Путь длиною в милю

Я открываю глаза. И заставляю себя подняться с холодного пола, одежда на мне еще мокрая. Уже не ночь, но еще и не утро. Солнце только начинает всходить. А я думаю о том, чем же заняться. Вспоминается, что Сэй говорила что-то про лук в прихожей. Обдумываю предложения сходить туда, но отказываюсь от этого намерения. Я сажусь в свое кресло, ноги и руки ужасно затекли. Одежда на мне мокрая, но у меня нет желания переодеваться. Лютика нигде не видно. Ну и ладно! Тупой кот! Я разглядываю комнату. Мой взгляд останавливается на пачке не открытых писем на камине. «Интересно от кого они все?», — но сейчас я не горю желанием их все открывать. «Ладно, Китнисс, давай, сделай хоть что-нибудь! Сколько можно сидеть?», — говорит мне мой внутренний голос. Я невольно встаю. Решаю пойти в кабинет. Неслышно ступаю по полу в одних носках, как будто не хочу будить призраков. Их и так для меня достаточно. Я иду по темному коридору. Провожу рукой по затертым обоям. И невольно вспоминаю счастливые деньки. Жаль, но с переездом в этот дом, их стало все меньше и меньше. Но я не жалею. Этот проклятый дом, сделал ее хоть ненадолго, но счастливее. Она. В голове снова всплывает ее образ. Ее искренняя улыбка, и не по годам взрослая мудрость. Слишком больно! Дохожу до двери кабинета. Проходить несколько минут, прежде чем я решаюсь, чтобы открыть дверь. Я мгновенно вспоминаю визит Сноу ко мне. Как он сидел за этим столом, и пил со мной чай. Я решаю раз и навсегда, что больше никогда не сяду в это кресло, где он сидел. Я стою на пороге и не решаюсь сделать шаг. «Полагаю, нам обоим будет гораздо проще, если мы сразу договоримся не лгать друг другу. Что скажете?», — говорит президент. Я понимаю, что его сейчас нет в этой комнате, но его голос звучит в моей голове так реалистично, что я невольно вздрагиваю при его словах. Нахожу в себе смелость переступить через порог комнаты. Делаю несколько шагов и оказываюсь возле комода. Провожу рукой по лакированной поверхности. В нос мне резко ударяет запах роз и крови. «Успокойся, Китнисс, с тобой играет твое воображение», — говорю себе я. Но я не могу. Мое сердце начинает бешено колотиться. Слезы снова текут по моим щекам. Я опустилась на пол, но не для того чтобы свернутся калачиком и переждать нахлынувшие чувства, а для того, чтобы достать коробку из-под комода. Вытянуть ее оказывается не так уж и легко, хотя она и не тяжелая. Но когда я ее открываю, поток моих горьких слез невозможно остановить. Я достаю по очереди вещи, и одна за другой на меня нахлынывают воспоминания. Первой мне в руки попадает отцовская охотничья куртка. Я даже не успеваю обдумать, как тут же ее одеваю. Она кажется мне теплой, хотя я знаю, что это не так. Я еще больше укутываюсь в нее, теперь моя одежда, не кажется такой мокрой. Куртка моего отца, сколько бы она здесь ни лежала, и сколько бы раз я ее не одевала, она все равно всегда будет пахнуть лесом. Нет, не тем лесом, в котором мы с Гейлом охотились когда-то. А нашим с папой лесом, нашей особенной частью вселенной. Стараюсь поскорее избавиться от мыслей о Гейле, поэтому беру в руки вторую вещь. Наша книга с рисунками и названиями растений. Мне нравилось смотреть, как под руками помощника чистый лист расцветал после нескольких штрихов, как наша рукопись обретала краски. Как он уходил в себя, и на лице появлялось непривычное выражение серьезности. Как будто окружающий мир переставал для него существовать. Это было наше первое нормальное человеческое дело после Игр. Я бы назвала эту книгу нашей. Но я отпускаю его, и перехожу к следующему предмету. Свадебная фотография родителей. Даже не верится, что они когда-то были такими. Вряд ли мама сможет когда-то еще раз так улыбнуться. Папа. Мне очень его не хватает, потому что он был бы как раз тем человеком, который помог бы сейчас маме пережить весь этот кошмар. Я бы была спокойна за нее. Но назад пути нет, поэтому я просто откладываю фотографию в сторону. Трубка для живицы присланная Хеймитчем. Первое воспоминание, которое ударяет мне в голову, это как смесь мази со струпьями выглядела отвратительно, особенно на Финнике. Мне было забавно наблюдать, как он терзался. Как мы своими зеленовато-серыми оттенками лица, словно у привидения, напугали спящего Пита. Но за хорошими воспоминаниями врываются и плохие. Я вытираю слезы рукавом отцовской куртки, но от этого они начинают течь с новой силой. Просто откладываю ее в сторону, в надежде, что это поможет мне успокоится. Следующим мне в руки попадает медальон, который Пит, подарил мне на арене. Мне не хватает смелости нажать потайную кнопку и снова увидеть ее лицо. Их лица: ее, и ее убийцы. Сколько уже прошло времени, но я все равно не смогу смирится, что мой лучший друг, вряд ли я смогу его сейчас так назвать, бывший лучший друг убил ее. Не именно он, а его идея. Я вспоминаю ночь на пляже, сразу после ужасного инцидента с говорунами-переродками. Как он задумал отдать мне все, чтобы я даже не сомневалась по поводу выбора. Мне его не хватает, потому что только бы он смог сказать, что же мне сейчас делать. После ее смерти, после потери своего напарника. Но я понимаю, что это абсурд: говорить с ним, о нем же, только до того, как он хотел меня убить. Старого Пита уже не вернуть, поэтому я стараюсь забыть о его существовании. Если бы это было так легко. Я резко встаю, вещи остаются, разбросаны по полу, и я аккуратно переступаю, чтобы не наступить на них. Собираюсь уже выбежать из комнаты, но мой взгляд притягивает лежащие на столе два лука и колчан со стрелами. Я понимаю, что они оказались здесь благодаря Гейлу, он спас их в ту ночь, когда сбросили зажигательные бомбы. Я уже хочу взять их, но в последний момент отдергиваю руку. «Нет, не сейчас, еще слишком рано», — говорю себе я и выхожу из комнаты. Я очень аккуратно закрываю дверь, как будто не хочу, что бы кто-то понял, что я была там. Но к чему это? Я ведь одна в этом доме. Я возвращаюсь обратно в гостиную, все еще во влажной одежде и папиной куртке. Я сажусь на диван, а не как обычно на кресло. «Прогресс! Возможно позже, даже сможешь выйти в лес», — мелькает у меня в голове. Меня клонит в сон, хотя я совершенно не хочу сейчас спать. Солнце уже начало заглядывать в дом, сквозь занавески, и я виню себя в том, что не задернула их. На стене уже начинают играть первые лучи солнечного света. Видимо, я начинаю засыпать, потому что эти луч превращаются в огнедышащих переродков, которые гонятся за мной по моему же дому. Вот, я уже успела добежать до прихожей, как споткнулась об.. картину Пита. «Что она здесь делает?», — только и успеваю подумать я, как переродки догоняют меня и по моему телу проносится ужасная боль. Наверное, я во сне кричала. Потому что, когда я открываю глаза, я вижу взгляд, беспокоящийся Сальной Сэй, которая трясет меня за плечо. За ней стоит ее внучка, по ее внешнему виду видно, что она испугалась меня. — Китнисс, — кажется, Сэй уже несколько раз повторила мое имя, — Ты кричала.. — Кошмары, — говорю я немного охрипшим голосом. — Может, поделишься, — спрашивает Сэй и немного отходит от меня, притягивая к себе свою внучку. Я невольно вспоминаю, как обнимала Прим. Еще немного и слезы начнут течь по щекам, поэтому я несколько раз быстро моргаю. Сэй выжидающе смотрит на меня, и я понимаю, что не ответила на ее вопрос. — Нет, прости, — говорю я и перевожу взгляд на свои носки. В доме давно не мыли пол, поэтому мои носки из белых превратились в черные. — Может, позавтракаем, то я проголодалась, — говорю я бодрым голосом, чтобы побыстрее перевести тему разговора. — Не думала, что ты, когда когда-нибудь скажешь такое, — на ее лице появляется слабая улыбка, а в глазах загорается маленький огонек. Я резко встаю с дивана, и молю свои ноги удержать мой же вес, чтобы не грохнутся на пол перед Сэй. К счастью, мне это удается. И я продолжаю свой путь на кухню. — Ты что действительно настолько сильно проголодалась, — спрашивает Сэй. Вообще-то нет. Я просто хочу принести хоть кому-то немного радости в этом доме. Но вслух я всего лишь произношу. — Да. Давай я помогу тебе с готовкой, — еще охрипшим голосом произношу я. Мои слова удивляют Сэй. Она замечает на мне охотничью куртку и спрашивает: — Ты была в лесу? — Нет, — резко и даже немного грубо отвечаю я. О чем жалею в следующую же секунду. Не нужно так с ней, она ведь ни в чем не виновата. Я молчу и виновно опускаю глаза в пол. Следующий раз, когда я поднимаю глаза, я перевожу взгляд на малышку, которая странно смотрит в сторону лестницы. — Лютика ищешь? — спрашиваю я. Она поднимает на меня свои глаза, и незаметно кивает. Ее глаза. Я снова невольно переношусь в прошлое. Мои ноги уже готовы подкоситься, но крепко ухватилась за край стола. Он то и служит мне опорой. — Посмотри наверху. Он, наверное, спрятался, — говорю я ей. И она вопросительно смотрит на Сэй, как бы спрашивая разрешения. — Ты уверенна, что ей можно туда, — обращается ко мне Сэй. — Да, — коротко говорю я. Малышка бежит наверх, и я понимаю, что хотела бы увидеть, вместо нее, бежавшую Прим. Я настолько крепко схватилась за край стола, что костяшки на пальцах начали белеть. Сальная Сэй замечает это. — Все в порядке, — спрашивает она и ласково гладит меня по голове. От чего моя хватка слабеет. — Я просто.. — начинаю говорить я, а в следующую секунду уже захлебываюсь своими слезами, — она...я ...просто...я..не хотела.., — у меня нет сил уже говорить, поэтому я просто пытаюсь утихомирить свои слезы, успокоится, и начинаю винить себя за то, что расплакалась перед Сальной Сэй, за то что нагрубила ей. — Китнисс, все хорошо, успокойся, — Сэй продолжает гладить меня по голове, и при этом отводит на ближайший стул. Я сажусь, но все равно слезы продолжают течь. Я ничего не могу сделать, поэтому сижу, уткнувшись лицом в свои руки, в то время как Сальная Сэй продолжает успокаивающе гладить меня, и что-то говорить. Но я не могу разобрать ни слова. Мне кажется, что это всего лишь сон, сейчас я подниму голову, ко мне подбежит Прим. Я обниму ее, начну щекотать. Мама выйдет из гостиной, на звук нашего смеха. Потом я пойду к Хеймитчу, по дороге к его дому, я встречу Пита. Который всего лишь улыбнется, но за его улыбкой будут скрываться все тайны мира. За его ласковой улыбкой. Я резко поднимаю голову, чем самым немного пугаю Сэй. Я встаю со стула, и решаю выбежать из дому, но перед этим, я подхожу к Сэй и заключаю ее в свои объятия. — Спасибо, — говорю я, а в следующую секунду захлопываю за собой входную дверь. Но бежать дальше мне не удается. В глаза резко ударяет светлый свет, а в нос бьет запах свежести. Голова начинает кружиться, но я продолжаю идти. Я почти ничего не вижу, глаза еще не привыкли к яркому свету, но мне и не нужно, эту дорогу я знаю наизусть. Дорогу к лесу. Я начинаю бежать, но мне это очень трудно дается. Зрение почти полностью восстановилось, и сейчас я могу видеть, что в Дистрикте ведутся восстановительные работы. Подходя к Луговине, я замечаю рабочих, но то, что они делают, поражает меня еще сильнее. Они роют братскую могилу. Братскую могилу моего Дистрикта. Я резко останавливаюсь, они успевают только, и заметить как я бегу в обратную сторону, ну, по крайней мере, пытаюсь бежать, прочь. Со стороны это, наверное, выглядит смешно, то, как я пытаюсь бежать, но мне не до шуток. Идти мне некуда, потому что единственный человек, который смог бы мне сейчас помочь, хочет моей смерти. Поэтому я решаю пойти к тому, с кем я вряд ли смогу поговорить, но он хотя бы попытается меня выслушать. Я так и продолжаю ковылять до дома Хеймитча, уже на пороге я хочу постучать. Но в последний момент я решаю вообще на заходить к нему. Не хочу никого видеть. Я опускаюсь на землю возле его дома и продолжаю сидеть так, может несколько часов. Судя по солнцу время, перевалило за обед, хотя я, наверное, ошибаюсь. Но я не двигаюсь с места, я продолжаю сидеть. Когда я слышу звук трескающего стекла, доносящийся из гостиной Хеймитча, я решаю уйти. Прохожу несколько кругов вокруг деревни победителей, и ноги уже не слушаются меня. Слишком много физической активности на сегодня. Проходя несколько раз возле дома Пита, мне все время кажется, что сейчас он отдернет занавески или откроет окно. Но я тут же напоминаю себе, что этого не будет, вряд ли он когда-нибудь сюда вернется. К месту, которое является источником его кошмаров, к девушке, которая является источником его проблем. Не знаю, сколько я так хожу, но когда я подхожу к дому, солнце уже садится. Мое тело ужасно болит, желудок умоляет о пищи. Я открываю входную дверь, которая вечно незакрытая, и погружаюсь в темноту своих грез. На столе я замечаю еду, оставленную мне Сальной Сэй и какую-то записку, но я не собираюсь ее читать. Я прохожу в гостиную, снимаю охотничью куртку. Вешаю ее на спинку кресла, а сама, уже в высохшей одежде ложусь на диван. Я просто лежу и смотрю в темноту, жаль, что солнце уже село. Мне жутко неудобно, мои мысли полностью занимает образ смеющейся Прим. Невольно я начинаю улыбаться, но тут же начинаю винить себя за это. Спать я и не собираюсь, хотя меня и клонит в сон, после такого насыщенного дня. Я встаю с дивана, и пытаюсь его передвинуть поближе к окну. Это дается мне очень тяжело. Тело ноет и просит о пощаде, но я не могу, остановится, не могу сдаться, не сейчас. Когда, наконец, я достигаю своей цели, переставляю диван, я снова ложусь на него. Но теперь мой взгляд устремлен не в темноту, а на дом Пита. Кажется, я плачу, но мне все равно. Я уже не замечаю всех тех выплаканных слез. Я задаюсь вопросом, сколько вообще человек может выплакать. Меня еще больше клонит в сон, но перед тем как окончательно уснуть, передо мной появляется образ моего напарника. Я прошу его остаться со мной, хотя бы до тех пор, пока я не усну, но он не отвечает. Я пытаюсь дотянуться своей рукой до него, чтобы хоть как-то остановить его, но он уходит. А я окончательно засыпаю.