Без вкуса и запаха

      — Только можно мне водички — у меня язык к небу присох из-за стресса. — Джин шумно выдохнул, затем подняв на Юнги блестящие глаза.       — Ты, может, пройдешь? — Омега не мог сообразить, что именно теперь от него хотел альфа, кроме воды.       — А, да. — Джин спохватился, переступив порог, аккуратно закрыв за собой дверь, а потом…       — А разуться не хочешь?       Джин непривычно растерянно посмотрел на него, затем закатив глаза и тихо выругавшись под нос, и Юнги смог расслышать, что ругал альфа себя. И до сих пор выглядел растерянно. Настолько растерянно, что омега не мог вспомнить его таким, догадываясь о том, что даже Онва брата таким вряд ли видела.       — Джин, что тебя так…       Юнги не смог договорить, прежде чем альфа сделал к нему шаг и крепко стиснул в своих руках, как будто теперь пытаясь вдавить омегу в свою грудную клетку. Пока сам пытался вдавить нос в его лохматую макушку, начав шумно и часто вдыхать. И Юнги тут же расслабился, чувствуя, как мышцы, до этого скованные нервным напряжением и ненужной тревожностью, начали расслабляться, вместе с тем, как он наполнялся мягким запахом кофе, становясь таким же мягким в крепких руках альфы. Это было что-то не про расставание, и Юнги убедился в этом, когда Джин тихо-тихо, как будто боясь, что его услышат, сказал Я ужасно скучал.       — Что у тебя случилось? Ты не отвечал мне, и я начал переживать. — Юнги не узнавал свой голос, который, самостоятельно перейдя на шепот, стал ласковым-ласковым, как будто он вот-вот готовился заурчать. Действие запаха Джина?       — У меня разрядился телефон, а я не успел выучить твой номер. Сразу решил, что лучше приеду к тебе, а потом уже… Хотя, я должен покаяться, пусть и предупреждал тебя о том, что буду занят и поздно... В общем, к тебе я поехал всё же не сразу. Дебаты со студентами затянулись, потом меня поймали и пытали с помощью алкоголя мои любимые бывшие преподы, потом мы с ними пили уже в более неформальной обстановке, обсуждая очень важные вопросы. И всё это в обществе моей первой любви, представляешь? — Джин мягко и явно нехотя отстранил Юнги, видя, как тот изменился в лице. — Помнишь, мы с тобой обсуждали выбор и всё такое? Вот у этой первой любви был тот самый запах, который мог бы… Но не смог. — Джин взволнованно улыбнулся. — Нет, сначала мог, но потом ты мне написал, я увидел, и…       — Ничего не понятно, но... звучит хуевато. — Юнги с сомнением смотрел на Джина, опустив руки и перестав обнимать альфу. — Особенно после слов о запахе, который смог бы.       — У меня до сих пор липнет язык к небу. — Джин прищурился, что-то оценивая в устремленном на него взгляде Юнги, который молча прошел на кухню. И альфа пошел за ним.       — Пей, а потом медленно и по порядку... — Омега протянул Джину стакан, и тот осушил его за пару глотков, затем усевшись за стол, к которому подвинулся, пока Юнги сел напротив.       — А пойдем на диван? — Джин неожиданно даже для самого себя поднялся. — Я хочу, чтобы ты сидел у меня на коленях. Но если пожелаешь, я могу посидеть на твоих.       Альфа пожал плечами, пока Юнги поднялся, молча направившись в свою маленькую гостиную. Он дождался, когда уселся Джин, и опустился на его колени, вытянув ноги на мягкий подлокотник.

Несколько часов назад

      Время тянулось слишком медленно, пока у Джина успел пропасть аппетит. Его напрягало то, как его тело реагировало на находящийся слишком близко запах. При этом, с моральной стороны этой проблемы (ментальной, интеллектуальной, романтической) никаких предпосылок к вернувшимся чувствам не было. Наверное, он слишком самоотверженно страдал, чтобы его подбитое на оба крыла сердце вдруг встрепенулось… Джин дернулся, почувствовав вибрацию в кармане пиджака, в который он тут же запустил руку, в какой-то момент начав игнорировать выступление больших людей.       Я в поезде. Еду. Неожиданно, правда?       Джин расплылся в улыбке, и нос тут же, как по мановению волшебной палочки, тронул свежий, искрящийся сладкой сочностью запах манго. Да, он был проще, чем этот кедр, укутанный цветами и медом, но при этом… Он откликался внутри, затрагивая не только твою физиологию, но и что-то более абстрактное, но при этом не менее важное, в чем Джин успел убедиться. Если бы этот запах принадлежал не Юнги, возможно, альфа бы не впечатлился настолько, чтобы прямо сделать выбор. Но на Юнги, в Юнги и вместе с Юнги… Это был запах не мечты, а счастья.       — Господин Ким. Уберите, пожалуйста, телефон. У нас идет съемка.       Джин дернулся, услышав вежливое шипение у уха, обратив внимание, что Намджун смотрел на него с каким-то странным любопытством. И под его пристальным взглядом Джин послушно засунул телефон обратно в карман, демонстрируя покорность и не успев набрать ответ. Как будто он теперь был на паре, а не на скучнейшем, псевдонаучно обставленном завтраке, который был уставлен посредственной едой. Изысканной, но посредственной.       — Кто-то важный? — Намджун чуть придвинулся к нему, положив подбородок на пальцы поставленной на локоть руки, стараясь быть максимально незаметным. Для разговора. Его что-то всерьез заинтересовало.       — Мой омега. — Джин сказал это, не испытывая внутри никаких сомнений.       — Тот самый рисунок третьеклассника, на который ты смотришь с замиранием сердца? — Намджун говорил шепотом, в котором не было ни намека на стремление кого-то обидеть, но Джин принял это на свой счет, впервые за всё время перестав находить запах альфы идеальным для вдыхания.       — Мы можем подраться, если ты не хочешь, чтобы я подвез тебя до университета — уверен, ты так и не сел за руль. — Джин картинно закатил глаза, приняв ту же позу, что Намджун, прижимаясь плечом к его плечу и изображая вовлеченность в поднятую на сцене тему.       — Могу предположить, что в твоем случае сработала психосоматика, которая заменила биохимические впечатления от моего запаха эмоциональной реакцией на воспоминания о том, в кого ты влюблен. Ты стал пахнуть по-другому, что свидетельствует о том, что восприятие тобой моего запаха изменилось. — Намджун рассуждал сосредоточенно и при этом без какого-либо намека на какие-то несерьезные стремления. — На самом деле, мы уже наблюдали такие результаты, но у нас до сих пор нет нормальной для репрезентации выборки, по которой можно оформить достаточные для продолжения исследования выводы. Потому что всё это до сих пор слишком уверенно отдает субъективностью, но, возможно, лишь потому, что мы ограничены в ресурсах. В том числе, в испытуемых. — Намджун быстро глянул на Джина с мягкой улыбкой. — Я рад за тебя. Что ты нашел своего человека.       — Рад? А зачем тогда ко мне подкатывал? — Джин нахмурился, на самом деле не видя в своем бывшем преподавателе теперь ни намека на флирт.       — Эксперимент. Я вообще-то замужем. — Намджун снисходительно улыбнулся, затем вдруг посмотрев на свою руку и погрустнев. — И точно получу по ушам за то, что потерял кольцо во время прохождения досмотра в аэропорту.       — Подожди. — Джин больше развернулся к Намджуну. — Ты сейчас проводишь где-то исследования, замужем, а…       — Прилетел на неделю, оставив мужа, чтобы уладить вопросы с издательством, которое будет выпускать написанный мной учебник. Я должен согласовать сделанный перевод, потому что изначально писал учебное пособие для англоговорящих студентов, у которых уже восемь лет преподаю. — Намджун перевел взгляд на сцену, продолжив при этом обращаться к Джину. — Если хочешь, мы можем продолжить нашу переписку, и я поделюсь с тобой несколькими программами исследования естественной физиологии, которые не стыдно показать. Мы всё это проводим в рамках студенческой деятельности, но, возможно, сможем однажды получить государственный грант на проведение чего-то масштабного. Но мне, честно сказать, и так нормально.       — Охуеть. — Джин не стал сдерживать эмоции, чуть ближе подвинувшись к Намджуну, до этого удостоверившись, что они не мешали другим скучающим коллегам. Возможно, очень талантливо скрывались. — У меня тоже есть чем поделиться. Я смог вернуть запах омеге, который не пах от рождения. От рождения и до двадцати семи лет.       — Охуеть. — Намджун посмотрел на него с удивлением. — Я не врач, но насколько я знаю, в широкой практике заместительную гормонотерапию назначают уже с двадцати пяти, если…       — Это у вас там. У нас это дело добровольное и решается в каждом конкретном случае в индивидуальном порядке. Но факт остается фактом. Его омега-статус от нуля чуть меньше, чем за два месяца поднялся до одного сорока пяти.       Намджун ничего не говорил.       — Я смогу посмотреть его медицинскую карту? Пожалуйста. — Джин теперь испытывал гордость за то, что смог впечатлить своего наставника. — Какое направление терапии? Что-то консервативное или…       — Консервативное. Сексуальная терапия, основанная на сочетании разных фармацевтических стимуляторов. И… — Джин запнулся. — Он и стал моим омегой.       — Ого! — Намджун повернулся к Джину, явив на лице мягкую улыбку. — Так может, его исцелила сила любви? И чтобы ты не думал — я не врач и мне похуй на этику, если ты спас омегу, дав ему прочувствовать на себе качество жизни.       — Спасибо, наставник. — Джин улыбнулся. — Стало легче. Хотя, честно сказать, я давно перестал страдать по поводу этики. Но это была первая и последняя такая терапия в моей жизни, это точно, потому что мой омега вряд ли позволит мне спать с кем-то, кроме...       — Подожди. — Намджун посмотрел на него с сомнением. — Ты с ним спал что ли? — Он изобразил такое искреннее возмущение, что Джин выпал в осадок. А потом Намджун засмеялся, бесшумно содрогаясь, при этом улыбаясь во все свои ямочки. — Это шутка.       — Господа, если вы обсуждаете повестку дня, вам могут предоставить слово.       — Просим прощения. — Намджун взял на себя ответственность, ответив виноватым очарованием на раздавшееся грозное замечание. — Потом поговорим.       Он коротко сжал руку Джина, затем погрузившись в серьезное вслушивание… в какую-то чушь. Пока Джин самодовольно улыбался. Сила любви. А вдруг, правда? Пора, наконец, обсудить это с Юнги.       — В общем. Когда-то очень давно я был влюблен в своего преподавателя. Я признался ему в чувствах, а он их не принял, и после этого я зарекся когда-либо кому-либо признаваться в любви и вообще близко приближаться. Так обиделся. — Джин надул губы, заметив взгляд Юнги, а после крепче сцепил вокруг него руки. Он рассеянно улыбался, наблюдая за тем, как омега сосредоточенно дул губы, не понимая, насколько очаровательным теперь был. — Сегодня я с ним увиделся на этой конференции. Сразу подпал по влияние его запаха — тут нет моей вины, я пытался сопротивляться. Не скажу, что ничего не вспомнил и ничего внутри не ёкнуло, но я ничего себе не позволил. Вообще. А после того, как ты мне написал, и вовсе… — Пухлые блестящие губы расплылись в самодовольной улыбке. — Забыл, что он альфа и когда-то мне нравился. А знаешь почему? Потому что я хозяин своей физиологии, и если мои сердце и мозги, вставшие на мою сторону, решили, что ты лучший мужчина на свете, мне больше никто не нужен. Вот так! И, знаешь, я как это понял, мне стало так легко! Прямо вот… — Джин увел свой взгляд, при этом прищурившись, пытаясь подобрать правильные слова. — Не передать. Наверное, я перестал вырабатывать кортизол, полностью переключившись на эндорфины.       — И? — Юнги внимательно слушал, кивая, всё еще не обнимая альфу, вместо этого сложив руки на коленях.       — Я люблю тебя.       — Что?       — Ты специально? — Джин нахмурился, но затем… — Я тебя люблю, господин Мин. Не думай, что я понял это только после того, как встретил там… Просто теперь я хочу это сказать вслух. И сказал. Потому что я знаю, что мои чувства взаимны. И хочу, чтобы это знал ты.       — То есть, ты чуть не довел меня до инфаркта… — Юнги не чувствовал бьющееся слишком глубоко сердце, потому что оно явно замерло, вдруг подскочив и остановившись где-то в горле. У него запекло ладони и щеки. — Чтобы признаться в любви? Мне кажется, или обычно после нам надо серьезно поговорить, идут не признания, а что-то более…       — По-твоему, мне стоило начать с Юнги, мне надо признаться тебе в любви? Я волновался вообще-то. — Джин надул губы. — Я признавался в любви всего один раз и, знаешь, закончилось это очень плачевно. И пусть я был уверен в том, что мои чувства ответные… Вообще, я немного пьяный.       — Ты не пьяный. Ты идиот. — Юнги качал головой. — И я идиот. Неуверенный в себе.       — Видишь, это лишний раз подтверждает, что мы идеальная пара. — Джин расплылся в очень довольной улыбке. — А теперь обними меня и скажи то же самое.       Омега послушно обвил руки вокруг шеи альфы.       — Ты не пьяный, ты идиот. И я идиот, неуверенный в себе.       — Я тебя сейчас укушу.       Юнги отстранился, широко улыбаясь, убивая Джина своей улыбкой. Кому вообще нужен этот запах, когда рядом такое смертоносное очарование?.. Хотя и пах омега так, что можно было закачаться. Намджун пах красиво, а Юнги… Пах так, что его хотелось съесть.       — Кусай.       И кажется, Юнги был совсем не против, просто не представляя, что его будет ждать, когда Джин, хитро улыбнувшись и забавно примеряясь к его шее, защелкнет зубы. Буквально, и омега зашипел, рефлекторно пытаясь отпихнуть альфу, который сжал его кожу сильнее.       — Сука!       — Не сука, а кобель. — Джин сам отстранился, с удовольствием рассматривая… метку. — Красиво получилось. Теперь ты.       И он наклонил голову, обнажая шею, пока Юнги, проведя пальцами по своему укусу, горящему от приложенной силы челюсти, посмотрел на него с недоумением.       — Что я?       — Я тебя пометил. Теперь твоя очередь. Ну? — Джин нетерпеливо тряхнул головой.       — Мне казалось, что альфа вроде тебя никогда не позволит себя пометить какому-то омеге. — Юнги ухмыльнулся, пока сердце внутри куда-то ускорилось, подгоняемое распыленным в воздухе кофеином, вдохнув который, омега прикрыл глаза. Всё-таки это была магия.       — Ты какой-то там омега? — Джин удивленно распахнул глаза. — Мне казалось, ты самый красивый, умный, талантливый и вкусный омега. Разве нет?       Юнги смотрел на него, видя очень искреннее негодование, и не мог поверить. Когда они успели до этого докатиться? И глаза сами почему-то намокли. Непонятно почему.       — Ты будешь меня метить или плакать, эй? — Джин провел пальцами по горячей щеке, пока Юнги смотрел на него, очаровательно дуя губы. — Только кусай посильнее. Представь, что мстишь мне. За то, что я самый лучший в мире альфа.       Омега задержался на самодовольной улыбке, которая сочеталась с проникнутым теплом и нежностью взглядом. Наверное, этот момент стоил всего того, что они пережили на двоих и что всё это время лежало на его плечах, теперь куда-то испарившись. И Юнги взял Джина за подбородок, наклонив его голову, затем приникнув к его шее. Сначала поцеловал, а потом…       — Ух ты ж… — Джин судорожно вдохнул, крепче обхватив с упоением вцепившегося в его шею омегу. — Еще чуть-чуть.       Юнги отстранился, сразу заметив на месте укуса небольшие кровоподтеки.       — Это выглядит страшно. — Он с сомнением посмотрел на Джина. — А вдруг, у меня бешенство?       — Ты думаешь, я зря назначал тебе столько анализов? — Альфа изумился.       — То есть, ты убедился в том, что моя почка подойдет тебе?       — Как и моя тебе. — Джин с нежностью улыбался.       — Я… люблю тебя. — Юнги, вновь обняв альфу, вжался носом в его шею. — Ты… На самом деле самый лучший альфа.       — Такой котеночек… — Джин мягко гладил омегу по спине, чувствуя, как всё внутри распирало от нежности. Это было странное, но до подкашивающихся коленей, и хорошо, что он сидел, приятное чувство. Нужное. Чувство, которого ему всё это время не хватало. — В выходные займемся твоим переездом. Будешь жить со мной.       — А как же твой гон?       — О, забыл… — По голосу Джина было понятно, что он всерьез задумался, и Юнги отстранился от него, пристально вглядываясь в его лицо. — Придется заниматься твоим переездом самостоятельно.       — Почему это?       — Потому что после того, как пройдет первая фаза моего гона, самая… эффектная, ты вряд ли сможешь встать с кровати. Пока я буду бодр и свеж, в любой момент готовый вновь за тебя приняться.       — Почему мне не страшно? — Юнги снисходительно улыбался, наблюдая за тем, как взгляд Джина рассеянно и немного завороженно блуждал по его лицу.       — Потому что я не стал тебя пугать по-настоящему, чтобы ты не сбежал. И… — Альфа вдруг запнулся на полуслове. — В общем… — Он медленно, как будто сомневаясь, убрал с Юнги руки, пока Юнги пытался понять, почему.       А потом сделал вдох. Один вдох, который всё перевернул внутри, поставив с ног на голову, затем развернув в обратном направлении. Он на мгновение потерял связь с реальностью, сосредоточившись лишь на гулко бьющемся где-то внутри сердце, пока его тело как будто перестало что-либо весить.       — Слезай.       — Что? — Омега слишком резко выбрался из состояния невесомости, расслышав в голосе Джина агрессию.       — Ничего. Слезай, быстро.       Он говорил сквозь зубы, и Юнги, который не успел удивиться такой резкой смене настроения, только крепче за него схватился, уже чувствуя на себе руки, пытающиеся его спихнуть.       — Юнги, ты не слышал, что я сказал? Мне нужно уйти, потому что я выпил, а алкоголь… Блять. — Он прикрыл глаза, уронив голову, и его старания избавиться от омеги на своих коленях тут же сошли на нет.       Он дышал часто, поверхностно, и Юнги чувствовал буквально под своими пальцами, как у него поднималась температура, как разогревалось его тело, как...       — Это… непредсказуемая реакция организма. — В голосе альфы слышалось глухое отчаяние, и Юнги, пытаясь собраться с мыслями, которые стремительно заменялись внутри кофейными зернами, чуть дрожащими руками взял Джина за подбородок, побуждая посмотреть на него.       Полуприкрытые, как будто бессильно глаза бешено блестели, на щеках выступил пунцовый румянец и даже губы, казалось, стали еще пухлее и мягче, заставляя их хотеть. Омега хотел.       — Ты мне не навредишь. — Юнги понятия не имел, что его могло ждать. Но не мог не доверять в этот момент, зная, что он нужен Джину. Особенно теперь, когда они поставили метки и… Омега коснулся пальцами своей шеи, ощущая, как под кожей на месте укуса начал пробиваться пульс. — Я… тебя не отпущу.       — Юнги… — Джин боролся с собой из последних сил, прекрасно понимая, что если сейчас сделает вдох поглубже, бросится в пропасть без какого-либо шанса на спасение.       Раньше, наверное, это не было так ярко, потому что в свой гон он полагался только на чужой запах, но теперь были примешаны чувства. Теперь гон нужен был не только для того, чтобы удовлетворить физиологию, но и чтобы удовлетворить потребность в близости. Не только желанного запаха, но и омеги. Юнги. Который даже теперь, когда самообладание альфы и возможность логически мыслить висели на волоске, уже почти оборвавшемся, всё равно думал о нем. Всё равно боялся, что может сделать что-то не так. Этил в крови во время гона — это канистра бензина рядом с открытым огнем, о чем Джин всегда предупреждал тех своих пациентов, которые жаждали острых ощущений. Сам никогда не пил, но… Завтра. Его гон должен был начаться завтра, а не теперь. Он бы принял подавитель, почувствовав первые признаки, и его организм успел бы подготовиться к гормональному всплеску, дав возможность и Джину подготовиться. Найти себе компанию или же просто обеспечить физический комфорт. А он вместо подавителя принял алкоголь.       — Представим, что это ролевая игра. — Юнги ловко соскочил с коленей альфы, воспользовавшись его замешательством. — Помнишь?       Он качнулся, как будто был пьян. Опьянен. Одурманен и обманут уверенностью в том, что что-то можно держать под контролем.       — Пойдем… Примем горизонтальное положение.       Омега направился в спальню, в последний момент успев схватиться за спинку дивана, когда его окатило с ног до головы… Он чувствовал кофе и не чувствовал ничего больше. Горячий, горький, обжигающий язык своей терпкостью и при этом согревающий. Юнги таял. По телу разливалось тепло, которое очень не кстати концентрировалось внизу живота, подгоняя его организм, заставляя отвечать. Омега прикрыл глаза, забыв о том, что теперь шел, неловко запнувшись о ножку комода, затем ощутив на себе руки, которые дернули его назад. Не чтобы спасти от травмы, и Юнги теперь ощущал спиной, как билось сердце его незаметно подкравшегося альфы. И его собственное тут же заспешило за ним.       Это была отчаянная близость. Джин тяжело дышал, перекрестив руки на груди омеги, как будто пытаясь прижать его еще больше, судорожно вдыхая его запах, пока Юнги дрожащими пальцами ухватился за его предплечья. Чтобы пожалеть? Ободрить? Утешить? Он не мог собраться с мыслями.       — Джин. — Теперь и омеге дыхание давалось всё сложнее, настолько тяжелым был насыщенный кофе воздух. Душил, но это было что-то из области эротического удушения, которое доставляло наслаждение, при этом угрожая убить, если не сможешь вовремя остановиться. Джин сможет?..       — Что?       Его голос теперь звучал непривычно низко и глухо, пусть в нем и угадывались обычно звенящие интонации.       — Пойдем в… — Юнги резко и неглубоко вдохнул, запрокинув голову на плечо удерживающего его альфы. Готов был застонать от облегчения или удовольствия, когда кофейная горечь, нисколько не потеряв в своей насыщенности, вдруг стала мягче и нежнее, перестав душить, впитываясь в кожу и оставаясь на ней горячими всполохами мурашек.       Наверное, Джин смог справиться с собой. И ключевое здесь было наверное, потому что в следующий момент, альфа резко развернул его к себе, затем припечатав к простенку с такой силой, что у Юнги на миг потемнело в глазах. Не от боли, а от слишком резкой смены положения. Его спасала стена за спиной. Единственная опора в момент, когда Джин припал к его губам, заставляя омегу запрокидывать голову, под которую успел подставить свою ладонь, пока другая его рука сжалась на бедре Юнги, продавливая кости. Он всё еще был в пиджаке, и омега наугад, не способный теперь ничего контролировать, просто отдаваясь голодному и жестокому в своем обманчиво мягком напоре языку, схватился за его лацканы. Его руки не слушались, пока Джин, не отрываясь от сладких губ и сильнее вдавив Юнги в стену (как будто он мог теперь сбежать), свои руки опустил, давая возможность омеге избавить его от пиджака. Жарко. Было жарко. Было горячо. И сладко.       — До... До сих пор нестрашно. — Омега пытался справиться с собственным дыханием, которое теперь иссушало губы Джина, пока его собственные опалялись судорожными горячими выдохами альфы.       Юнги неожиданно резко толкнул потерявшего концентрацию альфу от себя, ловким и быстрым движением стянув с себя футболку, затем, отбросив ее, принявшись за футболку Джина. И он не сопротивлялся, послушно подняв руки. Отдал контроль. А потом резко схватил руки омеги, сжав его запястья как будто в тисках, резко дёрнув их вверх. Отдал контроль?..       — На колени.       Он сказал это, испепеляя Юнги прямым горящим взглядом, и омега чувствовал, как колени сами начали подгибаться, пока он не мог оторвать от Джина свой взгляд. Никакого страха — ядовитое по своей насыщенности предвкушение, стремление отдаться чужой власти без оглядки. И альфа почувствовал это настроение, которое выражалось в запахе, стремительно вытесняющем из воздуха кислород, манговой сладости, в один момент вскружившей альфе голову, которую он запрокинул, сильнее стиснув пальцами руки омеги. Это было так сильно, что больно, и Джин перевел запястья Юнги в одну руку, другой, дрожащей и отказывающейся подчиняться, начав расстегивать ширинку, от нетерпения рванув молнию, что-то матерно прорычав, когда твердый, мокрый от смазки член цеплялся за ткань. И Юнги совсем не помогал, забыв о всем своем стеснении, открытыми губами, сгорая от нетерпения, пытаясь поймать маячившие перед глазами пальцы. Он поднял глаза, наткнувшись на пристальный взгляд Джина. Который хотел его и только его. Это был тот самый момент, когда омега потерял возможность сопротивляться. Потому что не хотел. Потому что всё, что теперь было важно — удовольствие его альфы, отдающееся в нем самом еще… еще большим наслаждением.       С которым Юнги обхватил сладкую от смазки головку, и Джин толкнул бедра вперед, прижав голову омеги к стене, до основания вогнав свой член в его горло, чувствуя, как оно рефлекторно пыталось от него избавиться, сокращаясь. Юнги давился, закатив глаза, пока альфа… трахал его рот, без нежности, не замечая катящиеся по щекам омеги слезы, которые были обусловлены лишь физиологией. Юнги глотал член так, как будто всегда это умел. Его тело было с ним заодно, даже из этой жесткой, животной ласки добывая для него удовольствие. В какой-то момент омега совершенно обмяк, а потом, воспользовавшись передышкой и тем, что Джин освободил его от члена, задрал голову, почувствовав губы альфы, который целовал его пальцы, обхватывая их губами, бесстыдно и развратно облизывая, оставляя короткие поцелуи на ладонях. Юнги первым проявил инициативу, поймав ртом головку его члена, пропустив ее по языку… Глубоко. И Джин вновь начал вбиваться в его губы.       Омега не заметил момент, когда он выдернул из его рта член, почувствовав только короткие выплески спермы на своей груди. Джин потянул его за руки вверх, и на не слушающих его ногах, Юнги поднялся, успев обнять альфу за плечи.       — Тебе понравилось? — Голос Джина, раздающийся у самого уха омеги, дрожал, переливаясь возбуждением, и Юнги улыбнулся, не открывая глаза.       — Хочу…       Он не успел договорить, оказавшись лицом к стене, уткнувшись носом в вовремя подставленную ладонь Джина, который этой же рукой, за волосы, потянул его назад, другой нетерпеливо рванув вниз его шорты вместе с бельем. Юнги замер. Он знал, что Джин кончил, а Джин выбил из него громкий и надрывный стон, когда вставил первый палец, почти сразу присоединив второй, которым снял больше смазки со своего члена. Джин перехватил плечи Юнги, и тот запрокинул голову. Обжигало. Сильными, острыми ощущениями. Не болью. Его тело полностью подчинилось Джину, подстраиваясь под все его желания. Обжигало напором, с которым альфа растягивал его, моментами разводя пальцы, чтобы заставить Юнги быть громким. Это было… что-то дикое.       — Сожми мои пальцы.       Омега мог бы растеряться, но вместо этого… Туже. Горячее. Сложнее. И Джин, явно довольный, прижался губами к его шее, с трудом вталкивая пальцы, затем их вытащив. Чтобы Юнги почувствовал член, расслабившись в моменте, когда в него начала упираться мокрая от смазки головка. И омега начал упираться руками в стену, выгибаясь, сильнее насаживаясь на вбивающийся в него член, пока Джин сжимал его бедра так, как будто хотел сломать кости. Омега был его. Полностью в его власти. В его силе. В его распоряжении. Всё, что было важно — стоны. Горячие, срывающиеся на бессильные всхлипы и Ещё, ещё глухим, покорным шепотом. Джин схватился за член Юнги. Омега должен испытать такое же удовольствие, пока он сам готов был захлебнуться в одурманивающей спелости манго. Юнги сжался. Как до этого, и Джин что-то прорычал ему в шею, неожиданно мягко прикусив его на месте метки, по которой провел языком. И начал сильнее надрачивать член омеги.       Мгновения. Стоны, хрипы, невыносимая близость, у которой не было никаких ограничений. Так жестко, как хотел. Так сильно, как мог себе позволить. Альфа выплескивал агрессию, но в Юнги, в его горячем, податливом, как расплавленный от огня воск, теле, она становилась чем-то… нужным, сладким, за волосы тянущим к оргазму. Болезненно хорошо, и ты не мог дождаться, и омега протяжно застонал, уронив голову, чуть не ударившись лбом о стену. Которую короткими всплесками пачкал своей спермой. Джин продолжал. Вбивался в него, натягивая и заполняя полностью. Как в последний раз. Он застонал в голос тогда, когда Юнги почувствовал его сперму внутри себя. И лишился сил, повиснув на удерживающем его предплечье, за которое успел уцепиться двумя руками.       Только начало. Он пытался выбраться из шорт, поддерживаемый альфой, которой сам переставлял его ноги, освобождая их от ненужной одежды. А затем Юнги оказался на руках у Джина, который сразу нашел его губы, ласково, но при этом голодно смяв их языком, не встретив никакого сопротивления. Хорошо, что это только начало.

* * *

      Джин вышел из душа, теперь думая о том, что ему стоит сказать. Вытерся первым попавшимся под руку полотенцем, оставив махровый халат Юнги, который обязательно захочет освежиться. Рано или поздно, пока Джин тихо вышел из ванной в гостиную, направившись к телефону, который додумался поставить на зарядку до того, как встать под душ.       — Ли. Доброе утро. Отмени мой прием на сегодня, извинись лично от моего имени, а потом собери и организуй как полагается все результаты исследований и анализов, которые я должен был обсудить со своими сегодняшними пациентами. Пришли мне всё на электронную почту вместе с первыми страницами медицинских карт. Я за выходные подготовлю заключения и вышлю на твою рабочую почту, чтобы ты… Да. Там будут пометки для тех, кого я буду ждать повторно, а для остальных — это будет бесплатное удовольствие. Сделаешь? Умница. Как сделаешь — можешь идти домой. — Джин присел на край дивана, совершенно не замечая собственную наготу. — Спасибо, моя хорошая. Приятных выходных.       Сейчас альфа чувствовал себя отдохнувшим и посвежевшим, пережив первую волну гона, когда происходит самый мощный выброс скопившихся гормонов. Благодаря Юнги. Джин был уверен в том, что хорошо себя чувствовал только благодаря своему маленькому самоотверженному омеге. А еще он был уверен в том, что за первой волной гона будет вторая, которая завершится третьей, по сравнению с первыми двумя — ленивой и уставшей, похожей на обычный секс. Просто, как пару раз за ночь.       — Онва, хочешь помочь своему брату? Который самый лучший… Отпроси Юнги, он сегодня не придет на работу. Можешь сказать, что это предписание его лечащего врача — я выдам ему все соответствующие документы. Если ты, конечно, не сможешь просто, без дополнительных спецэффектов уговорить лучшего друга отца, который души в тебе не чает… — Джин сделал на этом всём особый акцент, самодовольно улыбаясь, пока Онва его ругала. — У меня гон. Всё равно на меня — пожалей Юнги. Пока его буду жалеть я. — Пауза. — Спасибо, родная. Люблю тебя.       Он закончил звонок и тут же поставил телефон на беззвучный режим, оставив его на комоде, на стене рядом с которым красовался живописный подтек спермы. О котором он подумает потом, и на этой мысли, оставив ее за пределами спальни, он аккуратно, чтобы не разбудить Юнги, приоткрыл дверь, затем ее за собой прикрыв. Омега в одеяле даже не дернулся, и Джин почти на цыпочках подошел к кровати и прилег на ее край.       Это была сумасшедшая ночь, которая заставила альфу поверить в то, что до этого свой гон он проводил неправильно и не полезно, оставляя про запас львиную долю выраженного в химической концентрации темперамента. С Юнги было по-другому. Юнги… Свел его с ума не запахом, а собой, самоотверженно подставляясь и принимая всё, что мог ему предложить Джин. Свой неутомимый член и рот. И альфа с блаженством улыбнулся, вспомним момент, когда они давали друг другу передохнуть в позе 69. И как бессовестно и бесстыдно омега уселся ему на лицо, утопив в собственной запахе, из которого Джину совершенно не хотелось всплывать. Они обязаны будут это повторять, даже если Юнги, не испытывая на себе бешеной силы естественных феромонов, будет стесняться. Альфа знал, что ему слишком отчаянно нравилось, а если его омеге нравилось...       — Котик, я договорился — ты можешь не ходить сегодня на работу.       Джин подвинулся ближе к не двигающейся под одеялом фигуре, которая затем зашевелилась, одеяло подняв. И на Джина пахнуло пригретой сном и всем тем сексом, что они пережили, запах манго, укутанный теплыми, как будто разогретыми над свечой цитрусовыми оттенками. И голова вновь закружилась.       — Меня не уволят, точно?       Голос Юнги был уставшим, с мягкой хрипотцой, и он сильнее откинул одеяло, открыв плечи, чтобы Джин смог оценить оставленные на его сахарной коже багровые подпалины засосов, укусов… Всего того, что омега в порыве и под гнетом страсти просил еще и еще, совершенно не заботясь о том, как это будет выглядеть. И метка. Джин всегда знал, что сделав один выбор и на всю жизнь, обязательно примерит метку.       — Нет, малыш. — Джин придвинулся, и омега тут же прильнул к нему всем телом, горячий и очень мягкий, как будто до сих пор находился на медленном огне в любой момент готового полыхнуть возбуждения. — Как ты себя чувствуешь?       — Я не смогу встать, но ничего не болит. У меня просто… нет никаких сил. Но, кажется, это приятное чувство.       Он поднял голову, невольно подставив альфе свои маленькие пухленькие губки, к которым Джин тут же с удовольствием приник, пока Юнги покрепче обнял его одной рукой.       — Я дам тебе отдохнуть, пока сам… пройдусь. Или пробегусь. Хочешь чего-нибудь вкусного на завтрак?       — Тебя. — Юнги сказал это, уткнувшись носом в грудь Джина, поглубже вдохнув, как будто стремясь взбодриться от его кофеина. — Я в порядке. И ты можешь продолжать делать со мной всё, что хочешь, тем более, что... Кажется, мы хотим одного и того же. Даже если я умру — явно счастливым.       — Я люблю тебя. Уже говорил? — Джин сказал это очень невозмутимым тоном, и Юнги самодовольно улыбнулся, подняв на него полуприкрытые усталостью или счастьем глаза. — Или не говорил?       — Нет, это я тебя люблю. И… — Омега вдруг смутился. — Я хочу свиные ребрышки. И холодную лапшу с жареными грибами.       — И побольше овощей, чтобы твоему желудку было приятнее переваривать это великолепие. — Джин снисходительно улыбался. — Давай, это будет ужин, а на завтрак мы ограничимся чем-то более легким.       — Потому что трахаться на полный желудок опасно? — Юнги прикрыл глаза. — Можно тогда мне завтрак в постель? И кофе.       — Можно. — Джин отстранился, воодушевленный идеей оказаться на свежем воздухе, но только для того, чтобы омега смог отдохнуть от его взбешенных гоном феромонов, а сам альфа смог его за этого и просто так порадовать. — Я вернусь минут через сорок, хорошо? Никуда не уходи.       — Даже в душ не пойду. — Юнги откинулся на спину. — Буду лежать и вонять.       — Вонять? — Джин искренне изумился. — Ты пахнешь сексом, и если я задержусь чуть дольше, секса станет еще больше. — Альфа подался вперед, перейдя на заговорщицкий шепот. — Сексом и моей любовью. Я бы тебя съел, такой ты вкусный.       Омега не стал прятать очаровательное самодовольство, затем только взглядом провожая широкие плечи своего альфы. Мой альфа. Мой любимый мужчина. Одного этого было достаточно, чтобы почувствовать себя лучше и попытаться выбраться из кровати. Однако, ноги не слушались, а голова отказывалась смотреть прямо, кружась… Он дождется его. А потом они вместе примут душ. А потом… Это будет лучшая пятница в его жизни.