сказал, что я не закончил твое лечение. Мне больше нечего добавить. — Джин поднял подбородок, демонстрируя власть и то, что его невозможно будет переубедить. — Ты должен думать только о себе. О том, что у тебя до сих пор есть шанс, от которого ты добровольно отказываешься просто потому, что кто-то тебе что-то сказал. Кто-то, кто увидел слишком общую картину. Ты сказал доктору, что у тебя был секс буквально накануне всех исследований? Который наглядно показал, что у тебя тестостерона хватит на двоих. Ранняя андропауза не может случиться так внезапно. Снижение выработки происходит постепенно. Да, этот процесс может ускориться, но не до одного дня. Это что-то… Я не знаю, что, но раз это не климакс, можно попробовать…       — Тебе интересно, да? Что из этого получится. — Юнги сделал шаг назад. — Любопытно. Или ты стараешься для себя? Потому что после начала гормонотерапии я перестану испытывать сексуальное влечение, стану не способным к нему. Ни в какой форме. Поэтому ты не хочешь обсуждать чувства. Какие нахуй чувства, когда не присунуть нормально. Да?       Джин смотрел на Юнги, не моргая, и по его ставшему вдруг каменным лицу легко можно было понять, что он сдерживал какие-то эмоции, которые омеге вряд ли понравились бы. Которые вряд ли понравились бы Джину.       — Тебе тоже, наверное, любопытно. Как альфа в самом расцвете сил повесит свой член на гвоздь, потому что один омега вдруг устал бороться, при том, что для него теперь это абсолютно безболезненно. Ты этого ждешь от меня, да? Что я сейчас скажу тебе, что мне всё равно на секс — я буду любить тебя, жить с тобой и радоваться тому, что ты у меня есть. Ты этого ждешь? — В голосе Джина слышалось злое ехидство. — Я должен отказаться от важной части своей жизни просто потому, что ты устал. А ты откажешься ради меня от музыки? М? Мы живем вместе, только я не трахаюсь, а ты не занимаешься музыкой. Как тебе такое? Романтично, правда? Рассуждать о высоком, когда выбор, реальный выбор, нужно делать мне. И при этом ты меня не слышишь и отказываешься мне доверять, при том, что до этого я всегда твое доверие оправдывал. Как мне тебя любить после этого?       — Ты…       — Ответь мне, Юнги. Для тебя секс — это что-то, что слишком долго не было тебе доступно и что ты не успел толком распробовать. Для меня секс — это неотъемлемая часть жизни, начиная с шестнадцати лет, и даже если представить, что ты мне разрешишь для здоровья трахаться на стороне — я не так воспитан. Я не могу одного любить, а с другим или другой спать. Так не работает. Что мне останется? По твоей прихоти я должен отказаться от…       — Прихоти? Прихоти, блять? — Омега поднял горящие глаза. — Знаешь, с чем сопряжен для меня риск? О, ты знаешь, потому что дохуя умный врач, всё укладывающий в научные рамки. Я не просто когда-то там лишился запаха — у меня его нет. Я уже инвалид. И когда мне говорят, что если переждать, к сорока годам я могу стать недееспособным, это пугает. Это пугает, блять, и мне жаль, что ты этого не понимаешь! Я боюсь! Да, я боюсь! Да, я устал рисковать! Я устал надеяться на то, что с каждым шагом от меня отдаляется! Устал, Джин! — Юнги сорвался на крик, затем подняв глаза к потолку, пытаясь надышаться. — Можешь винить меня за это. Я всё понимаю и изначально не обольщался на этот счет. Ты никогда не скрывал, что для тебя романтика, и теперь честен со мной.       — Хватит строить из себя жертву и подумай головой. Просто подумай головой, Юнги, которая у тебя светлая и работает прекрасно. Хватит барахтаться в трагедии, которую ты сам придумал! Еще не время отчаиваться. Просто… — Джин вышел из-за стола, направившись к Юнги, но омега сделал два шага назад.       — Я подумал. — Из него мигом выветрились злость и раздражение, которые он мог выплеснуть матерно, чтобы стало легче. Теперь была только тоска. Щемящая, царапающая изнутри, как будто стремящаяся выбраться наружу, при этом успевшая слишком глубоко пустить корни. Безысходность и отчаяние — лучшая компания для разбитых в пух и прах надежд. — Спасибо за то, что ты для меня делал. Ты попытался, и… Ну, мне будет что вспомнить. И… Бессовестно будет тебя упрекать, если учесть сколько ты потратил времени и денег и… Я попробовал всё. Это более или менее успокоит мою совесть.       — Ты не попробовал всё. И не сможешь так себя успокаивать. Не попробовал. Ты остановился в шаге от итогового результата. Сдался, хотя у тебя есть возможность и есть поддержка.       — Ну да. — Юнги улыбнулся, пытаясь обмануть сердце, каждый размеренный удар которого отдавался внутри тупой болью, которая жаром разливалась под кожей. — То, что хрупко и держится на соплях, обычно ломается в самый неподходящий момент. Это закон подлости — закон, по которому я живу.       Джин ничего не говорил, затем ехидно ухмыльнувшись. Злился.       — А если у тебя скоро гон? Доктор говорил тебе о такой вероятности?       Услышав это, Юнги остановился, не успев взяться за ручку двери.       — Да-да, подобные результаты, которые продемонстрировал ты, вполне возможны в преддверии гона у омег, организм которых по какой-то причине ослаблен. Спроси у своего нового доктора об этом. Если он когда-то работал с кем-то, кроме патологических неудачников, кому мог впарить заместительную гормонотерапию от производителя, с которым сотрудничает его клиника.       Юнги пристально смотрел на Джина, при этом невольно, но весьма выразительно отразив на своем лице отвращение.       — Это всё? Или у тебя припасено еще немного ебаного юмора?       — Всё. Ты можешь идти.       Дверь захлопнулась с силой, несовместимой с, кажется, треснувшими дверными косяками.       Не мой альфа.

* * *

      У Джина было дежавю. Он снова ехал к Юнги, снова почти под покровом ночи и снова против воли. После того, как омега ушел, альфа был уверен, что гордость не позволит ему сильно страдать по этому поводу (по крайней мере, первое время), однако всё пошло не по этому плану. Особенно, когда во время обеда они с Лиан наткнулись на газетный киоск, в котором был тот самый выпуск Vanity с заголовком Мин Юнги: «Через тернии — к звездам», и под звездами, очевидно, остроумный журналист подразумевал популярных исполнителей. Джин не хотел читать, не хотел смотреть, а потом Лиан всё же подсунула ему разворот со словами Посмотри, какой он красивый. Красивый. В его рубашке, в его брюках. Джин перекроил ради него свой рабочий график, уговаривая себя, что это для сестры, что это может быть забавно и что у него будет лишний повод омегу подразнить. Но причина была другой. Она была очевидна, но Джин упорно старался отсрочить это осознание, которое теперь было болезненным.       Он перестал быть для него просто пациентом с того самого времени, как доктор Ким отказался от чеков сестры, взяв омегу полностью на свое попечение, профессиональное и финансовое. Он перестал быть пациентом и начал превращаться в кого-то другого. С которым хотелось проводить время, разговаривать, целоваться и обжиматься, пускаясь в сантименты, которые они оба, к слову, терпеть не могли. Из-за неловкости. Но между ними сантименты превращались во что-то… теплое, воздушное, ласковым ветерком раздувающее всё ненужное, стоило им оказаться наедине. Неважно для чего. Он ему верил. Даже эта история с другим альфой — Джин знал, что Юнги не врал. Знал. Знал, что он был с ним честен. Потому что омега никогда не обманет своего альфу, а альфа никогда не поставит под сомнение верность своей омеги. Естественные вещи, которые в их случае были разыграны без участия запаха. Ким Тэхен тогда не пытался его переубедить — он его предупреждал.       Джин уверенно постучал в нужную дверь. Юнги должен был быть дома, потому что после окончания рабочего дня, альфа успел вернуться домой, не поужинать, что уже было плохим знаком; передумать много всего, чтобы затем прийти к одному выводу и, переодевшись, двинуть в путь. Он постучал еще раз.       — Кто?       Судя по голосу, Юнги не ждал гостей.       — Ким Сокджин.       Молчание, которое Ким Сокджин готов был принять за хороший знак.       — Мне… Мне не о чем с тобой говорить.       — Подожди! — Джин отреагировал молниеносно, почти прижавшись к двери, в которую упирался лбом. — Не говори — просто послушай! У нас случился неприятный разговор, но после него у меня было время подумать. И я подумал. Не нужно быть доктором, чтобы воспользоваться логикой. И я докажу тебе, что прием стимулятора не навредит, а возможно, наоборот. Он поднимет твой уровень тестостерона, мы подождем три дня, и если результаты исследований не будут меня устраивать или же ты не обретешь запах… А если догадки по поводу возможного гона верны, он в любом случае появится… — Джин, который взял слишком быстрый темп речи, при этом стараясь звучать твердо и внятно, взял паузу на мгновение. — Если ничего из этого не случится, я лично сделаю тебе первую инъекцию стероидных гормонов, а затем лично подберу самый лучший препарат и курс для твоей заместительной гормонотерапии, которую ты будешь проходить под моим контролем. Но только при условии, что ты дашь шанс… — Джин выдохнул. — Нам. Ты не просто пациент, Юнги. Это было бы глупо отрицать. На просто пациентов не любуются, пока они, сонные, дуют щеки. А я глаз не мог оторвать, но очень боялся разбудить. Не знаю… — Джин прикрыл глаза. — У меня такого не было с запахами, а тут… Тебе не нужен запах Юнги, чтобы найти пару. Как оказалось. Я… — Слова давались всё сложнее, а чувство, что альфа выворачивал себя наизнанку, было сильнее. — Не знаю, смогу ли я без секса, но… Наверное, я не смогу без тебя. Привык настолько, что… Выбрал тебя. Без запаха, без инстинктов. Ким Тэхен бы сказал, что этот выбор сделало сердце, а не эндокринная система, и я впервые, наверное, с ним соглашусь. Я откладывал этот момент, ждал чего-то, но с каждым днем всё было очевиднее. Настолько, что теперь я могу совершенно точно сказать — я хочу, чтобы ты был со мной. С сексом или без секса, всё равно. Просто дай себе шанс. Я обещаю, Юнги, третий прием препарата тебе не навредит. И я обещаю, что я буду рядом с тобой, если вдруг мои предположения окажутся неправильными. Буду рядом и сделаю всё, чтобы тебе было проще справляться с новым состоянием. Я даю тебе слово. Я хочу с тобой быть. И я хочу, чтобы ты дал себе последний шанс. Хочу, чтобы ты мне доверился, как доверял раньше.       Джин, кажется, впервые вдохнул, чувствуя, как колотилось его сердце. Бешено. Настолько бешено, что отдавалось легкой тошнотой. Наверное, так всегда случается, когда переступают через свою гордость, но в этом случае это был нужный шаг. Он ощущался как правильный. И именно в этот момент Джин проявил себя, как альфа — сделал шаг ради…       — Юнги. — Он приложил ладонь к двери, как будто это могло помочь ему почувствовать ответ, а не услышать. — Скажи что-нибудь. Пожалуйста.       Альфа, ожидая достаточно долго, наконец, достал телефон, набрав сообщение Что ты решил? Ответ пришел почти сразу. Я всё сказал тебе до этого. Прощай.Джин почувствовал, как похолодели руки, а колотящееся до этого сердце замерло. Что-то било в виске, и альфа прикрыл глаза. Это отказ? Он не принял его чувства? Пальцы сами набрали нужный номер и поднесли телефон к уху. Длинные гудки. Открыл мессенджер, и… Он его заблокировал. Отрезал все пути для отступления. Сжег мосты, по которым Джин пытался… Вдох и выдох. Вдох, десять счетов, выдох. Он чувствовал агрессию, которая всегда закипала мгновенно, даже если до этого ты выключал под ней огонь. Агрессия, злость… Очень хотелось выплеснуть всё это из себя. Потому что это яд. Горький. Горечь на языке, пока в ушах стояла звенящая тишина, которая должна была разбиться от ответа. Ответа, на который Джин надеялся, решившись на такую отчаянную откровенность. Первый и последний раз. Теперь никогда.       Не мой омега.