Без вкуса и запаха

      Джин не знал, почему открыл глаза, но открыв их, сразу понял, что была глубокая ночь, судя по тому, что летнее солнце еще не думало подниматься из-за горизонта. Альфа повернулся, еще не успев как следует принюхаться, и замер. Юнги не было. На его месте была только смятая простыня, сохранившая его запах, который, наверняка, успел так отчетливо отпечататься на мягком хлопке только благодаря тому, что у омеги было горячее тело. И Джин тут же резко сел, тряхнув головой, чтобы прогнать остатки сна и попытаться хотя бы притвориться бодрым. Где Юнги?       С этим вопросом, альфа поднялся. Почему-то в голову лезли какие-то странные мысли о том, что с омегой что-то могло случиться. Первый гон, при том, что он только сегодня получил запах. В его практике такого не было, и насколько Джин мог знать, в принципе в научной и врачебной практике это были настолько единичные случаи, что их мало исследовали. Просто потому, что слишком сильное отклонение от нормы. Возможно, те, кто однажды всё же решились на заместительную гормонотерапию, могли бы начать пахнуть, если бы… Джин запахнулся в халат, сразу поняв, что в гостиной света не было. А у Юнги когда-то были суицидальные мысли, которые он постарался воплотить в жизнь (или смерть), находясь под действием преднезака, в одно время вызвавшего внутри омеги гормональный взрыв. Теперь тоже был взрыв, и несмотря на то, что это была естественная и подготовленная лучшим пиротехником (природой) детонация... Какова вероятность того, что… Альфа быстро огляделся, поняв, что в гостиной омеги не было, как и на впадающей в нее кухне. Какова вероятность, что контуженная ударной дозой естественных и половых гормонов нервная система дала сбой? Вероятность была, и это…       — Ты с ума сошел?!       Джин чувствовал, как бешено заколотилось сердце, когда он вошел в свой кабинет, первым делом ощутив, что температура в комнате была вывернута на минимум, заставив кондиционер слишком хорошо потрудиться. Омега, сидевший в кресле, которое подвинул прямо под поток холодного воздуха, встрепенулся, резко опустив на пол до этого поджатые ноги.       — Из ума выжил?       Альфа тут же выключил кондиционер, сумев найти панель управления буквально на ощупь, успев выучить ее расположение за бесконечные и разнообразные по сезонам проведенные здесь часы. В кабинете не было света, и всё, по чему он мог ориентироваться — свет ночного города, который лился из незашторенного окна.       — Джин… Я… Извини. Я… Боялся тебя разбудить. Ты устал, хотел выспаться, я…       Голос Юнги дрожал, и альфа, сумев легко и быстро справиться с раздражением, которое на самом деле было вызвано лишь беспокойством, оказался у его ног, пытаясь вглядеться в бешено блестящие глаза, пока омега старался натянуть рубашку на ноги, как будто что-то пряча.       — Мне было очень жарко. Ты бы услышал шум воды, а… — Юнги сжимал руками колени, и Джин взял его горячие ладони. Они были горячими, несмотря на то, что в комнате была глубокая осень, судя по выставленному температурному режиму.       — Я не злюсь. Я увидел, что тебя нет и начал волноваться. — Джин пытался звучать максимально мягко, также улыбаясь, вглядываясь в лицо взволнованного омеги. — Ты можешь простудиться. Тебе нужно было меня разбудить. Всё, что касается твоего самочувствия, важно и не может ждать.       — Мне… — Юнги кивнул, пока Джин… Невольно сделал глубокий вдох, втянув в себя терпкую сладость, и ее насыщенность буквально вскружила альфе голову, заставив ее опустить и неловко качнуться вперед, в последний момент успев подставить колено и не уткнуться лбом омеге в живот. — Плохо.       Джин пытался дышать медленнее, но его организм сопротивлялся, пытаясь вдохнуть в себя весь воздух, чтобы не пропустить… Афродизиаки. Пахучие сильнодействующие вещества, которые вырабатывались только омегами. Которые во время течки или гона повышают свою концентрацию в запахе, насыщая его… Джин не чувствовал такого до этого. Не мог открыть глаза, запрокинув голову. Его пальцы сами разжались, когда Юнги попытался высвободить свои руки, чтобы затем альфа ощутил его горячие ладони на своих щеках.       А потом прикосновение дрожащих губ, которые как будто боялись теперь быть откровеннее, просто прижавшись к его губам. Время остановилось в этот момент. Джин, положив руки на колени Юнги, попытался подняться, не желая прерывать этот наполненный пугливым трепетом поцелуй. Омега неловко подался за ним, пытаясь задержаться на губах, и альфа, выпрямившись, потянул его за собой, пока Юнги обхватил руками его плечи, затем обняв за шею. Прильнул как к последней надежде, судорожно прижимаясь, и Джин подхватил его за бедра, которые затем обвились вокруг его талии. До сих пор слишком легкий, чтобы не захотеть держать его так как можно дольше, в руках, крепко, лишая возможности отстраниться.       — Я… — Юнги прижимался лбом к его лбу, горячим дыханием обжигая губы. Губы альфы и свои, по которым провел языком. — Как будто принял стимулятор. Два.       Альфа чувствовал, что до этого слишком резко и дерзко обрушившийся на него запах стал чуть тише, возможно, отчасти впитавшись в его кожу, смешиваясь с его кровью. Ее поставили на медленный огонь, и она неизбежно должна была закипеть, но теперь у Джина была возможность немного собраться с мыслями, всё еще ощущая в подкашивающихся от близости Юнги коленях последствия первого вдоха. А Юнги пока упирался руками в его плечи, сжав пальцы. Он не пытался его поцеловать, прижавшись, прикрыв глаза и начав поверхностнее и чаще вдыхать, пытаясь привыкнуть к новым ощущениям, которые, наверняка, успели застать его врасплох. Запах Джина теперь был для него лекарством, которое одновременно облегчало физические страдания и заставляло хотеть больше. Ты не испытывал болезненных ощущений, но твои сексуальные потребности повышались в разы. Юнги хотел. И не знал с чего начать. Пока Джину для начала нужно было вернуть его в постель.       — Ты… не злишься больше? — Его низкий голос теперь звучал мягко, и омега как будто урчал, зарывшись носом в волосы Джина за его ухом.       — Прости, что напугал. — Альфа зачем-то перешел на шепот, как будто боялся кого-то или что-то спугнуть. — Ты всегда должен меня будить.       — Ты… — Юнги сделал торопливый вдох, который его прервал, и Джин вновь почувствовал, как сладость в его запахе начала становиться гуще. Он буквально ощущал на языке спелую мякоть манго. — Так сладко спал.       — Если ты не понял, у тебя начался гон. — Альфа знал, что совсем скоро не будет возможности объясниться. — И теперь… ты можешь абсолютно расслабиться.       — Ты…не уйдешь?       Омега, когда они оказались рядом с кроватью, вдруг порывисто отстранился от Джина, упираясь ладонями в его плечи и смотря испуганными глазами. Беззащитный перед своими желаниями и нуждающийся в нём. В этом было больше чувств, чем сексуального подтекста, особенно когда ты понимал, что готов отдать омеге всё, что у тебя было. Альфа попытался спустить Юнги на пол, но он судорожно уцепился за него двумя руками.       — Никогда не уйду.       Поддерживая омегу одной рукой, второй Джин коснулся его щеки. И Юнги, неуверенно кивнув, рассеянно потерся о его раскрытую ладонь, прикрыв глаза и сглотнув, облизав пересохшие губы. Альфа осторожно поставил его, не рискуя выпускать из объятий, чувствуя, каким омега был теперь горячим. Но эта температура ему не угрожала — только Джину, который теперь держался из последних сил, чтобы не сорваться и не сдаться тем инстинктам, которые теперь управлялись Юнги и его гоном.       — Присядь.       Альфа направил омегу к кровати, и тот опустился на край, держась за руки Джина. Наверное, если бы теперь Юнги увидел себя со стороны, он бы ужаснулся — цеплялся за альфу, готов был просить и умолять, лишь бы он только его касался, хоть как-то, давая находиться рядом и вдыхать его. Его силу, характер, выраженный в кофейной горечи, которая теперь как будто подернулась нежной молочной пенкой, из обжигающего эспрессо превратившись в до сих пор крепкий, но ласково мягкий капучино.       Джин встал между его коленей, нагнувшись и обхватив ладонями самым очаровательным образом разрумяневшееся лицо. Юнги смотрел на него широко раскрытыми глазами, пока его руки, как будто боясь, что их остановят, осторожно схватились за пояс халата, дернув концы и распустив его, позволив длинным полам распахнуться. И омега прикрыл глаза, сделав глубокий вдох, прижав ладони к упругому и сильному животу Джина, затем едва касаясь пальцами, по только ему понятной траектории спустив их ниже. Юнги открыл глаза, задержав дыхание, обхватив крепкий член у основания. У него дрожали руки, и он сильнее сжал пальцы, пока Джин наклонился к нему, приникнув к губам. Судорожно, выпустив несколько отрывистых выдохов. Юнги ничего не делал — просто касался, но под действием его феромонов альфе казалось, что не было ничего приятнее и ничего не могло принести еще больше удовольствия.       — Можно…. — Омега оторвался от губ, задержавшись в миллиметре от них.       — Нельзя.       Пальцы Джина оказались на плечах Юнги, схватившись за расстегнутый воротник и потянув его рубашку вниз, дав ей возможность скатиться к локтям омеги, который покорно опустил руки, легко высвободив их из рукавов. Он вытянул шею, стремясь к сладким губам, в которых испытывал жизненную потребность, но в последний момент, подобравшись к ним слишком близко, остановился, резко вдохнув.       — Сначала я.       Джин знал, но теперь действовал больше инстинктивно, чем осознанно — ему необходимо было распробовать Юнги, твердый и готовый принимать ласки член которого теперь был скользким от собственной смазки. Альфа потянул пальцы к губам, медленно, прямо на глазах омеги, проведя по ним языком. Сладкая. Его собственные рецепторы, обманутые феромонами омеги, убеждали его в том, что это была сладость манго. Сочность манго. Юнги смотрел на него завороженно, а потом, ни о чем не успев подумать, двумя руками взялся за шею Джина, сцепив на его затылке пальцы, и притянул к своим губам. В этом было что-то… Развратное, но альфа, на языке которого еще остался вкус естественной смазки омеги, сразу разомкнул его губы языком, давая почувствовать себя на вкус. И Юнги откликнулся с энтузиазмом, целуя отчаянно, пылко, не церемонясь с языком альфы, которому готов был отдаться, но не отдать эту ласку. И вдруг Джин прервал его, сжав пальцами подбородок и отстранившись, чтобы заглянуть в заволоченные возбуждением глаза. Полуприкрытые, блестящие, до замирания сердца красивые в обычное время, а теперь завораживающие своей мягкой томностью. И альфа, стянув с себя халат и отбросив его в сторону, опустился на колени между разведенных бедер Юнги, который смотрел на него с удивлением.       — Джин… — Омега сказал это на выдохе, почти стоном, в котором было нетерпение, восхищение и желание. Он запустил пальцы в волосы альфы, двумя руками аккуратно зачесав их от лица, и Джин подался за этим движением, прикрыв глаза.       А затем отстранился, и без каких-либо прелюдий обхватил губами влажную головку члена, затем несколько раз обведя ее языком, и Юнги тихо застонал. Так, как будто только этого ждал, только в этом нуждался и только этого хотел. И он позволил себе схватить Джина за волосы, когда тот опустился губами к основанию члена. Позволил себе удержать его, запрокинув голову, чувствуя, как сокращалось горло альфы, который мог простить такое обращение с собой только своему омеге. Но Юнги больше не пришлось оказывать это ласковое давление, потому что Джин самоотверженнее принялся за его член, обхватывая чувствительную головку губами, за которыми мягкий язык облизывал ее, выводя неторопливые круги, чтобы затем пропустить дальше, пока, наконец, его кончик не дотягивался до мошонки. Альфа втягивал щеки, пока член скользил по языку, чтобы затем зацепиться головкой за горячие, сжатые тугим кольцом губы. Наверное, это был самый самоотверженный минет Джина, который не мог остановиться, даже если бы хотел — слишком сладко Юнги подстанывал, будто стесняясь быть громким. А потом неожиданно сильно вцепился в волосы Джина, прижав к себе его голову. Это было неожиданно, и альфа чуть не подавился, успев чуть выпустить член, ощущая короткими толчками выплескивающуюся на язык сперму. Не допускал обычно такого, но теперь…       — Вкусный… — Джин упирался руками в колени омеги, потянувшись к нему, и Юнги обрамил его лицо двумя ладонями, прижавшись к влажным от его собственной смазки губам. Которые подарили ему удовольствие, и омега совершенно не стеснялся того, что на языке Джина до сих пор оставался вкус его спермы.       Всё равно.       — Спасибо. — Юнги сказал это на выдохе, пока альфа упивался его запахом. Как наркотик. До головокружения.       Поднялся, и Юнги сразу обхватил его двумя руками, прижавшись щекой к его животу, потеревшись, как требующий ласки кот, затем уткнувшись в горячую кожу носом. Он не понимал, что творил, в какой-то момент потеряв связь с действительностью. Всё, что он теперь осознавал — Джин. Ему нужен был Джин. Ему нужно было, чтобы альфа его касался — всё равно как — казалось, омега умирал без его прикосновений, медленно, мучительно, болезненно. Но Джин был рядом. И Юнги, как будто чтобы удостовериться, прижался к его животу губами, затем спустившись ими к члену, который дернулся просто от щекотнувшего его выдоха.       — Можно? Пожалуйста.       Омега поднял на альфу блестящие глаза, крепко взявшись за бедра Джина, словно боясь, что он захочет уйти. Оставит его. Но вместо этого, альфа запустил пальцы в его волосы, натянув их у самых корней, и Юнги подался за рукой. Он полюбил это чувство. Нежной власти. Ласковой силы, которая не могла навредить. И он не успел открыть глаза, когда Джин, обхватив свой член у основания, провел им по губам Юнги, тут же приоткрывшимся. Он высунул язык. Со стороны это теперь выглядело так, что ничего вкуснее и желаннее омега в своей жизни не пробовал, пытаясь дотянуться до головки члена, когда Джин, как будто дразня, оттягивал его голову назад. Это был другой уровень возбуждения. Альфа никогда не видел ничего сексуальнее — не обычная привлекательность, обусловленная анатомией и физиологией. Просто Юнги хотел его. Не достичь с помощью его тела оргазм — его. А Джин тем временем понимал, что всё это время просто занимался сексом — как тренировка — чтобы теперь заняться любовью во всём многообразии ее чувственных проявлений.       И он, наконец, позволил омеге взять свой член в рот, и Юнги принялся за него с осторожным аппетитом, бережно собирая губами смазку, которую затем с губ слизывал, вновь и вновь прикладываясь к члену. Джин не торопил омегу, особенно в тот момент, когда он поднял на него глаза, при этом высунув язык, по которому водил влажной от обилия смазки головкой. В его взгляде было доверие и покорность, которые на фоне его бесстыдных ласк выглядели вызывающе. Пошло, развратно — так, что альфа не смог подумать дважды, прежде чем прижать к себе голову Юнги, ухватившись за его затылок и надавив. Задержал. Настолько долго, что когда омеге удалось освободить горло, он, будто задыхаясь, начал хватать ртом воздух. Слишком жестко? Возможно. Но когда он поднял на Джина блестящие глаза, на его губах растянулась хитрая и довольная улыбка. Он не позволял — он хотел еще.       Альфа запустил в его волосы сразу две руки, сжав пальцы, пока Юнги упирался ладонями в его бедра. Джин готов был остановиться в любой момент, но омега был слишком решительно настроен, выпуская член изо рта и сразу пытаясь сделать судорожный вдох, не замечая стекающую по подбородку слюну и брызнувшие из глаз слезы. Не от боли — от удовольствия. Юнги нравилось так отчаянно, что он не заметил, как его собственный член вновь встал, пока он с энтузиазмом глотал член Джина, давясь, задыхаясь... Его голова кружилась от ощущений. От того, как альфа натягивал его на свой член, вынуждая… Это было самое сладкое. Слаще была только сперма альфы, которую он, чтобы уберечь омегу, размазывал по его губам, до этого парой движений сильно сжавшихся вокруг члена пальцев доведя себя до разрядки. По ощущениям — полноценный секс. По эмоциям… Джин нагнулся к Юнги, двумя руками обхватив его лицо, и омега тут же начал тянуться к его губам, ухватившись за предплечья альфы. Сладкий и голодный, судорожно слизывающий оставшуюся на губах сперму, как будто боясь, что альфа не захочет его целовать.       — Мой котик. — Альфа насилу оторвался от припухших горячих губ, затем задержавшись на них взглядом. — Нужно попить.       — Я… — Юнги сглотнул, только теперь, кажется, ощутив, как пересохло в его горле. — Хочу еще.       Джин опустил свой взгляд, который сразу наткнулся на вставший член. Полностью готовый к новым свершениям. Нельзя сказать, что доктор Ким не предсказывал такой исход — отнюдь. Просто, доктор Ким надеялся, что по неопытности (а Юнги получил запах только сегодня), он не сможет так быстро прийти в себя, и у них у обоих будет время передохнуть. Нет.       — Малыш, нужно попить. — Джин мягко улыбнулся. — Поверь, сперму, какой бы вкусной она не была, лучше смывать. — Он прижался лбом ко лбу Юнги. — Я быстро вернусь, хорошо?       — Я… Всё правильно делаю?       Концентрация афродизиаков в воздухе явно успела немного снизиться, судя по тому, что Джин смог собраться с мыслями, а омега задумался о происходящем.       — Да. Ты полностью расслаблен. Это… Будет похоже на приливы и отливы, или как кататься на волнах. Чем мягче твое тело, тем легче твоему организму получить нужное ему удовольствие. — Джин прижался губами к губам Юнги, перейдя на шепот. — Я дам тебе всё, что хочешь.       — Если я попрошу? — Омега чуть устало улыбнулся.       — Особенно если попросишь.       И оставив на губах Юнги еще один поцелуй, Джин, наконец, скрылся. Им нужна вода. И силы.

* * *

      У него появилась возможность выдохнуть и подумать, покинув комнату, в которой остался его главный раздражитель — невыносимо манящий запах фруктовой спелости, проникающий под кожу и не оставляющий никакого шанса на сопротивление. Омега теперь был таким же сочным, как манго, которым он пах, заставляя своего альфу забыть обо всем. Сладкий. Вкусный. Каким бы сильным и смелым ни был омега в обычное время, как бы ни успел закалить свой характер — во время гона он становился слабее, мягче, полностью подпадая под влияние собственных гормонов, которые будили естественные инстинкты, обостряющиеся в присутствии сделанного им до этого выбора. Сделал его, и во время гона сразу становишься уязвимым, беззащитным и капризным, демонстрируя то, что нуждаешься в своем альфе, в его защите и покровительстве. В альфе, который обязан обеспечить защиту, комфорт и удовольствие, в том количестве, в котором омега будет требовать. А Джин понятия не имел, сколько мог потребовать Юнги.       Значит, нужно распределить силы. Во время гона здоровый омега мог эякулировать несколько раз за ночь (собственно, как и альфа), при этом не теряя в силе и продолжительности эрекции. Джин был уверен в том, что у него с эрекцией проблем не возникнет — только с выносливостью, а если учесть, какому стрессу подвергся его не успевший как следует выспаться организм — даже для сильного альфы это была внушительная нагрузка. Разумеется, под действием естественного стимулятора в виде выделяемых омегой афродизиаков, по началу нанесенный организму Джина ущерб будет нивелироваться, но что если Юнги не хватит еще пару раз? Альфа был не только альфой, но и доктором, который прекрасно знал о том, что чем ярче и продуктивнее омега проведет свой первый гон, тем быстрее установится его естественный цикл, что самым положительным образом скажется на его здоровье и самочувствии.       Джин успел слишком сильно погрузиться в свои раздумья, лишь в последний момент вспомнив о том, что вышел за водой. Он достал из холодильника запотевшую бутылку, сделав из нее пару глотков и прополоскав рот. А потом вдруг прислушался. В квартире было слишком тихо, и альфа направился обратно в спальню. Он замер в дверях, заметив, что Юнги спал, свернувшись на его месте, уткнувшись носом в его подушку. Воздух в комнате сразу стал легче, прозрачнее, и запах спелого манго был распылен в нем невесомой дымкой. Джин улыбнулся, втянув его поглубже. Такая концентрация запаха не рисковала возбудить — только лишний раз вспомнить о своих чувствах, которые стали еще очевиднее, когда альфа, оставив бутылку на одном из прикроватных столиков, забрался на кровать, аккуратно, чтобы не разбудить Юнги, который на самом деле мирно сопел, дуя щеки.       Он никогда не был сентиментальным, и даже когда находился в более или менее серьезных отношениях. Был заботливым, ласковым, временами даже нежным, но вот сентиментальным… Никогда не любовался на того, кто делил с ним постель, не находя в этом какого-то особого очарования, думая о том, что ему бы точно не хотелось, чтобы кто-то таращился на него, спящего. Это казалось чем-то ненужным. А потом в его постели появился Юнги. Возможно, это просто была его вина — в том, что он был слишком красив и миловиден, чтобы можно было не задержать на нем взгляд. Тонкие, мягкие черты лица, кошачьи глазки и спрятанное в дующихся губах и круглых щеках очарование. Джин прекрасно помнил, как впервые не смог отвести от него глаза, проснувшись раньше и приготовившись отправиться совершать обычный утренний туалет. Повернулся и… Теперь Юнги выглядел также, только… Теперь он был его омегой, который помимо очарования источал сладкий, пригретый сном запах манго. Мякоти, на кожуре разделенной на кубики…       — Ты долго.       Джин даже дернулся, услышав чуть хриплый шепот Юнги, который, не глядя, подвинулся к нему, также не глядя успев ухватиться за его шею, чтобы подтянуться ближе.       — Я разбудил тебя? — Альфа, обняв омегу, помогая удобнее устроиться рядом, пытался понять, была ли у Юнги эрекция.       — Я подрочил, пока тебя не было, и успокоился настолько, что захотелось спать. — Омега, не открывая глаза, улыбался, уткнувшись носом в щеку Джина, который сразу запустил свой нос в его взлохмаченную макушку. — Хотя я на тот момент подумал, что умер. — Он приподнялся на локте, испытующе смотря на альфу. — Я хорошо сосал?       Услышав настолько прямой и откровенный вопрос, Джин сначала опешил, а затем рассмеялся.       — Что? У меня гон, а не похмелье — я всё прекрасно помню. — Он насупился, а затем легко опрокинул Джина на спину, распластавшись на его груди. Кажется, он совершенно не хотел спать.       — Скажи сначала, что я не сделал тебе больно или неприятно. — Альфа снисходительно улыбался, придавив ладони к лопаткам Юнги, затем очень медленно, явно наслаждаясь этим процессом, спустившись к его пояснице.       — Шутишь? — Юнги округлил глаза. — У меня встал второй раз. Тем более… — На щеках омеги появился стыдливый румянец. — Я… к тебе… силу применял.       — Можешь себе позволить. — Джин улыбнулся, одну ладонь переместив к щеке Юнги. — Но только во время своего гона.       Юнги широко улыбнулся, увидев, как сердито, но очень забавно Джин нахмурился.       — Как думаешь, мы можем сейчас лечь спать? — Альфа с сомнением смотрел на омегу, как будто теперь скрупулезно просчитывая все возможные вероятности, пока Юнги, возможно, чтобы хорошо подумать, уткнулся носом в его плечо, чуть-чуть сместившись на его бедрах.       — Ага. Ты устал. — Омега прижался губами к шее Джина. — Прости, что я…       — Перестань. — Альфа мягко приобнял омегу за плечи, стараясь не замечать, как его губы решили не ограничиться одним невинным поцелуем. Джин невольно стал больше прислушиваться к его запаху. — Я всё понимаю. Это новое для тебя состояние, и я, не только как врач, но и как твой альфа, обязан тебе помочь. — Джин сделал паузу, и Юнги приподнялся, смотря на него. — Разумеется, больше как твой альфа. Намного больше. Потому что я больше не твой доктор. Твой мужчина. — Альфа очаровательно самодовольно улыбнулся. — Никакой врачебной этики и чеков за лечение. А, ой… — Он деланно удивленно округлил глаза. — Ты же их никогда не видел! Но я тебе их и не покажу, даже не надейся.       Джин знал, что Юнги воспримет это как шутку, потому что Джин никогда его до этого не упрекал и уж тем более не собирался начинать сейчас. Альфа ждал какой-то остроумный ответ, но вместо этого… Он вдохнул и не смог выдохнуть, завороженный омегой, который сместился к его бедрам, и Джин дернулся, когда их члены соприкоснулись. Омега упирался в его плечи руками, и его взгляд блуждал по телу альфы, не зная, где ему стоит задержаться. Манго. Сладость. Всё это в один момент вскружило голову, не позволив Джину подумать, прежде чем он сжал свои руки на талии Юнги, ловко перевернув его на спину. А омега, как будто, только этого и ждал, обнял альфу за плечи и потянул к себе, при этом оторвав лопатки от простыни. Он торопился. Он нуждался.       Теперь действие афродизиаков было ощутимее, и голова Джина буквально кружилась, стоило ему прикрыть глаза и сделать неосторожно глубокий вдох. Как будто всё внутри вдруг пришло в движение, и это было… сладко, как манго. Несравнимые ни с чем ощущения, которые становятся тем очевиднее, чем теснее и чувствительнее они соприкасались. Разум совершенно отключился, и всё, что теперь имело значение — близость и удовольствие, потому что чем больше близость, тем больше распыленного в воздухе запаха, разогретого несдержанными голодными ласками. Огонь, разбрасывающий горящие брызги неподъемных по своей чувственной насыщенности ощущений, оседающих на коже, вплавляющихся внутрь. Джин забыл, каково это — когда твое собственное тело как будто заряжается электричеством, настолько ярко и остро воспринимается… Ласка. Всё превращается в ласку. Секс между ними и до этого был до краев наполнен нечаянной и всегда незапланированной нежностью (особенно в контексте их взаимоотношений), но теперь особенно.       — Чего ты хочешь? — Джин сказал это на выдохе, склонившись к уху Юнги, который лежал животом на подложенной под него подушке, прижавшись щекой к простыни. Он дышал часто, шумно, пытаясь делать вдохи глубже, но это мало выходило.       Омега попытался приподняться, упираясь локтями, но Джин, который стоял на коленях между его расставленных голеней, прижал его всем телом, и его член… чувствительно скользнул по обласканной им же до этого промежности. Юнги потянулся, приподняв бедра, чтобы прижаться еще больше, при этом повернув голову, чтобы получить поцелуй. Только поцелуя теперь не хватало. Казалось, что как только Джин дотянется до его губ, он кончит. Снова. Потому что после того, как самоотверженно альфа его вылизывал, в какой-то момент просто начав… трахать языком, для этого разведя ягодицы и растянув… Юнги казалось, что он потерял сознание, на мгновение, настолько ярким был полученный оргазм, в один момент сковавший его тело болезненно приятной судорогой, сразу сменившейся невыносимой по своей сладости расслабленностью. Омега помнил эти ощущения, но в этот раз это было похоже на вспышку молнии — коротко и разрушительно. И он не заметил момент, когда его член вновь встал. Не замечал ничего и ни о чем не мог думать.       — Тебя… — Юнги сказал это на выдохе, облизав пересохшие губы, придавленный кофейной крепостью, которая, кажется, как раз иссушила его своей горькой нежностью, состоящей из кофеиновой терпкости и сливочной сладости. Вкусно. А вкусное должно быть на языке.       — Меня ты… — Джин опустился на предплечье, взяв Юнги пальцами за подбородок и повернув к себе. — Уже свел с ума.       Омега готов был застонать прямо в мягкие сочные губы, настолько он теперь хотел, чтобы они целовались. Чтобы сплетались языки, стремясь запутаться во вкусах, наполняющих до краев их отчаянную близость. Но потом он почувствовал упирающийся в него член. Раньше он бы рефлекторно сжался, а теперь… Он не контролировал — как будто наблюдал за тем, как тело в один момент стало мягким, и бедра сами подались навстречу. Впервые проникновение, которое обычно сопряжено со жжением или чем-то другим, больше дискомфортным, чем болезненным, тоже доставляло удовольствие. Растяжение. Он мучительно медленно растягивался на члене альфы. Для члена альфы. Который должен был доставить ему удовольствие и теперь… Юнги что-то простонал прямо в раскрытые горячие губы. Блаженство. Наслаждение в тот момент, когда Джин выдернул из-под него подушку, всем весом прижав к кровати, введя член до основания. Были ли они раньше так же близки?..       Альфа двигался мягко, плавно, не торопясь повышать темп и интенсивность. Гон был у омеги, для которого в сексе в этот период главной темой был не горячий темперамент, а эмоции, обязательно сопряженные с чувством комфорта и защищенности. Потом уже хотелось воплощений фантазий, желаний, которые альфа, разумеется, знал. И Джин, несмотря на то, что находился под воздействием сильного пахучего стимулятора, который выделял его омега и в котором они барахтались вместе, не нуждался в том, чтобы чувственно выплеснуть агрессию — подстраивался и получал от этого удовольствие.       Ласка. Юнги хотел ее больше всего на свете. От Джина, который, двигаясь размеренно, но глубоко, продавливая его бедрами, стал целовать его расслабленные плечи, а когда омега чуть приподнялся на предплечьях — затылок, ближе к основанию шеи, проведя по тонкой и чувствительной коже языком, затем зарывшись носом в мягкие волосы. Дурманящая сладость манговой спелости, в которой начал раскрываться цитрусовый акцент, возможно, грейпфрут, придавая запаху немного пьянящей терпкости, которая только подчеркивала яркий, свежий и манящий неприторной сахарностью фруктовый вкус. Лакомство. Манговое лакомство, и омега, тихо на выдохе подстанывая (Джин упивался этими звуками), повернул к альфе голову, сразу найдя его губы. Губы…       Джин вышел из Юнги, не дав тому возможность возмутиться, перевернув его на спину, широко разведя бедра, между которым встал на колени. Он взял омегу за талию, подтянув к себе, и Юнги судорожно вдохнул, когда член вновь оказался в нем, туго по смазке проскользнув внутрь. Альфа теперь его рассматривал и давал возможность рассмотреть себя, в тот момент, когда он прикрыл глаза, руками поднявшись к грудной клетке Юнги, невзначай коснувшись пальцами сосков. Знал, что делал, и стон стал отчетливее, пока омега выгнулся, подставляясь под пальцы, которые теперь остановились на его члене. Потому что Джин чувствовал, что не сможет продержаться долго. Не потому, что у него не было опыта — Юнги, разгоряченный гоном, сокращался и сжимал его член при каждом движении, и это было такое наслаждение, что в какой-то момент альфе показалось, что он… просто растает.       Юнги тем временем, застав разомлевшего Джина врасплох, схватил его двумя руками за шею, притянув к себе. Альфа в последний момент успел подставить локоть, не убирая другую руку с члена омеги, который сжал его своими бедрами.       — Целуй меня. — Юнги, требуя, вытягивал шею, из приоткрытых губ выпуская тихие, низкие стоны, с каждым новым движением Джина, который… любовался им. Омега теперь олицетворял собой удовольствие, и казалось, альфа мог кончить, просто наблюдая за ним.       Но вместо этого он поспешил исполнить желание Юнги, приникнув к его сладким припухшим губам. Единственный вид оральной ласки, который превосходил любой минет — поцелуй с омегой. С его омегой. Горячим, податливым, готовым к любой чувственной провокации. Юнги первым пропустил между губ Джина язык, и Джин, упирающейся в простынь рукой обхватил его затылок, прижимая к себе, давая возможность сделать поцелуй настолько глубоким, насколько Юнги хотел. И это было головокружительно настолько, что в какой-то момент альфа просто замер, прижимаясь к раскрытым бедрам, ощущая на члене лишь тугое давление горячего тела. Пока Юнги льнул к нему, обхватив широкие сильные плечи, вдавливаясь короткими ногтями в напряженные мышцы. Мир вокруг существовать перестал, и время, которое обычно куда-то спешит, остановилось, остановив и этот момент. Джин никогда столько не целовался, спеша к долгожданной разрядке. Зачем нужен оргазм, когда тебя ласкают, нежат, утешают и наказывают такие сладкие губы?..       — Я хочу… еще. — Услышав это, Джин насилу оторвался, вглядываясь в полуприкрытые, бешено блестящие глаза Юнги.       — Еще… Знаешь, какой ты красивый? — Альфа улыбнулся, а затем сделал одно резкое движение бедрами, которое заставило омегу дернуться и крепче вцепиться в его плечи, пока Джин упирался локтями по бокам от головы Юнги, выгнувшего шею.       Теперь альфа двигался резче, совершая методичные жесткие толчки, губами прижавшись к шее Юнги. Запах. Под тонкой кожей, в пульсирующих венах… Он, казалось, сразу впитывался в кровь Джина, разносясь по сосудам горячей сладостью сочной мякоти манго, украшенной даже теперь свежими цитрусовыми оттенками. Не душил, но заставлял вдыхать чаще. Как будто кислорода не хватало. Как будто не хватало сил, и альфа, даже несмотря на это чувственное наваждение, в котором они находились, осознавал, что его надолго не хватит. Он подобрался к краю, и, из-за головокружительного удовольствия, из-за срывающих крышу своей остротой ощущений в любой момент мог сорваться. Мог, но не имел права.       Джин резко выпрямился. Желания Юнги. Его омега любил, когда альфа брал его сзади. Его возбуждало это до того, как он испытал первую эрекцию, а теперь… Джин вышел из омеги и ловко перевернул его на живот. А затем, схватившись за его бедра, резко потянул к себе, побуждая встать на колени.       — Джин… — Голос Юнги подрагивал, срываясь на короткие вдохи и выдохи.       Ему нужна была передышка, а омеге — новые впечатления, поэтому Джин крепко схватил его за ягодицы, разведя их, решив вместо члена использовать язык. Юнги застонал, уткнувшись лбом в простынь, которую сминал вытянутыми руками. Наверное, Джин на самом деле любил его, если теперь с таким голодом… Пытался его съесть, горячими губами и… Юнги не успел сдержать стон, когда почувствовав пальцы на своем члене, а затем — закруживший вокруг его головки язык. А после Джин вошел в него, резко, понимая, что успел растянуть омегу достаточно, чтобы хватило смазки. Чтобы Юнги не почувствовал ничего, кроме нетерпения. Громко отдающегося внутри и вырывающегося наружу заглушаемыми простыней стонами. Джин взял его за руки, которые силой завел ему за спину, заставляя свести лопатки и оторваться от матраса.       Все ощущения слились в одно, стремительно, угрожающе закручиваясь горячими вихрями, сметающими сознание. Юнги запрокинул голову, когда на его шее оказалась рука Джина. Пальцы сжались, и омега бессильно приоткрыл рот, пытаясь взять из воздуха чуть больше кислорода. Но в нем был только кофе. Обжигающий, крепкий, подернутый плотной сливочкой пенкой, которая сластила на губах и языке, подчеркивая роскошную горечь. Так пахло счастье. Так ощущался приближающийся оргазм, и Джин, еще крепче сжав его шею, потянул его к себе, прижимая к своей груди.       Юнги задыхался, но не потому, что альфа перекрывал ему кислород — слишком много. Слишком сильно. Джин обхватил его член, и теперь он вбивался в Юнги, отрывистыми, жесткими толчками вгоняя член до основания, а омега вбивался в его крепко сжатую ладонь. Он запрокинул руки, на удачу обхватив дрожащими руками шею альфы. Даже стонать уже не получалось — нужнее было вслушиваться в то, как чувственно ударялись их тела, будто отскакивая друг от друга, но только для того, чтобы затем вновь слиться в одно. Жестко. Глубоко. Болезненно хорошо.       — Ну же, малыш… — Джин, задыхаясь, прижался губами к его шее.       Он держался из последних сил, чувствуя, как каждую мышцу начало сводить от напряжения, которое изводило жадно стремящееся к оргазму тело. Из последних сил, и альфа пытался теперь сосредоточиться на стонах Юнги, которые теперь сопровождались бессильными хрипами. Чуть-чуть. Совсем чуть-чуть, и омега двумя руками обхватил предплечье Джина, пересекающее его грудь. Альфа болезненно вцепился пальцами в его бедра, царапая кожу ногтями, пытаясь сильнее натянуть на свой член.       Джин кончил. В глазах потемнело, и он, не обращая внимание на то, как сокращался внутри Юнги его член, выталкивая сперму, продолжил. Омега начал стонать в голос, и альфа, крепко ухватив его за подбородок, протолкнул между его губ пальцы. Вбивался в Юнги так, как будто ненавидел. И Юнги вдруг обмяк, затихнув — только тихо всхлипывал, бессильными пальцами цепляясь за руку Джина, который повалился вместе с ним на кровать.       Хотя бы отдышаться, и альфа, перевернувшись на спину, пытался понять, насколько много в запахе Юнги было афродизиаков. Но его запах как будто… затих. Стал тише, тоньше, бледнее, и Джин широко улыбнулся, потянувшись к задыхающемуся от впечатлений Юнги.       — Мой кооооотик… — Он обнял его за плечи, и омега тут же повернулся к нему, уткнувшись в грудь и попытавшись обнять. — Как ты себя чувствуешь?       — Умер и воскрес. — Юнги поднял голову, и сразу получив ласковый поцелуй, который заставил его прикрыть глаза. — Тут… всё в сперме. Моей. Наверное.       — Знаешь, во время гона, чем грязнее простыни, тем ты круче, так что можно ложиться так.       — Серьезно? — Юнги нашел силы округлить от удивления глаза, а Джин нашел в себе силы только улыбнуться.       — Нет, Юнги, но у меня сейчас нет ни желания, ни возможности убирать. Но если ты хочешь в душ, я… — Джин вдруг растерялся, вспомнив, что он кончил внутрь, пока омега сильнее уткнулся ему в грудь лбом.       — Мне так хорошо. И если это не угрожает моему здоровью — я хочу спать.       — Звучит, как музыка.       Джину всё же пришлось навести порядок, убрав ненужные подушки, одной из которых, которая уже была под Юнги и в его выделениях, он попытался стереть с простыни сперму, которой, к слову, было не так много. Альфа махнул рукой, которую затем подсунул под голову Юнги, свернувшегося у него под боком и прижавшегося щекой к его груди. Так хорошо не было никогда. Особенно когда омега, уже сонно, попытался его обнять.       Так хорошо не было никогда. И если бы Джин знал, что его ждет, он бы не думал, сразу принявшись за восстановление сил. Зато засыпать было особенно приятно. Пусть и ненадолго.

* * *

      — Господин Ким, огромное спасибо, что согласились поучаствовать в этом мероприятии!       — Я заинтересован, поэтому это не одолжение, поэтому… Благодарить не за что. Но я заинтригован списком участвующих коллег.       — Прошу. А пока вы изучаете, я еще раз напомню программу: сначала завтрак с делегатами и организаторами, затем — конференция, и после дебаты со студентами. Или выражаюсь обычным языком — открытый семинар. Также, там…       — Ким Сокджин?       — Вы имеете что-то против?       — Нет. Я имел удовольствие учить Ким Сокджина и готовить с ним одну очень интересную исследовательскую работу, с которой он потом выступал на своей первой международной конференции. А еще мы долгое время состояли в переписке… В общем, я очень рад, что господин Ким примет участие в этом мероприятии.       — Вот и отлично! В таком случае…       Мужчина рассеянно улыбался, своими ямочками усыпляя бдительность коллеги, увлеченно что-то рассказывающего, пока сам пустился в отвлеченные раздумья. Романтики говорят, что первая любовь навсегда оставляет след на сердце, который, как язва желудка, может вновь открыться тогда, когда не ждешь. Люди более приземленные склоняются к мнению, что организм запоминает ту реакцию, которую вырабатывает на определенный запах, и спустя время, по легенде, она остается неизменной. Это было интересно. Какой теперь Ким Сокджин? Который однажды смотрел на него с широко раскрытыми от наивного восхищения и отчаянного энтузиазма глазами, а потом в сердцах обещал, что больше никогда и ни за что не свяжется с альфой… Интересно, он сдержал обещание? Интересно, он вообще помнит его? Оставалось надеяться, что да. И не только как альфу, который отверг его чувства.