Путь длиною в милю

Я просыпаюсь от своего же крика. Оглядываюсь, я все еще сижу в кресле-качалке и передо мной все тот же камин. По дому эхом разносится мой крик, как напоминание о сне. Утро еще не наступило. Поскольку Сэй не задернула занавески, я могу наблюдать за рассветом. Над горизонтом разгорается оранжево-желтое зарево, любимый цвет Пита. В память резко ударяет момент на крыше, момент которые мы хотели растянуть навечно. Наш момент. У меня опять начинают течь слезы. Я приказываю себе остановиться, но не могу. Я не могу! За мгновение у меня в голове проносится все от начала до конца: буханка поджаренного хлеба в дождливый день, первая Жатва, первый поцелуй, пещера, награждение победителей, моменты в поезде.. и наша последняя встреча. Почему он не дал мне тогда проглотить ту капсулу с морником. Почему? Мне было бы легче? Сердце бешено колотится при этих воспоминаниях, слезы душат меня, поэтому я решаю встать и задернуть занавески. Встать с первого раза не получается, потому что я просидела в этом кресле сутки, кажется, мышцы начинают атрофироваться. Подойдя к окну, я не могу заставить себя, его задернуть, потому что я заворожена красотой, теперь я понимаю Пита. Как бы я хотела, чтобы он был здесь, я бы попросила его зарисовать этот рассвет. Но я отгоняю от себя эти мысли, я понимаю, что не должна об этом думать. Я и так достаточно испортила ему жизнь. Хорошо, что он остался в Капитолии, ему будет там лучше, он сможет начать там новую жизнь. Жизнь, в которой меня не будет. Я буквально заставляю себя задернуть занавески. И сажусь обратно в кресло. Я укрываюсь пледом и продолжаю смотреть на огонь. Не знаю, сколько я там сижу, но приходит Сальная Сэй. Я слышу, как она открывает дверь. — Доброе утро, Китнисс! Такой солнечный день, не хочешь прогуляться? — говорит она еще в коридоре. Но я закрываю глаза и делаю вид, будто сплю. Она замечает это и только укрывает меня больше пледом, потом возвращается на кухню. Я просто не хочу ни с кем разговаривать. Не могу. Я сижу в кресле с закрытыми глазами, но даже так меня преследуют призраки прошлого. Цинна, который превратил меня в сойку-пересмешницу. И чем это ему обошлось? Он обжегся своим же созданием. Я никогда себе не смогу простить его смерть. Не смогу простить смерть кого-либо. Следующий кадр в моем подсознании, это то, что я горю. Горю сама же в костюме сойки. Цинна обманул меня, сказав, что огонь будет ненастоящим. Я сжигаю саму себя, но бесцельно. Я кричу, потому что огонь дошел до моей кожи. Проснувшись от своего же крика, я замечаю, что Сэй ушла, оставив мне завтрак на столе. Но я не собираюсь к нему прикасаться. Звонит телефон, но я не беру трубку. А кто мне может звонить? Доктор Аврелий? Не хочу слушать его голос, что он может мне сказать? Телефон все звонит и звонит, но я игнорирую его. Когда он, наконец, замолкает, я облегченно вздыхаю. Его звук уже начал выводить меня из себя. В обед Сэй пришла с внучкой. Сальная Сэй увидела, что я ничего не съела, но ничего мне не сказала. Я продолжаю сидеть в кресле, Сэй грохочет тарелками на кухне, а девочка играет с Лютиком. Лютик. Ему это нравится, давно он так не веселился, только вот это все не правильно. Она должна была сейчас играть с ним! Она! По щекам начинают течь горячие слезы, я быстро вытираю лицо рукавом. Не хочу, чтобы кто-то увидел, что я плачу. Обед проходить в тишине. Сальная Сэй потушила рыбу, и сварила пюре. Мы сидим втроем, и, кажется, я начинаю сходить с ума, но я отчетливо вижу, вместо Сэй и ее внучки, лица Прим и мамы. Я настолько обескуражена, что роняю вилку на пол. Они заметили это и вопросительно смотрят на меня. Я же не могу понять, что произошло. Почему мама не в четвертом? А Прим? Как? Она жива? Потом Сэй наклоняется, чтобы поднять мою упавшую вилку, и все проходит. Они исчезли, и я снова осталась одна. После того как мы пообедали, я возвращаюсь на свое коронное место у огня. Сэй с внучкой уходят, но уже в коридоре она говорит мне: —Тебе нужно гулять, сходила бы на охоту. — У меня нет лука. — Посмотри в прихожей, — отвечает Сэй и закрывает за собой входную дверь. Я понимаю, что еще ни разу не вышла из дома, я обитаю только на первом этаже. Не думаю что смогу когда-нибудь выйти отсюда. Не думаю, что у меня есть право получать наслаждение от охоты. Не думаю, что у меня есть право жить. Я смотрю на себя и замечаю что на мне та же одежда, в которой я приехала из Капитолия. Мне становится противно, ни из-за того что я уже несколько суток не принимала душ, а из-за того что я чувствую на своей одежде запах столицы. Это отвратительно, рукава моей кофты пахнут розами. Хотя это теоретически невозможно. Я сразу вспоминаю Сноу, от чего тут же бегу в ванну. Бежать мне дается настолько тяжело, что задаюсь вопросом, как же я выиграла на Играх? Мышцы настолько болят, что уже готовы порваться. Кое-как добираюсь до ванной. Забираюсь в душ в одежде. Просто стою под струйками горячей воды, но совершенно не чувствую то тепло которое она должна давать мне, поэтому поворачиваю кран горячей воды на максимум. Не знаю, сколько я так стою. Закрываю глаза, и вспоминаю первую арену, перед тем как Катон нашел меня. Вспоминаю озеро - единственный источник нашей воды. Нашей. Это слово греет мне душу. Нашей. Моей и моего напарника. Вспоминаю ночи в пещере, когда у него был жар. Как же я тогда перепугалась. Вспоминаю его горячие губы. И именно тогда, при воспоминаниях о Пите, я начинаю чувствовать весь жар горячей воды. Я моментально выпрыгиваю из душа, и спускаюсь вниз в мокрой одежде. Пока бреду к огню, за мной остается мокрый след - шлейф из мокрой воды. Шлейф, мне даже становится смешно от этих слов. Смешно и сразу грустно. Я вспоминаю праздник в доме Сноу в честь нашей с Питом помолвки. Как мы танцевали, вспоминаю тепло его тела. Тепло. Мне становится дурно. Голова начинает раскалываться, мне настолько плохо, что я не могу дойти до кресла. Падаю на пол, но не собираюсь вставать. Зачем? Лютик подходит ко мне и начинает тереться об меня. Но я прогоняю его прочь. Он мне не нужен, никто мне не нужен. Я просто хочу побыть одна. Ирония. Одна в одиноком доме. Слезы начинают течь. С каких пор, Китнисс Эвердин, ты стала тряпкой, размазней? Я обхватываю свои колени руками. Но это не помогает мне успокоится. Я вижу силуэт Пита, который хочет меня обнять. Он хочет сказать мне, что все будет хорошо, ведь мы есть друг у друга. Но это не так. Ничего не будет хорошо, я потеряла уже всех. Даже его. Я вижу, как его руки тянутся к моим. — Не трогай меня! Нет! Нет! Ничего не будет хорошо! Я зажмуриваю глаза и слышу его. «Китнисс, я здесь, я рядом», — шепчет мне он. Я буквально чувствую как его дыхание обжигает мою, и без того горячую, шею. Я открываю глаза, я поверила ему. Я почувствовала как вся боль и обида ушла. Оставив на том месте что-то другое. Но его нет! Он был лишь выдумкой моего подсознания. И от этого мне становится больно. Я продолжаю лежать на полу, обхвативши колени руками. Я смотрю в окно, и передо мной открывается вид на второй этаж его дома. Дом настолько темный, будто пропитан тьмой. Мои глаза настолько заплаканы, что мне тяжело разобрать действительно ли на втором этаже включился свет. Внутри меня начинает зарождаться надежда. Но как только я моргаю, она исчезает так же, как исчезает воображаемый свет. И я снова остаюсь одна.