Путь длиною в милю

Начинается какой-то шум, и толпа бежит, сбивая меня с намеченного курса. Опять эта проклятая площадь, десятки серебряных парашютов, дети, которые открывая их, обрекают себя на верную погибель. И вот, не проходит и пяти секунд как они взрываются. Снег залит красной кровью, части детских тел. Одни из них уже мертвы, другие корчатся на земле. Но когда время останавливается, или это мне так кажется, я вижу ее. Она все такая же, как в тот день, когда Эффи вытащила ее имя на Жатве: бледная, с плотно сжатыми кулачками она сидит на снегу. Ее блузка, как и тогда, торчит сзади как утиный хвостик. — Прим! — кричу я. Но она совершенно не обращает на меня внимание, мне не приходится проталкиваться через толпу, потому что ее и нет. Есть только полумертвые дети. Появляются люди в белой форме - врачи, врачи повстанцев. Мне не нужно быть пророком, чтобы знать, что будет дальше, потому что я и так знаю, поэтому я начинаю еще больше кричать. — Прим! Прим! Вставай же! — кричу я. Но она также не обращает на меня внимание, я пытаюсь насильно поднять ее, но ничего не получается, она уперлась и продолжает сидеть. Медики с аптечками уже бросились к детям, но чем им уже поможешь. Я продолжаю кричать и пытаться поднять Прим, но я замечаю, что она плачет. Она плачет не просто слезами, она плачет кровью. — Почему ты меня не спасла? — говорит она. — Прости, — говорю я. И это единственное что я успеваю сказать, потому что время истекло, взрываются остальные парашюты. Сначала я чувствую, как тепло разливается по моему телу. На мгновение мне кажется, что я снова дома, сижу на диване перед камином, на руках у меня сидит Прим, а мама моет посуду на кухне. Но резко я чувствую невыносимую боль. Из моей спины начинают вырастать крылья. Я чувствую себя птицей Цинны, только вот крылья огненные. И поэтому я сжигаю ими саму себя. Мое тело уже не тело, а горящий шар. Но резко, я начинаю падать, и на удивление огонь моих крыльев потухает. Я расслабляюсь и свободно падаю вниз. Но не тут-то было, я падаю в лужу, нет в океан человеческой крови. Я захлебываюсь ей, я пытаюсь выплыть наверх, чтобы жадно отдышаться. Но я не могу, мое тело совершенно меня не слушается, кажется у меня судороги. Поэтому меня тянет ко дну, я бесполезно мельтешу руками и ногами, но это только помогает мне опускаться ко дну. Я не делаю попытки открыть глаза, но кровь слишком соленая и к тому же я ничего не вижу. И вот мне кажется, что все покончено, мне кажется, что эта смерть была достаточно легкой, чтобы быть моей. Я уже давно смирилась со своей погибелью. Но кто-то начинает меня тянуть за руку к поверхности, кажется это Прим. Но я начинаю вырываться и кричать ей. «Дай мне умереть», — умоляю я. Но соленая кровь входить в мое горло, и кажется, я начинаю захлебываться ею. Мое горло дерет, от того что не хватает воздуха и одновременно из-за того что я нахлебалась крови. Но не с того ни с сего я слышу, звук сковородок? Я резко открываю глаза, я вся в холодном поту. Сальная Сэй гремит на кухне сковородками. Она приносит мне яичницу с поджаренным хлебом. — Прекрасный весенний денек, — говорит Сэй. Но я ничего не отвечаю, а она и не настаивает на разговоре. Сэй просто сидит, пока я не съедаю все. Вскоре домыв посуду, она уходит. Со вчерашнего дня я так и не вставала, так что я так и остаюсь сидеть в кресле-качалке, напротив огня. Я смотрю на огонь и мысленно виню себя за смерть Руты. Мне кажется, что даже сейчас я слышу ее коротенький позывной из четырех нот, переданный мне сойкой-пересмешницей. Означающий, что с моей союзницей все в порядке, но я-то понимаю, что это не так. И тут до меня доносится ее крик, крик маленькой девочки, которая буквально умоляет о помощи. При этих воспоминаниях по моим щекам начинаю течь слезы, очень горькие слезы. Передо мной появляется картинка, я подбегаю к ней, к моей Руте, к Руте, опутанной сетью. Но я не успеваю, в ее тело вонзается копье. И мои слезы начинаются с новой силой. Я просто сижу и плачу, и мне кажется, что я начинаю захлебываться своими слезами. Прям как в том сне, только там я тонула в крови, а сейчас я тону в себе. И я понимаю, что не смогу так жить. Столько людей погибли из-за меня. И я решаю покончить с собой, поскольку я не заслуживаю своей жизни. В обед Сальная Сэй возвращается, чтобы накормить меня. Но я ничего не ем. Она думает, что я сыта, и вскоре уходит. Не знаю, зачем она приходит ко мне, может ей платит за это правительство, но как бы то ни было, дважды в день она появляется у меня. Целый день я провожу в кресле-качалке. Сэй оставила мне на столе ужин, но я даже не притрагиваюсь к нему. Целую ночь я не сплю, поскольку мне кажется, что я не смогу ее перенести. Я не смогу пережить еще раз чью-то смерть. На этот раз я слышу вой переродков, и как мне кажется, крики и жалобные стоны Катона. Но я начинаю погружаться в сон, я оказываюсь на своей первой арене. Я вижу лужу крови, я вижу уже мертвого Катона. Но это уже не он, это просто кусок сырого мяса. Я вижу, как переродки раздирают его оставшееся тело, я слышу дикий рык, звериные крики. Я начинаю кричать Питу, чтобы он убегал, но оглядевшись, я понимаю, что его здесь нет. Где же он? Пит не услышал моих криков, но зато услышали переродки. Сначала они просто обращают на меня внимание, но потом они резко начинают двигаться в мою сторону, сначала медленно, потом и вовсе переходят на бег. Я не медлю ни секунды и тоже начинаю бежать. Я бегу к Рогу, но я спотыкаюсь обо что-то. Только когда падаю, я понимаю что это Пит. Он лежит и из него вытекает кровь, ее вытекло уже достаточно, чтобы образовать лужу. Я пытаюсь позвать его, но это уже бесполезно, потому что его глаза застыли в одной точке. Переродки уже почти достали меня, и все что я успеваю сделать, это сказать Питу «Прости»,- и поцеловать его в лоб. Я чувствую соленый привкус на губах, его кровь. И вот первым переродок подбегает ко мне, на ошейнике я вижу номер 1. Белокурые волосы, зеленые глаза, я понимаю, что это Диадема. За спиной я пытаюсь нащупать стрелы, но я знаю, что их там нет. Я готова к этому, я готова к смерти. Я вижу, что все остальные уже успели добежать, чтобы начать пир. И на ужин сегодня я. Я просто закрываю глаза, и начинаю чувствовать невыносимую боль. Везде: плечи, руки, ноги, живот. Не уверенна, что у меня еще остались части тела. Адская боль доходит до сердца, я кричу настолько громко, что мои легкие теряют весь воздух, если они у меня еще остались. Пока я кричу и испытываю боль, я слышу чей-то шепот над своим ухом. В нос бьет резкий запах крови и розы, так что я понимаю, что это президент Сноу. — Вы хорошо показали себя на играх, мисс Эвердин. Но спасти его вам так и не удалось. — Говорит он. И клянусь, я слышу его смех. Кажется, меня больше нет. Остался только кусок сырого мяса, который напоминал бы людям, что бороться бесполезно. Я кричу не потому что мне больно, и это не крик о помощи, это крик - как зов смерти. Я больше так не могу, я просто хочу, чтобы кто-то пришел и убил меня.