Без вкуса и запаха

      Юнги злился, и это в его случае срабатывало как болевой шок, которым организм обычно защищается от слишком высокого и порой не очень совместимого с жизнью уровня боли. Дает тебе небольшую передышку, прежде чем ты всё осознаешь и, возможно, успеешь подготовиться. Можно ли подготовиться к боли? Разумеется. Но, как показывает практика, она часто выходит правдоподобнее, чем ты пытался себе представить. Сильнее. Юнги не мог поверить в то, что Джин… Он просто пытался что-то доказать. Себе, другим. Как же так, такой замечательный и со всех сторон успешный врач вдруг наткнулся на больного, у которого и диагноза как такового не было, но которого вылечить не удалось. Амбиции. Пока Юнги готовился к решающему шагу, Джин пытался реализовать свои амбиции. Это выглядело так и это так ощущалось. Юнги злился, но прекрасно понимал, что как только первые эмоции, которые он взял домой, начнут остывать, он останется наедине не со злостью, а с обидой. С разбитыми вдребезги мечтами и с жестоко неоправдавшимися ожиданиями.       Курил. Наверняка, курить ему категорически запретят, когда он начнет терапию. Ну и пусть. Здоровее будет. И от этой мысли, омега, не успев сделать глубокую затяжку, рассмеялся. Разумеется, это было нервным, потому что нужно быть больным ублюдком, чтобы найти в этом что-то смешное. Трагикомедия. Когда ты оказался беспечным идиотом, понадеявшимся на то, что прекрасный принц, после того, как снимет проклятие, встанет на одно колено и предложит свои руку и сердце. А принц… Принц на самом деле оказался драконом, который угрозами пытался добиться того, чтобы ты сам себя расколдовал, решившись выпрыгнуть из высокой башни, с которой до земли не мог дотянуться даже взглядом. Обещал тебя поймать, но сам только нетерпеливо подталкивал в спину.       Был один положительный момент — он избавится от этого дамоклова меча, который навис над ним с того самого момента, когда при нем заговорили о заместительной гормонотерапии. На самом деле, всё, что он делал — пытался не обращать на это внимание, не замечать и об этом не думать, поглубже замотавшись в условное одеяло, чтобы условно сидящий под кроватью монстр его не увидел и не съел. Теперь, когда он окончательно решился… Разумеется, от безысходности, но это всё же было облегчением. Определенность в жизни. Теперь он будет жить по расписанию, от укола до укола, и время между ними будет заполнять по своему усмотрению. И ему больше не нужно будет комплексовать по поводу того, что он не может найти пару — он инвалид, физически не способный к половому влечению. Джин был гондоном, но всё же Юнги мог его понять — для него, породистого кобеля, секс был важен. Как для Юнги музыка. Это было замечательное сравнение, которое показало Юнги всю неважность его чувств. Он бы не отказался от музыки никогда. А Джин никогда бы не отказался от секса. Они расставили приоритеты, как взрослые люди. Эксперимент закончился тем, что лабораторию спалили к хуям, до этого разбив всё оборудование. К черту.       Юнги не знал, чем себя занять, чтобы не прикончить пачку сигарет, к которой привычно потянулась рука, как было, когда он раздумывал над тем, стоит ли ему дальше коптить этот мир или всё-таки нужно посетить другой, иной. Теперь таких мыслей не было — у него есть, ради чего жить. Ради кого жить. Очень хотелось позвонить Онве, но… Она была на съемках, в нескольких сотнях километров отсюда, и у нее было достаточно своих забот. Хотя она, и омега был в этом уверен, нашла бы время, чтобы за него побеспокоиться. Не такая, как ее брат. И Чонгук… Они замечательная пара, и ключевое здесь было пара — Юнги не мог с ним поделиться. Гаденькое, прячущееся и лишь жалко пищащее где-то из глубины чувство зависти, которое, возможно, останавливало его. Та зависть, которая не заставляет другому желать зла — только жалеть себя.       Тэхен и Чимин. Блять, у них с Джином даже друзья были общими! Он встретится с ними после того, как всё случится. Сейчас ему меньше всего хотелось, чтобы его кто-то отговаривал. Кто-то. А если бы его отговаривал Джин?.. И на этой мысли в дверь постучали.       — Кто? — Юнги не торопился открывать или даже браться за ручку, потому что никого не ждал.       — Ким Сокджин.       Сердце, как только в воздухе повисла последняя произнесенная буква, кубарем скатилось к пяткам. Как будто боялось теперь выпрыгнуть навстречу, разбившись о дверь, но постаравшись добраться… Юнги попытался вдохнуть и выдохнуть. Он приехал. Он… Самовлюбленный гондон. Омеге необходимо было в это поверить. Жизненно необходимо.       — Мне… — Слова давались неохотно. Эти слова. — Мне не о чем с тобой говорить.       — Подожди! — Джин подал голос сразу, как будто знал, что так будет и успел к этому подготовиться. И Юнги решил подождать, поддавшись затрепыхавшейся внутри надежде, которую до этого сшибло с высоты камнем в висок и которая, кажется, всё же не могла просто так скончаться. — Не говори — просто послушай! У нас случился неприятный разговор, но после него у меня было время подумать. И я подумал. Не нужно быть доктором, чтобы воспользоваться логикой. И я докажу тебе, что прием стимулятора не навредит, а возможно, наоборот. Он поднимет твой уровень тестостерона…       Чуда не случилось, и Юнги готов был засмеяться в голос. Или зарыдать навзрыд, по дороге на кухню успев смахнуть ненужную, как будто заблудившуюся слезу. Амбиции. Всё свелось к амбициям. Хотя, чего он ждал? Юнги, я хочу быть с тобой и готов пройти этот пусть вместе, даже если в конце мне придется повесить член на гвоздь? Да. Он ждал этого. Чтобы распахнуть дверь и кинуться ему на шею. Чтобы… Наверное, он бы даже согласился рискнуть в этом случае, услышав главное. Что Джин хотел быть с ним. Что те чувства, которые Юнги теперь хоронил заживо, были взаимными. Возможно, он бы даже сразу начал пахнуть. А что? Если уж он надеялся на сказочное разрешение всей этой ситуации, нужно… представить себя королем.       Омега отвлекся от инструмента, по которому бесцельно скользили его пальцы, пытаясь нащупать какой-нибудь хитовый мотив, но наушники снимать не стал, просто взяв телефон. Всё тот же вопрос, и он, не задумываясь, набрал ответ. Прощай. Наверное, это было по-детски, но он тут же заблокировал Джина везде, чтобы тот не мог с ним связаться. А ведь он и не будет больше. Потому что гордый и амбициозный. Но… Маленькая, забившаяся в угол и спрятавшаяся за чужие спины надежда на то, что будет. Преодолеет всё и добьется того, чтобы Юнги его выслушал. Совершит подвиг и завоюет его чувства обратно. Омега поднял глаза к потолку, пытаясь игнорировать то, как стремительно намокали его ресницы. То, что у тебя была надежда становится очевидно только в момент, когда она разбивается. Очередная. Слишком много острых обломков на его пути, который ему нужно будет пройти одному. Нужно съездить к отцу. Теперь, когда у него есть время.       Юнги не знал, сколько сидел с телефоном в руках, но потом его экран загорелся, и он почувствовал удивление, которое приятным сквозняком обдало его изможденные драмой извилины.       Завтра не смогу тебя встретить, но к четырем буду на месте — дождись меня, котик.       Ли Минхо. И омега усмехнулся, на самом деле успев забыть о своем… пока еще не друге, который не имел никакого отношения к Джину и не имел никакого понятия о том, какие у Юнги были серьезные проблемы. И он стянул наушники, решив не сомневаться, прежде чем набрал номер.       — Не спишь? — Юнги первым нарушил молчание.       — Сплю. — Минхо явно что-то ел.       — Приятного аппетита.       — Спасибо. Мммм… — Он как будто нарочно зачавкал, застонав что-то нечленораздельное о качестве сушеных кальмаров, и Юнги улыбнулся.       — Меня завтра не будет — я на больничном до среды. Той, которая будет на следующей неделе.       — Сопельки? — Минхо продолжал активно жевать, но уже скромнее, и до Юнги доносились какие-то звуки, которые говорили о том, что альфа теперь перемещался.       — Нет. Заместительная гормонотерапия.       — Что это за хуйня? — В голосе Минхо послышалось сомнение и никакого намека на прежнюю беспечность, которая, и Юнги хотелось в это верить, заменилась беспокойством. Хотя бы чуть-чуть.       — Причина, по которой через пару лет я получу инвалидность.       — Котик, откровенно хуевый юмор, даже для такого гениального комика как я. — По голосу было понятно, что альфа совсем не собирался шутить. — Давай встретимся? У нас еще три свидания. Ты собираешься стать инвалидом, а не откинуться, так что это не уважительная причина.       — У меня еще сердце разбито. — Юнги подумал о том, что вечер с Лино сможет его отвлечь.       — Блять, ты бы лучше работу работал, как говорит Ван. — Альфа взял паузу. — Буду тебя жалеть. Надену самую застиранную жилетку, чтобы после твоих соплей сразу выкинуть.       — Разрешишь уткнуться тебе в грудь? Надеюсь, за деньги?       — Пф. Разумеется. — Минхо очень убедительно фыркнул. — Которые заплачу тебе. Я угощаю. И выбираю место. Джексон мне отрекомендовал какой-то бомбезный бар для богемы, куда он водил свою девочку — хочу посмотреть. Ты не против бара? Или тебе нельзя?       — Пока можно. Я не против. И, кстати, в итоге я не предложу поделить счет из вежливости, даже не надейся — у меня теперь режим строгой экономии.       — Да понял я. Придется разбивать копилку. — Минхо вздохнул. — Завтра напишу тебе, что по времени. Ты свободен завтра?       — Только для тебя. — Юнги встал, направившись на кухню. — Надеюсь, ты принесешь цветы. Чтобы украсить наш вечер.       — Для этого я принесу себя — этого будет достаточно. Но… так и быть, я разрешу тебе себя понюхать. — Минхо сказал это с нарочитой усталостью в голосе. — Ладно, я пойду… Кое-куда. До завтра.       — До завтра.       Наверное, они станут друзьями до того, как попрощаются после четвертого свидания. Наверное… Наверное, всё не так плохо, как кажется. Если иметь возможность хотя бы на мгновение забыть о том, что… доктор оказался всего лишь доктором.

* * *

      — Ммм, какое приятное место… — Высокая девушка засунула руки в карманы широких светло-бежевых брюк, смяв объемные рукава изумрудной блузы. — Часто бываешь здесь?       — Впервые. Подруга посоветовала. — Джин быстро и тихо сказал что-то администратору, который уже указывал на их столик. — Эи, ты останешься здесь?       Он очень выразительно смотрел на девушку, которая с любопытством оглядывалась по сторонам, рассеянно сделав шаг и сразу оказавшись в руках нетерпеливого альфы, который взял ее за талию, потянув за собой. И он вдруг остановился, сделав глубокий вдох и оглядевшись. Знакомый запах. Слишком знакомый запах, но он понятия не имел, кому он мог принадлежать. Ли Минхо. Джин огляделся на шикарную и занимающую самое видное место в зале барную стойку, за которой было не так много людей, но ни на ком из них не было написано Я Ли Минхо.       — Джин, ты останешься здесь? — Альфа удивленно посмотрела на Джина, коснувшись его щеки, чтобы вернуть себе его взгляд. — Привидение?       — Ага. — Джин криво улыбнулся, а спустя минуту уже отодвигал для своей подруги легкое кресло, чтобы она могла сесть. — Ты угощаешь. Иначе я откажусь сразу.       — Я думала, это будет услуга за услугу. — Девушка выпрямила спину, которую ей помогал держать узкий, застегнутый на все пуговицы и подчеркивающий талию жилет. — Я веду, бесплатно и самоотверженно, твою сестренку с момента планирования маленького альфы, а ты...       — А я работаю бесплатно в свободное от своей оплачиваемой работы время. Это не услуга за услугу. — Джин поморщился, вновь обратив внимание на барную стойку, быстро оглядев зал, который среди рабочей недели почти пустовал, и это радовало.       — Не бесплатно. Если тебе выделят кабинет — выделят и ставку. Разумеется, ты не будешь заколачивать миллионы, но зато будешь делать хорошее дело. Общественно-полезное. Это распространенная практика, когда врачи ведут прием в разных клиниках.       — Я главный врач. И помимо прямых обязанностей, у меня есть еще… — Джин долго думал, как именно сесть, в последний момент подвинув кресло и сев напротив своей подруги, спиной к барной стойке и входу. Он был настолько напряжен, что догадался расстегнуть пиджак только после того, как сел, успев взяться за меню. — Я за рулем.       — И пригласил меня в бар. — Эи поставила локти на стол, сцепив перед собой длинные пальцы, на которые положила острый подбородок. — Ты ушел в завязку? Заболел?       — Мне разбили сердце. Отказали. — Джин сказал это сквозь зубы.       Эи смотрела на него с сомнением, которое заменилось подозрением, выраженным в сосредоточенно сдвинутых к переносице бровях.       — Я признался в чувствах, на которые мне не ответили. Если ты не знаешь, что такое отказали. — Джин опустил глаза в меню. — Можешь позлорадствовать.       — Знаешь… — Девушка теперь поддерживала голову одной рукой, другую положив перед собой. — Судя по тебе и тому, что ты признался в чувствах… — Она сделала на этом слове особое ударение. — И особенно в свете того, что у тебя теперь вместо сердечка осколочки... Настоящие леди над таким не злорадствуют.       — Знаешь… — Джин повторил ту паузу, что до этого сделала Эи, подняв на нее прямой взгляд, в котором до сих пор отбрасывали тени злость и разочарование. — Некоторые свято верят, что сердца у меня нет, поэтому я теперь тоже пытаюсь сомневаться в том, что там было, что разбивать.       Девушка ничего не ответила, став пристальнее вглядываться в альфу, который теперь общался с официантом, то и дело обращая его внимание на находящееся в его руках меню. В будние дни здесь можно было поужинать, но он выбрал закуски. Всё равно не планировал есть.       — Ничего нельзя исправить? Я не видела тебя таким никогда до этого, Джинни, и честно сказать… — Девушка нахмурилась. — Мне не по себе.       — Я попытался сделать выбор. — Джин сложил перед собой руки. — Знаешь, когда альфы выбирают омег по сердцу, а не потому, как хорошо себя чувствует член и как феерично он спускает под действием красивого запаха, что, к слову, тоже немаловажно. Всегда догадывался, что первый вариант не для меня, а потом… — Альфа задумался, уведя взгляд в сторону. — Кто-то обязательно скажет мне, что это вселенная решила отомстить мне за всех тех омег, которых я без зазрения совести отшил. Эффект бумеранга. И я, пожалуй, в это поверю.       — Потому что лучше поверить в эффект бумеранга, чем в то, что ты мудак, да? — Несмотря на обидный и хамский посыл, в голосе и выражении лица девушки не было ни намека на стремление Джина уязвить. И Джин это прекрасно понимал.       — А если я соглашусь раз в неделю сидеть в твоем перинатальном центре на приеме, я перестану быть мудаком?       — Нет. Но вселенная перестанет тебе за это мстить. — Эи сочувствующе улыбнулась. — Я могу спросить, кто она?       — Можешь. — Джин кивнул, откинувшись на низкую спинку кресла, положив одну руку на колено, другой отбивая по столу какой-то только ему понятный ритм.       — Кто она?       — Не она. — Джин вздохнул.       — Он? — Альфа не удивилась, но любопытства во взгляде стало больше.       — Это уже второй вопрос, на который я не буду отвечать без своего адвоката. И да, если ты хочешь мне помочь — давай поговорим на что-то отвлеченное от темы моей личной жизни.       — Помочь тебе? — Эи очень натурально удивилась, округлив подведенные, теперь больше похожие на лисьи глаза. — Еще не хватало. Сам справишься. Отвлечешься на работе — можешь поверить моему опыту, которая пережила разрыв после шести лет отношений. Можешь поверить, а представить? Так что, порадуйся. Возможно, тебе должны были отказать спустя шесть лет, а так — ты сэкономил время.       Девушка невозмутимо пожала острыми плечами, пока Джин внимательно следил за тем, как она стала разглаживать салфетку, затем придвинувшись к столу и начав нетерпеливо поглядывать туда, откуда должны были принести напитки.       — Что ты мне… Ой. — Она выпрямилась, вытянув шею, и Джин нахмурился, заметив, что альфа на самом деле была удивлена. — Там, случайно, не твой пациент, которого ты лечил в клубе? — Эи сузила глаза, пытаясь лучше рассмотреть, пока Джин резко обернулся. — Вылечил его? Судя по тому, что он раздает интервью авторитетным изданиям, да.       Юнги опаздывал, но он не смог отказать себе в стремлении выкурить сигарету, когда заметил на стоянке рядом с баром хорошо знакомый ему автомобиль. Какова была вероятность того, что они в одно время договорились о встречах в одном заведении? Наверное, ему подсказала Лиан. Наверное, он пришел сюда с очередной омегой, соскучившись по запахам и выбрав самую вкусную. Наверное, Юнги не стоило теперь так распаляться, но он чувствовал, как начали подрагивать руки от непонятных, но слишком сильно бьющихся внутри эмоций. Он не заметил, как сделал затяжку, забыв выпустить дым. Ему казалось, что он успел остыть, но тело, решившее добить его эмоциональное состояние физическим, сопротивлялось. Чувство, что все душевные терзания обрели конкретные очертания, конвертировавшись в… Его лихорадило. От одной только мысли о Джине. И Юнги взял себя в руки, выбросив в урну окурок, засунув поглубже руки в карманы широких черных брюк и втянув шею в плечи. Было холодно. Наверное, ему стоило надеть пиджак, а не ограничиваться одной футболкой. Но когда он собирался, ему казалось, на улице жарко, а теперь его как будто присыпали снегом. В середине июня.       Он вошел в зал, зная и уведомив об этом администратора, что Минхо будет ждать его у барной стойки. И он на самом деле ждал, двумя руками держась за телефон. Юнги не собирался вертеть головой — только двумя руками зачесал за уши волосы, прежде чем окликнуть своего друга. Который как будто почувствовал его присутствие.       — О, котик! — Он забавно округлил глаза, и Юнги забрался на стул рядом с ним. — Что с лицом?       — Где-то за твоей спиной сидит альфа, который… разбил мне сердце. Я видел его машину. — Юнги зачем-то перешел на заговорщицкий шепот, наклонившись к уху Минхо, который с охотой свое ухо подставил.       — Хочешь уйти? — Минхо тоже теперь говорил шепотом, повернув к Юнги голову и смотря на него с любопытством, удивлением и беспокойством. — Нас вообще столик ждет.       Юнги задумчиво посмотрел перед собой, затем тряхнув головой.       — Я не собираюсь уходить отсюда. Пусть он уходит. — Он фыркнул, повернувшись на стуле, теперь сев к Минхо вполоборота, краем глаза пытаясь заметить знакомые широкие плечи, и даже от одной только мысли о них, всё внутри переворачивалось. Вызывая тошноту.       — Хочешь, я изображу твоего парня? Ну, чтобы он понял, что на самом деле ты не так уж сильно по нему сох — альфы терпеть такое не могут. — Глаза Минхо горели хитрым ехидством, а затем альфа поднял указательный палец. — Только целоваться не будем! Немного целомудренных нежностей. Чтобы ты случайно не влюбился.       — Ты это серьезно? — Омега ухмыльнулся.       — Не знаю, но в пятнадцать срабатывало безотказно. — Минхо пожал плечами, затем встав и подав руку Юнги. — Пошли. Сегодня я за тобой ухаживаю.       Джин смотрел на Юнги, который, в черной футболке и черных брюках, до сих пор сидящих на нем слишком свободно, засунул руки в карманы и поджимал плечи, уверенно направляясь к барной стойке. Он быстрым и чуть нервным движением зачесал назад свои длинные волосы, тоже черные, весь в черном, который всегда слишком выгодно подчеркивал его жемчужную бледность. Сахарную. Белый как сахар и такой же сладкий. Почему-то смотреть дальше стало неприятно, особенно в тот момент, когда краем уже почти соскользнувшего с омеги взгляда Джин заметил того, к кому он направлялся и уверенно уселся рядом.       — Ты пытаешься на глаз определить, насколько он успел выздороветь? — Эи смотрела на Джина с нескрываемым подозрением, затем кивнув и улыбнувшись официанту, который выставил перед ними первые закуски, поставив два стакана. — Лонгайлэнд. Помнишь, что я люблю.       — Я… — Джин перевел свой взгляд на подругу, не заметив, как сжались в кулаки его выложенные на стол руки. — Может, и мудак, но мудак внимательный. А еще заботливый и щедрый.       — И не мудак вовсе. — Эи мечтательно улыбнулась, затем накрыв слишком сильно сжатые пальцы Джина своей узкой ладонью. — Как я могу помочь? Возможно, я попрошу за это деньги, но мне не хочется смотреть на твое кислое лицо, пусть ты и мудак. Пусть даже кислым, твое лицо остается… пиздец каким красивым.       — Спасибо, Эи. — Джин нервно кивнул, порывисто накрыв ее ладонь своей, затем мягко убрав. Он взял стакан с лимонадом.       — Манго? — Альфа чуть придвинулась к столу, вытянув шею и любопытный нос.       — Снимешь пробу? — Джин протянул ей стакан, и Эи аккуратно прихватила губами толстую трубочку, желая оставить как можно меньше следов от помады.       Она сделала глоток. Потом еще один, и снова, и Джин, нахмурившись, попытался отнять у нее стакан, пока она самодовольно улыбалась.       — Сюда добавили пюре, совершенно точно. И с мятой сочетается так, что… — Она вновь потянулась к коктейлю, но Джин успел ее опередить, убрав подальше стакан, к которому, не спуская с нее блестящих подозрением глаз, сам приложился. — Чувствуешь?       — Возьму еще. — Он сделал несколько больших глотков, на мгновение забыв о своей драме.       — И мне. — Эи уверенно кивнула. — Но сначала скажи, как тебя спасти.       — Если бы я знал. — И взгляд вновь сам, невольно и без разрешения попытался найти Юнги.

* * *

      — Слушай, я почитал об этой твоей терапии, и у меня возник вопрос. — Минхо держался за высокий стакан с каким-то коктейлем, название которого Юнги не знал, и поэтому не запомнил, выбрав виски и отсутствие закуски. Не любил заедать алкоголь. Особенно, когда волновался. — Без этого никак? Потому что выглядит так, как будто ты решил заранее подготовиться к своим похоронам.       — Если бы можно было обойтись без этого, я бы обошелся. Но… — Юнги опустил глаза в свой бокал, который начал медленно прокручивать в пальцах, наблюдая за льдом. — Я боюсь. Я так долго пытался что-то делать и так долго думал, как быть, что теперь заебался. Не знаю, может я болен не только физически, но я почти испытал чувство облегчения, когда узнал, что выбора у меня не осталось. Ну, или остался, но я не могу его сделать.       — А что твои друзья, папа?       — К отцу завтра поеду. Друзьям не говорил, потому что они начнут отговаривать, а я…       — А ты боишься, что у них получится, и все твои терзания пойдут по новому кругу. — Минхо произнес это, задумчиво смотря на Юнги, как будто сквозь него, пока омега поднял на него удивленные его прозорливостью глаза. — Один классик однажды сказал, что сострадание — это не стремление избавить человека от испытания, поддерживая и… всякое другое. Это пройти через испытание вместе с ним. Правда, это если испытание — приговор. А у тебя… — Минхо задумчиво сузил глаза, затем в сердцах махнув рукой. — Ладно, я не буду лезть. Ты не за этим, точно, захотел со мной увидеться. Или это я захотел?       — На самом деле, если у тебя есть бабки, первое время единственным неудобством будет неспособность заниматься сексом. Но при этом, я не буду испытывать половое влечение. То есть, у меня не будет потребности в сексе.       — Если ты так себя успокаиваешь, у меня плохие новости — это звучит хуево. — Минхо покачал головой.       — Ты не помогаешь мне, Лино. — Юнги нахмурился. — Я двадцать семь лет жил без секса. А… — Память, взяв за ручку, вновь подвела его к мыслям о Джине.       — Может, твой альфа отказал тебе именно поэтому? Не буду говорить за всех, но для нас, альф, секс это способ сбросить… тестостерон. Вместе с темпераментом. Неудовлетворенный на регулярной основе альфа — это страшно. Поверь мне — я смотрюсь в зеркало. — Минхо очень убедительно вглядывался в глаза Юнги, кивая и задрав брови, и Юнги не мог не засмеяться. — Так что, ты бы сам не обрадовался, если бы он вдруг принял твои чувства, а ты бы пошел и чикнул иголочкой свое либидо. Считай, тебе повезло.       Минхо самодовольно улыбался, как будто открыл большую истину, а затем неожиданно взял Юнги за руку, пока Юнги уставился на него растерянно.       — Ты собираешь сделать мне предложение? Или сказать, что мы не пара?       — Я поддерживаю тебя. В кино такое видел. Правда, там чувак лежал при смерти, но в твоем случае, я не хочу ждать подходящего момента. — Минхо забавно скривился.       — Ты просто надеешься, что четыре свидания сократятся до двух. Я тебя знаю. — Юнги закатил глаза, которые затем остановил на готовящемся возмутиться альфе. — Спасибо. Может, только этого мне не хватало.       Минхо заулыбался, чуть сильнее сжав руку Юнги.       — Так может, и правда сократим до двух? Потому что мне не терпится воспользоваться привилегиями дружбы и попросить тебя помочь с одним…       — Лино, блять! — Юнги вновь засмеялся (возможно, это всё же было нервным), видя, как сосредоточенно и при этом взволнованно затараторил альфа, который уже готовился ехидно ухмыльнуться, но потом нахмурился, посмотрев Юнги за спину. — Что?       Джин не мог отвести глаза и не мог сконцентрироваться на том, что говорила Эи, которая быстро замолкла, вместо разговоров начав альфу рассматривать, что-то подозревая. А альфа рассматривал то, что творилось за столом, который занимал Юнги и какой-то молодой человек, у которого на лбу не было написано Ли Минхо, но Джин знал, что это он. И выглядел этот альфа достаточно хорошо, чтобы к нему можно было ревновать. Даже несмотря на то, что теперь это было неважно, потому что Джин не собирался ничего предпринимать в отношении Юнги. Ладно, он обратился к другому врачу — черт с ним. Пусть он в какой-то момент перестал ему доверять, рухнув с высоты своих слишком смелых ожиданий и испугавшись этого — черт и с этим. Но то, что он… просто проигнорировал его признание — это было оскорбление. Альфа воспринимал это как личное оскорбление. Потому что он на тот момент забыл о гордости и обо всём остальном, о чем Юнги научил его не вспоминать в своем присутствии. Теперь предстояло вспомнить. Но… Как ни старался, Джин не мог смотреть на Юнги как на чужого себе человека. До сих пор был близким. Пробрался под кожу и, кажется, пытался оттуда выбраться, пытаясь процарапать себе путь. Болезненно. Тоской. Тупой, немой и ненужной.       Альфа такое не испытывал ранее и теперь, сильный и смелый, пытался с этим что-то сделать, как-то договориться со своими чувствами, но…       — Ты куда? — Эи серьезно наблюдала за Джином, который отодвинулся от стола, чтобы подняться.       — Поздороваюсь с пациентом.       — Который держится за ручки с каким-то красавчиком? Пациент ли, Джин?       Эи задала этот вопрос достаточно оперативно, чтобы альфа не успел подняться.       — Замутил со своим пациентом, и он дал тебе отворот-поворот?       — Будешь рассказывать мне о врачебной этике? — Джин зло ухмыльнулся. — Всё было по обоюдному согласию и задумывалось как лечение.       — Я не лезу в твои методы, просто верю, что ты профессионал. Который совсем скоро, один день в неделю будет работать со мной на одной территории. — Эи спокойно наблюдала за тем, как Джин встал. — Будь хорошим мальчиком, Джинни. Отвергнутые любовники, которые лезут в драку с теми, кого предпочли им — очень жалкое зрелище.       — Они… друзья. — Джин чуть агрессивно, что не ушло от цепкого взгляда Эи, расправил полы пиджака, всё меньше в это веря. — Я просто поздороваюсь.       — Ну-ну.       Джин не видел ехидство на лице своей подруги, развернувшись и направившись к тому самому столу, заметив, как предположительный Ли Минхо отвлекся от разговора. Ли Минхо. Теперь это было очевидно, и Джин улыбнулся. Агрессивно.       — Добрый вечер. Не помешал?       — Помешал. — Юнги напрягся, но всё-таки расправил плечи, бросив быстрый взгляд на своего спутника, который по его лицу теперь пытался понять, кто был перед ними. Потому что сам он понятия не имел.       — Я старался. — Джин ехидно улыбнулся, затем оглядевшись, как будто искал свободное кресло, чтобы приземлиться. И нашел, ловко подтянув к себе посадочное место.       — Если ты подошел познакомиться, это только за деньги. — Минхо напряженно наблюдал за незнакомым ему альфой, чувствуя по его запаху, что ничего доброго и светлого в его намерениях не было.       — Нашел себе утешение? — Джин проигнорировал сказанное, при этом выложив перед собой руки и продолжая сверлить омегу взглядом, от которого по спине побежали мурашки. Ничего приятного. Не страх, но ощутимое чувство тревожности — Юнги понятия не имел, что может теперь ожидать от этого Джина.       — Он пришел сюда с этим утешением и говорить в таком тоне тебе стоит со мной. С альфой. — Минхо явно начинал испытывать раздражение, пока Джин даже не собирался на него смотреть.       — Что тебе нужно от меня?       — Последний раз мы говорили, и я не мог смотреть в твои глаза. В твои бессовестные глаза, господин Мин. Друзья. — Джин ядовито ухмыльнулся, повернувшись к Минхо. — Вы же друзья, правда?       — Тебя это не касается. — Юнги первым ответил, пока два альфы смотрели на друг друга, насыщая воздух электричеством. Омега не чувствовал запахов, но чувствовал, что добром это не закончится. — Уйди. Пожалуйста.       — Чтобы не мешать? — Джин повернул к Юнги голову, до последнего сохраняя взгляд на Минхо, как будто в любой момент ожидая провокации. — Вчера мы с тобой поговорили, а сегодня… — Джин запнулся, заметив, что Юнги потянулся к руке другого альфы. Он не собирался Джина провоцировать, но это был единственный вариант теперь сдержать бурю. Он надеялся, что Минхо поймет, но Минхо, в отличие от него, уже почувствовал вызов.       Запах — это всегда провокация. И если в случае взаимной симпатии, он провоцирует сближение, то в другом… Агрессия. Перед которой устоять так же сложно, как перед желанием получить или доставить удовольствие.       — Ты переживаешь, что я с ним что-то сделаю? — В нарочито спокойном тоне Джина теперь было слишком много желчи, чтобы омега ему поверил.       — Я не понимаю, к чему эта сцена. — Юнги медленно отпустил руку Минхо. — Мы всё выяснили. И если ты до сих пор не можешь успокоить свое задетое эго, я в этом не виноват. У меня просто нет выбора, и, кажется, я вполне искренне тебя поблагодарил за помощь, чтобы ты теперь…       — Что? Мешал тебе хорошо проводить время в обществе другого альфы? Мне кажется, или тебе сейчас нужно думать о том, как рассказать о своем решении Онве, а не утешаться в… Ты рассказал Онве? Малышка печется о тебе больше, чем ты сам. Она всё это затеяла, и она заслуживает знать, на что ты решился. — В голосе Джина было столько яда, что Юнги не мог не ответить тем же.       — Только после того, как ты расскажешь ей, как хорошо меня полечил. И как ты меня лечил. И как уговаривал рискнуть здоровьем только для того, чтобы ты смог посмотреть, получится или нет. — У Юнги поднялась температура, и казалось, что поднимающий изнутри жар скоро начнет обугливать кожу. — Получится — сможешь дальше меня трахать. Не получится — я сдохну чуть раньше положенного срока лет на двадцать, а ты сделаешь выводы, проанализируешь все вводные и потом не совершишь прежних ошибок. Ты расскажешь об этом Онве? — Ему нужно было остановиться, но он перестал замечать всё вокруг. — Тебе на всех плевать. Ты готов использовать хорошее отношение своей сестры ко мне, чтобы мне сделать хуже. Чтобы ко всему тому, что я сейчас испытываю, присоединилось чувство вины.       — А что ты испытываешь? — Джин невозмутимо поднял брови. — Ты обычный трус. Отчаявшийся неудачник, послушавший первого встречного, который нассал тебе в уши, чтобы ты уверился в своих страхах и сдался, согласный отдать свои деньги. Отработанная схема, и ладно, если случай на самом деле запущенной, но ты...       — Поговорим лучше о том, кто ты. Такой же хуевый врач, но дохуя крутой альфа, который годится только на то, чтобы трахать, а когда дело касается чего-то другого — также, как и я, трусишь и в страхе поджимаешь свой кобелиный хвост. — Юнги злобно ухмыльнулся, с упоением, забыв об инстинкте самосохранения, наблюдая за тем, как прямо на глазах Джин чернел. Как туча. А омеге нечего было терять. — Признайся, переживаешь, что меня трахнет кто-то другой? О, это будет для тебя оскорблением… Так вот, трахнет, можешь быть уверен. У меня еще есть время, которое я…       Юнги не успел сориентироваться, когда Джин схватил его за грудки, резко поднявшись и потянув его к себе. Но успел сориентировать Минхо, который, в отличие от Юнги до этого, успел среагировать мгновенно, вскочив и с силой толкнув Джина в плечо, чтобы тот отпустил руки.       — Остынь. — Он процедил это сквозь зубы, зло оскалившись. — Драться с омегой, когда он пришел с альфой — пробитое дно. Хочешь отомстить за свою поруганую честь — говори со мной.       Джин повернулся, сделав один шаг, сократив расстояние между ним и Минхо до неприлично и опасного. Как ураган, страшно, но эффектно. Два агрессивных альфы, которые не собирались друг другу уступать. Напряженно вытянувшиеся, как будто в любой момент готовые совершить или парировать удар, проявив ловкость, реакцию и силу. Продемонстрировать превосходство.       — У меня к тебе нет претензий. — Джин улыбнулся. — Повелся на омегу без запаха, потому что омеги с запахом не дают?       — Какое изощренное оскорбление… — Минхо улыбался также, слишком ядовито, чтобы можно было понадеяться на его хорошее настроение. — Скажи теперь, что у тебя член больше моего, и я признаю свое поражение.       — Только после того, как ты положишь его к себе за щеку.       Юнги не успел сообразить, когда Минхо резко дернулся назад, не сумев ударить или схватить Джина. Между ними возникла девушка, которая тут же одной рукой взяла Джина за грудки, притянув к себе.       — Я предупреждала. — Она говорила тихо, сквозь зубы, почти рыча, затем повернувшись к Минхо. — У тебя тоже мозги тестостероном отшибло?       Минхо смотрел на нее, не моргая, проследив взглядом до момента, когда девушка склонилась над столом, обращаясь к Юнги.       — Не привыкай сталкивать альф лбами — это всегда заканчивается плохо. — Прямой, прожигающий раздражением взгляд не отпускал омегу до момента, когда девушка выпрямилась, всё еще находясь между двумя альфами, развернувшись к Джину. — Если ты меня уважаешь и если не хочешь, чтобы вмешалась охрана, мы уйдем. Драки в барах — это не твой уровень, и не заставляй меня увериться в обратном.       Джин смотрел на нее, не моргая, а затем глубоко вдохнул и выдохнул, взяв девушку за руку, и она сжала его ладонь, внимательно вглядываясь в бешено блестящие глаза. Эи, наверняка, знала его таким и, так как не она была причиной агрессии, умела этот огонь затушить до того, как он превратится в пожар. Джин повернул к Юнги только голову.       — Теперь, даже если ты сам придешь ко мне за помощью… Ни за что и никогда. Ненавижу.       Он процедил это сквозь зубы, затем, на глазах у изумленной публики и охраны, которая на самом деле стояла чуть в стороне, внимательно наблюдая за разворачивающимся конфликтом, направился к выходу, подгоняемый в спину напряженным взглядом Эи. И она не сразу направилась за ним, задержав горящие глаза на Минхо, затем, по пути, перекинувшись парой слов с официантом.       — Юнги. — Минхо сел, задумчиво смотря в сторону, куда скрылись альфы. — Он, конечно, мудак, но что-то не выглядит так, как кто-то, давший тебе отворот-поворот. Юнги?       Он перевел на него взгляд, с удивлением заметив, что омега сидел неподвижно, как будто уснул, опустив голову, которую затем уронил на подставленные руки. Чего он хотел добиться? А чего добился? Слезы застряли в горле, горчащим и выжигающим глотку комом не давая вздохнуть. Не давая заплакать.       Конец.

* * *

      Юнги не спал всю ночь, ворочаясь в каком-то непонятном влажном бреду, комкая одеяло, которое впитывало его пот и совсем не согревало. Он встретил рассвет, и, не успев подумать хорошенько, начал собираться. На вокзал. Возможно, ему удастся поспать несколько часов в дороге, чтобы затем сделать отцу сюрприз. Или лучше предупредить? Юнги принял душ, не поняв, в какой момент выключил горячую воду, обливаясь холодной, которая ошпаривала кожу каждой каплей как кипяток. Но стало легче, и он даже смог позавтракать, заварив себе кофе и взяв что-то из холодильника. Ему вообще не хотелось думать. Думать — значит открыть нараспашку дверь во вчерашний день, выпустив оттуда всё, что хотелось забыть. Но забыть было невозможно, и Юнги… просто старался не думать. Старался не вспоминать то, что сказал Джин ему напоследок, но сердце всё равно бешено забилось, не позволив ему допить кофе, начав изматывать тошнотой. Возможно, его тошнило от себя самого, и кофе был ни при чем.       Он ощущал себя потерянным, неприспособленным к новому дню, вдруг разучившимся понимать, что происходит вокруг. Собрал сумку кое-как, взяв только самое необходимое; позвонил отцу, сказав, что приедет, в последний момент вспомнив, что нужно закрыть дверь на оба замка. И то, что забыл дома телефон, понял только тогда, когда покупал билет, забыв о том, что ему нужен был обратный. Забыв и не вспомнив. Подвешенное состояние, когда ты трепыхался от каждого дуновения ветерка, ничего не решая и забываясь в обманчивом ощущении свободы. Откуда оно взялось? Юнги, устроившись на своем месте, прикрыл глаза. Голова кружилась, и кажется, что с каждым поворотом вокруг своей оси мозгов, из ушей вываливались мысли. Возможно, те, которые он не хотел думать. До сих пор болевой шок?       Зато время в дороге прошло незаметно, и он взял одно из припаркованных у вокзала такси, назвав нужный адрес. Домой. Последний раз он был у отца месяцев восемь назад. Наверное, это было неправильно и нечестно — решить проведать самого родного человека только в тот момент, когда тебе нужна была помощь и поддержка, но больше идти ему было не к кому. Отец был в курсе того, что Юнги лечился. Отец был в курсе того, что возможно, сыну понадобится специальная терапия. Отец… Тут же крепко его обнял, как только открыл дверь, не дав себя рассмотреть.       — Юнги! Я пытался тебе позвонить — хотел встретить, но ты не брал трубку!       Мужчина отпустил сына, пытаясь лучше его теперь разглядеть. И Юнги смог теперь рассмотреть его, пустив внутрь еще немного тревоги. Отец как будто больше постарел за прошедшее время. Как будто прошло не меньше года, а десять лет — плечи совсем опустились, седины стало больше и лицо совершенно потеряло всякие краски, добавив себе немного морщин и теней под блеклыми глазами.       — Дома забыл. У тебя всё в порядке?       Юнги разувался, пока отец в спешке отправился на кухню, как будто что-то забыл на плите.       — Сердце шалит, но я лечусь. — Мужчина устало улыбнулся. — Работать не мешает, и то хорошо. — Он принялся за заваривание кофе. Сам его не любил, но купил только для сына, как будто он мог приехать, только чтобы насытиться горячим кофеином. — Ты на сколько? Как твое здоровье?       — Ненадолго, сегодня же уеду. — Юнги, заметив, что отец на мгновение остановился, услышав о том, что сын уедет сегодня, уселся за стол. — Здоровье хорошо. Завтра встречаюсь с врачом, чтобы начать гормонотерапию. Поэтому мне нужно уехать сегодня.       Услышав это, старший омега опустил руки вместе с чашкой, и Юнги сразу заметил, как поджались его плечи, укрытые тонким джемпером. Он мерз, хотя температура на улице почти приблизилась к отметке в тридцать. Он волновался. Его что-то терзало изнутри, что-что, что он всегда отказывался демонстрировать при сыне.       — Моя вина. Моя плохая наследственность. — Мужчина вновь вернулся к кофе, уже заметно дрожащими руками. — Я всегда был слабым. Еле-еле смог зачать тебя, и до сих пор это мое самое стоящее достижение. Правда… — Тихий низкий голос дрогнул. — И его обрек на…       — Пап. — Юнги поднялся, пока старший омега опустил голову, взявшись пальцами за переносицу, пытаясь остановить слезы. Всегда себя винил за это, и каждый раз сын готов был его переубеждать. — Ты действительно виноват. Вы с мамой. Что дали мне жизнь, самое счастливое детство. Возможность заниматься тем, чем я хочу. Ты, после того, как мама умерла, дал мне всё, чтобы я теперь оказался там, где оказался. И я очень люблю тебя, пап. Мне сложно говорить такое, ты знаешь. — Юнги нечаянно всхлипнул, затем порывисто обняв отца со спины, прижавшись грудью к его спине. — И я всем рассказал, какой ты замечательный, когда давал интервью.       — Я купил журнал! — Омега тут же встрепенулся, ладонью накрыв руки сына. — Несколько раз перечитал. Не мог налюбоваться своим мальчиком. — В его голосе, который продолжал срываться от слишком близко подступивших слез, слышалась забавная гордость. — Красивый и такой талантливый.       — И это твоя вина. — Юнги попытался изобразить сердитость, но получилось не очень убедительно, потому что отец, повернув к нему голову, широко улыбнулся. И омега лишний раз убедился в том, что был его сыном, потому что улыбался также. И мама всегда говорила, что родила себе второго мужа, настолько они были похожи. — Хочешь я тебе сыграю?       Мамино пианино, даже после ее смерти, занимало самое почетное место в маленькой гостиной. Кусочек беззаботного детства, отдающегося внутри теплом и светом, который пусть и ненадолго, но все же рассеивал тучи. Маленькая, но очень важная радость.       — Сначала покушаешь. — Старший омега поставил на стол рядом с сыном ароматно дымящуюся кружку, затем направившись к холодильнику. — И… — Он вновь остановился, опустив голову.       — Пап, эта гормонотерапия отличается от той, что предоставляется по страховке. Она дороже, и поэтому лучше. Доктор сказал, что первые десять лет я вообще не буду замечать в своем самочувствии никаких ухудшений. И потом тоже… Смогу прожить вполне обычную жизнь. — Говорить отцу о том, что у него не будет шанса завести такие же обычные отношения, Юнги не стал.       — Я помогу. — Омега уверенно кивнул, открыв холодильник и продолжив только ему понятные приготовления. — У меня есть сбережения. Я не тратил те деньги, что ты присылал, там большая сумма. Плюс… Я могу продать машину — мне полезнее ходить пешком. Можно еще что-то придумать с квартирой, чтобы…       — Пап, не говори чушь — я хорошо зарабатываю. — Юнги нахмурился, затем всё же потеряв в уверенности. — Достаточно. Хватит на лечение и на всё остальное, так что даже не думай что-то продавать! И сбережения свои себе оставь — мы… Съездим к морю. Вдвоем. Будем ездить регулярно, потому что мне будет полезно, а тебе и подавно. Главное, что тебе будет полезно. Я знаю, ты всегда думал о чем-то таком.       Это была гениальная мысль, и услышав ее, взволнованный мужчина тут же повернулся.       — А как же твоя работа?       — Мы с тобой, как нормальные и очень деловые люди, скоординируем наши отпуска. Купим путевки, забронируем отель… Какой-нибудь подороже, чтобы хорошенько потратить твои деньги… — Юнги мечтательно закатил глаза, но потом заметил взгляд отца. Наполненный тоской. — Пап.       Глаза мужчины заблестели. Юнги знал, что он переживал. Он переживал слишком много, и многие из его переживаний ему были не нужны, но избавиться от них он не мог. Возможно, ему стоит забрать отца к себе, потому что вдвоем им будет легче.       — Кстати, ты не думал перебраться ко мне? Хочешь?       Услышав это, мужчина округлил глаза.       — Вот еще! Ты молодой, я тебе только мешать буду. — Он замотал головой. — Найдешь себе пару по сердцу, заведешь семью… Даже если без деток — всё равно. Я буду мешать в любом случае.       — Ну… Вряд ли заведу. — Юнги опустил глаза.       — Почему? Ты такой красивый парень! — Старший омега очень искренне возмущался. — Умный, воспитанный, талантливый! Да я уверен, что…       — Из-за лечения, пап. Это побочный эффект. Я... Не смогу…       Слова давались всё тяжелее, вместе с тем, как отец ближе подбирался к осознанию того, как на самом деле изменит жизнь сына эта терапия.       — Перестань! — Юнги тут же кинулся к отцу, заметив, как омега опустил голову, всхлипнув. — Ну, хватит, пап!       — Как же я виноват перед тобой… Маму не уберег и ты…       Он заплакал, и Юнги почувствовал, как его щекам стало мокро. Он догадывался о том, что отец не отпустил случившуюся в их семье трагедию, но взрослый омега научился это от него прятать, улыбаясь, храбрясь из последних сил, чтобы быть для сына опорой, а не поводом для жалости. Казался сильным. Как казался сильным Юнги. Казался.       — Пап, пожалуйста. — Он гладил отца по голове, пока тот судорожно обхватил его руками, смяв футболку. Маленький. Он как будто усох, превратившись из пятидесяти пяти летнего мужчины в дедушку. — В этом нет твоей вины. В этом нет ничьей вины. Так бывает.       — Мне нужно было… — Отец судорожно выдохнул, пытаясь остановить слезы. — Лечить тебя нормально, а я расслабился. Это моя вина, что…       — Твоя вина только в том, что ты теперь, вместо того, чтобы меня поддержать, делаешь так, что поддерживать надо тебя. Нет, это отвлекает, безусловно, но… Пап. — Юнги отстранил от себя отца, собираясь озвучить то, во что сам собирался поверить. — Счастливый не тот, у кого всё есть, а тот, кто умеет ценить то, что имеет. Я не несчастный. У меня отец, друзья, у меня есть любимое дело, в котором я активно преуспеваю, и этот успех позволит мне выбрать хорошее эффективное лечение. У меня, помимо запаха, есть мозги и таланты и возможность самореализоваться. Я не буду одинок. Знаешь, у меня ведь никогда не было партнера — не думаю, что я буду очень страдать. Пока у меня есть музыка. Помнишь, я говорил тебе? Моя первая любовь. И последняя.       Врал, но отчаянно пытался в это верить. Если бы не познакомился с Джином, он бы был в этом уверен. Но теперь… Успел найти и потерять, обреченный об этом жалеть.       — Я тебя успокаиваю и сам успокаиваюсь — видишь, какого самостоятельного сына ты воспитал? А ты… — Юнги задумался. — Не хочешь со мной жить — может, погостишь? На выходных. У тебя наверняка свободные выходные.       Старший омега, утерев слезы, с задумчивостью и блестящей в еще мокрых глазах нежностью посмотрел на сына.       — Попробую договориться насчет отпуска — у меня с зимы висит неделя, да и летом редко кто лечит зубы — разъезжаются… — Он задумался сосредоточеннее, опустив глаза. — Если хочешь, могу приехать к тебе на недельку. Хочешь? Только если я не буду мешать. Но раз уж ты так ненадолго...       — Хочу. — Юнги кивнул. — Никогда не будешь мешать мне. Никогда.       — Хорошо. — Отец, наконец, улыбнулся, затем отстранившись от сына. — Нужно поесть. Хватит сопли распускать. Мне. Отец, тоже мне.       — Замечательный. — Юнги улыбался, а затем его посетила мысль. — Я взял буклет с собой — хочешь, изучим вместе?       — Буклет? — Омега в сомнении прищурился.       — Там про мое лечение. Есть, что обсудить.       — Конечно! — Отец оживился. — Конечно! Я… помогу, чем смогу.       — Мне важно твое мнение, пап. Спасибо. И вообще... — В горле опять встал ком, но Юнги его решительно проглотил. — Вместе это будет не так грустно. И почти нестрашно.       Он всё ближе подбирался к краю, с которого должен будет совершить прыжок. В неизвестность. Один. Потому что это только его жизнь и только на нем лежит ответственность за нее. Он знал, что так будет правильно. Знал или только верил, устав надеяться.

* * *

      — Не получится. — Лиан строго смотрела на протянутый ей букет.       — Это не от меня, так что бери. — Минхо протянул цветы, затем ловко в последний момент увел их из рук омеги. — Сначала скажи, почему не получится.       — Потому что когда я назвала твое имя, он потемнел и посмотрел на меня так, как будто это я Ли Минхо, который хочет с ним увидеться. — Лиан опустила руки, и букет тут же оказался на ее столе. — Что ты натворил?       — Чуть с ним не подрался, но это его вина. И чтобы он был сговорчивее… — Минхо задумался. — Скажи, что это по поводу Юнги.       — Что по поводу Юнги? — Лиан нахмурилась.       — Иди и скажи ему это. — Минхо посмотрел на часы, которые висели прямо за спиной омеги. — Я занятой человек.       — Если что — я всё расскажу Джексону. — Лиан продолжала хмуриться, затем, увидев, как Минхо закатил глаза, пошла к двери, которая вела в кабинет главного врача, который занимал Джин.       Страшный Джин, к которому не хотелось лишний раз заходить, и поэтому, чтобы Минхо смог прийти ей на помощь, Лиан не стала закрывать дверь.       — Джин, там Ли Минхо, и он сказал, что это по поводу Юнги.       Ответа не последовало, но Джин поднял голову.       — Ты не понимаешь с первого раза? Я сказал, что не собираюсь…       Джин не договорил, заметив, что тот самый Ли Минхо, воспользовавшись тем, что дверь была открыта, в нее проскочил. И Джин тут же поднялся, пока Лиан предусмотрительно отошла в сторону.       — Ты страх потерял?       — Так, сначала я скажу, что между мной и Юнги ничего нет, никогда не было и не будет — я по девочкам. Вроде этой. — Минхо посмотрел в сторону Лиан, которая растерялась, пока Джин остановился. — Я, собственно, пришел за тем, чтобы кое-что выяснить, потому что случившаяся между нами сцена не давала мне спать.       На самом деле, ему не давала спать та альфа, что встала между двумя мужчинами, тоже альфами, но в этом случае можно было совместить приятное с полезным.       — Ты свободна. И закрой за собой дверь. — Джин убедительно посмотрел на Лиан, которая только этого и ждала, тут же выпорхнув из кабинета, исполнив указание босса.       — В общем. — Минхо спокойно направился к креслу.       — Я не предлагал тебе сесть. — Джин стоял рядом со своим столом, угрожающе сцепив на груди руки, но его взгляд говорил о том, что он в любой момент готов был их расцепить.       — А я сяду. Наглость — это мое единственное достоинство, не говоря уже о счастье. — И Минхо опустился в кресло, откинувшись на спинку, и с вызовом посмотрел на второго альфу, пусть и снизу вверх. — Я ни черта не смыслю в медицине, но эта терапия, о которой заговорил Юнги… — Минхо выдохнул. — Скажи, какие между вами отношения? Потому что Юнги уверил меня в том, что ты его жестоко отшил. Но когда я увидел, какой ты был униженный и оскорбленный, я сразу понял, что здесь что-то нечисто. — Альфа сосредоточенно сузил глаза, смотря прямо на Джина, разложив руки по подлокотникам и сцепив перед собой пальцы. — Кто кого отшил?       Джин смотрел на него задумчиво, в один момент потеряв в агрессии.       — Он меня.       — Бинго! — Минхо даже всплеснул руками. — Но теперь встает вопрос: почему он уверен, что ты отшил его, если ты уверен, что он отшил тебя? Честное слово, я даже в дорамах такого не видел.       Джин опустился на край стола, всем своим видом демонстрируя… растерянность?       — Рассуждай вслух — я помогу. — Минхо спокойно кивнул.       — Мы говорили с ним в этом кабинете. Он сказал, что решился на терапию — я пытался его отговорить. Разговор зашел о том, будем ли мы вместе, и я… — Джин взял паузу. — Не дал внятного ответа. Пытался уговорить его продолжить то лечение, что я назначил, потому что уверен, что оно подействует. Юнги отказался. Я был на эмоциях, поэтому был груб, а потом, подумав… Поехал к нему. Он мне не открыл, но мы поговорили через дверь. Точнее… Я говорил, а он слушал.       — Так, дверь. — Минхо сосредоточенно кивал. — Что дальше?       — Я сначала объяснил ему с помощью логики, что он должен закончить то, что мы начали, а потом… — Дыхание перехватило, и Джин сделал паузу. — Я сказал ему, что готов быть рядом, даже если лечение не даст результатов. Сказал, что сам подберу ему лучший курс стероидных препаратов, и… буду рядом, несмотря ни на что. Он ничего не ответил, и тогда я написал ему сообщение, на которое получил ответ. Отказ.       — И ты посчитал, что он, выслушал твои излияния, наплевал на твои чувства и… — Минхо испытующе смотрел на Джина. — Мне кажется, он не дослушал, Джин. Я же могу называть тебя Джин, раз уж мы теперь друзья?       Альфа пропустил это мимо ушей, пытаясь собрать воедино то, что узнал и в чем, как оказалось, мог заблуждаться.       — Слушай, он очень уверенно говорил о том, что ты отверг его чувства и разбил ему сердце. Я уверен, что если бы он услышал ту сентиментальную часть, в которой ты предлагал ему быть вместе и всё такое, он бы не стал упорствовать. И то, что он наговорил тогда в баре — это было от обиды. Ему сейчас откровенно хуево, и… Знаешь, когда всё навалится… Тебе лучше позвонить ему и всё выяснить, пока он не натворил чего-то, потому что когда мы расставались после вашей сцены… Выглядел он не очень. Как я уже сказал, откровенно хуево.       — Я не могу ему позвонить — он меня заблокировал.       Минхо уже доставал телефон.       — У тебя есть я, твой лучший друг… — Он набирал номер, затем поднеся трубку к уху. — Сейчас всё будет.       Он держал телефон достаточно долго, так и не заговорив.       — Не берет трубку.       — А где он сейчас? — Джин почувствовал, как сердце забилось быстрее.       — К отцу поехал. На поезде. — Минхо тоже потерял в безмятежности. — Сегодня должен вернуться, насколько я понял из того, что он бубнил себе под нос. Скорее всего, поздно вечером.       Джин посмотрел на часы.       — Он говорил тебе что-то по поводу терапии? Клиника, врач? Когда он планирует этим заняться?       — Нет. Мы это не обсуждали, но насколько я понял… Он уже определился с местом, а насчет времени… Не хочу тебя пугать, но, думаю, тянуть он не будет.       Джин думал, думал, поднялся, отошел к окну, не замечая теперь пристальный взгляд Минхо, который тоже думал, но только о том, как решить свой вопрос. А потом он вздрогнул, когда Джин в сердцах слишком сильно толкнул к столу свое кресло, выругавшись.       — Ты можешь дать мне свой телефон, а я дам знать, когда смогу с ним связаться. — Минхо взял паузу, вдохнув. — И телефон альфы, что была с тобой.       — Запал на Эи? — Джин ухмыльнулся. — Я не дам тебе ее телефон.       — В смысле? — Минхо округлил глаза. — Ты хочешь подраться? Я думал, мы друзья…       — Я скажу тебе, где она работает — разбирайся сам. Пойдет? — Джин смотрел напряженно.       — Пойдет. — Минхо кивнул. — И да, можешь не благодарить.       — Даже не собирался. — Джин взял телефон, протянув его альфе.       — Ой, спасибо. Не стоит. — Минхо драматично смутился, потянув телефон в карман. — Я из чистых побуждений.       — Номер вводи, шутник. — Джин ухмыльнулся, пока Минхо только улыбался, послушно набирая цифры. — Что еще он говорил обо мне?       — Что ты грубиян, мудак, пидорас… — Минхо сосредоточенно проверял введенный номер, набрав его и почувствовав вибрацию в заднем кармане джинсов, затем подняв на Джина задумчивый взгляд. — А нет, это я говорил о тебе. Юнги был сдержаннее. Но я уже поменял свое мнение, не расстраивайся.       — Сука. — Джин беззлобно усмехнулся, пока Минхо вернул ему телефон. — Ты обломаешь об Эи зубы.       — Это мы посмотрим.       Проводив своего нового друга, Джин уже думал о том, когда стоит поехать к Юнги, чтобы точно застать его дома. Но даже после двенадцати, омега дома не появился, а новый друг уведомил его о том, что к телефону так никто и не подошел. И Джин… Впервые смог ощутить на себе последствия своего выбора, в котором совершенно не осталось сомнений. Только… А что если…       Это была его первая по-настоящему бессонная ночь.